Щелчок

      Неделю назад       Грешников после смерти не будут варить в котле — во всяком случае, точно не меня. Меня станут пытать непрекращающейся мозгодробительной какофонией из пищания факса, клацанья клавиатур и звонящего телефона. Накажут вечностью в офисе.       Это был обычный понедельник. Один из тысячи подобных.       Глэдис, секретарь босса, своим нежным, как бензопила, голосом требовала починить принтер, отказавшийся выплюнуть очередную порцию бумаги. Скорее всего, именно она и вывела старичка из строя — пролила на него свой чай с тапиокой или нажала все кнопки разом.       Гаррет, бездарный подхалим из отдела продаж, особенно усердно полировал задницу босса. В ответ тот театрально смеялся и так неприкрыто радовался этому дерьму, что стал похож на павлина.       Павлины — злобные, стремящиеся клюнуть тебя в зад твари. Если видишь павлина ближе чем в тридцати футах — беги.       Я понятия не имею, откуда мне известна эта информация. Я и павлинов-то никогда не видел. И все же в тот момент из глубины моего разума что-то нашептывало:       «Видишь павлина — беги!».       Повинуясь этому голосу, я взял куртку и, неловко лавируя между перегородками опенспейса, прошмыгнул на черную лестницу. Дождался, когда тяжелая металлическая дверь за мной захлопнется, и с отвращением показал ей два пальца. В ту же секунду откуда-то снизу послышался смешок. Я перегнулся через перила и увидел ее.       Она была похожа на ангела или фею. Никакого волшебства или чего-то религиозного — просто лестничный светильник подсвечивал ее волосы, создавая вокруг головы похожий на нимб сияющий ореол, и на одну глупую секунду я подумал, что она спустилась с небес, чтобы спасти меня.       При ближайшем рассмотрении она оказалась вполне себе из плоти и крови. Обычная земная женщина в черных джинсах и огромном свитшоте с логотипом нашего подрядчика по логистике, только очень красивая.       Я застыл, как жалкий идиот. Все не мог перестать разглядывать ее густо подведенные черным глаза, напоминающие парящего коршуна брови и красивый презрительно изогнутый рот. Она выглядела круто. В хряще уха блестело колечко, а волосы были так растрепаны, словно ее принесло сюда ураганом.       — Надеюсь, с миссис Китинг все в порядке? — спросил я, безуспешно пытаясь звучать обаятельно.       — Миссис Китинг? — недоуменно переспросила она.       — Миссис Китинг привозила сюда почту последние лет… сто?       — О, — как-то слишком высокомерно улыбнулась она. — Миссис ушла на пенсию, теперь я буду приносить вам корреспонденцию.       Эта женщина была дикой штучкой, это я понял сразу. Неожиданно этот факт придал мне сил. Нужно было сделать что-то, но не позволить ей уйти к кретинам из офиса, и я решил дернуть ее за косичку.       — Тебе не идет эта форма.       — Тебе не идет эта убогая жизнь, — ощетинилась она, но словно пожалела об этом и уже более миролюбиво добавила: — Я уже написала в профсоюз. Они не заставят меня носить эту гадость.       — Покурим? — спросил я ее, прищурившись.       — Разве вам можно?.. — растерянно пробормотала она.       — Дышать — нет. Курить — да, — улыбнулся я. — На крыше.       И тогда она ухмыльнулась, протянула мне руку и представилась:       — Я Гермиона.       То ли ладонь ее была чересчур мягкой и теплой, то ли я слишком давно не касался женщины, но в ту минуту я понял, что пропал.       Там, на крыше, я дал ей свою куртку. Я готов был насмерть закоченеть ради того, чтобы подольше побыть рядом. Снег перестал, но не ветер, он трепал и без того буйные кудри Гермионы, но ее это совсем не беспокоило. Сигарету она держала так неумело, что стало совершенно очевидно — курит она впервые. И все же, затянувшись, она почему-то даже не закашлялась.       Мы проторчали на холоде почти полчаса. Я никак не мог заткнуться, все нес какую-то чушь про застройку города и выставку в новой галерее, на которую даже не думал идти — просто видел афишу по дороге на работу. Если честно, я всегда считал, что совриск — это полное дерьмо.       Гермионе мой треп был не интересен, она молча курила одну за одной и сверлила меня глазами. За все время она произнесла лишь одну фразу:       — Тебе не кажется, что этот мир слишком унылый, чтобы быть настоящим, Дерек?       Мое имя прозвучало как оскорбление. Словно меня зовут Кевин или Рональд. Но я не обиделся — какая к черту разница, если она во всем права?

***

      В три часа ночи я проснулся от собственного крика. Мне снилась Гермиона, лежащая на полу в каком-то жутком месте. Безумная лохматая тварь пыталась выцарапать ножом поэму на ее тонком предплечье. Гермиона визжала от ужаса и боли. И даже во сне я оказался ссыклом — не сделал ничего, чтобы помочь ей. Больше я уже не заснул. Мысль о том, что такие, как Гермиона, мне не по зубам, никак не хотела меня отпускать.       Так уж повелось — для женщин я всегда был невидимкой. Ни намеков, ни взглядов. Даже у прыщавого тупицы Гаррета есть жена. Даже дрочила Микки из соседней квартиры таскает к себе девиц, которые громко хихичут и вульгарно стонут. Женщины предпочитают кого угодно, но только не меня.       Страдаю ли я из-за этого? Я страдал. Пытался читать ублюдочного Карнеги — полное дерьмо. Ходил на быстрые свидания — большинству тамошних дамочек хватало и двадцати секунд из выделенной минуты, чтобы разочароваться во мне. Даже как-то записался в сраный книжный клуб — тоже мимо — любительницы романтического фэнтези оказались ко мне равнодушными. Стоит признать, это было взаимно.       Но все это в прошлом. Я смирился. В отражении зеркала на меня каждый день смотрит уставший бесцветный неудачник. И у него нет ни единого шанса с такой штучкой, как Гермиона.       К утру я почти убедил себя в том, что в следующий понедельник, в день почты, скажусь больным — и никакой Гермионы. Я был уверен в этом за завтраком, когда жевал безвкусные хлопья. Как мантру, прокручивал свой план в голове, пока убегал от Эрни. Пока тащился на работу, не замечая ничего на своем пути.       Стоило только переступить порог офиса, и я сразу же передумал. Гаррет, эта убогая сволочь, был тут как тут:       — Дерек, старина, выпьем после работы по пинте?       С этим дерьмом он пристает ко мне каждую неделю. Поразительное упорство. За годы бок о бок с Гарретом я определил, что его волнуют всего три вещи: как ублажить босса, как завалиться на свою несчастную жену и как затащить меня в паб. Даже облезлая золотая рыбка в офисном аквариуме — и та была бы изобретательнее.       Сначала я выдумывал вежливые отговорки, потом стал сухо отмахиваться или просто игнорировать. Но в тот день на меня накатила какая-то особенная ярость. Я сжал зубы так сильно, что в висках закололо, и выплюнул:       — Я лучше вспорю себе живот и повешусь на собственных кишках, чем проведу с тобой лишнюю секунду, старина.       Сказал и сразу же пожалел. Гаррет наверняка напишет на меня докладную, подумал я, но тот лишь улыбнулся, словно я пожелал ему доброго утра. Больной ублюдок.       От вида его тупого лица меня привычно затошнило. Я уцепился за звук офисного принтера, как за спасательный круг, и поплелся на кухню заварить себе чай. Налил молоко — оно сразу свернулось. Кто-то из этих никчемных ублюдков исподтишка пьет его прямо из горла. Прижимает свой вонючий слюнявый рот к общей бутылке, совсем не думая об остальных. Настроение пить чай сразу пропало. Я бросил чашку в раковину, даже не удосужившись ее сполоснуть, и пошел курить.       Крыша — единственное место, где мне почти хорошо. Только я, небо и птицы. Как-то давно я читал мудреную книжку о круге сансары. Индуисты верят в карму и бесконечный цикл перерождений. Если эти чудилы правы, то в прошлый раз я наверняка был птицей. Насрал какому-то хорошему человеку на голову и в наказание перевоплотился в неудачника по имени Дерек Меллор.       Звучит глупо, но где-то в глубине души я и правда верю, что когда-то умел летать. Мне кажется, я даже помню, каково это — когда ветер колет острыми иглами щеки, когда закладывает уши от скорости. Хорошо, что мне не с кем это обсудить, в противном случае меня давно упекли бы в дурку.       Мне нравятся птицы. Особенно ласточки, они вьют гнезда на скалах и карнизах высоток. Чтобы взлететь, им нужен обрыв. Лишь спикировав вниз, они могут оседлать воздушный поток. Окажись ласточка на плоскости — и она труп. Прямо как я.       Не то чтобы я хотел проверить эту теорию и сигануть, но ноги почему-то сами повели меня к краю. Я уже перегнулся через невысокий парапет и заглянул вниз, когда вдруг услышал за спиной знакомый голос:       — Надеюсь, ты не собираешься прыгать. Я думала, ты составишь мне компанию за обедом.       Гермиона была одета как панкушка — черное пальто, свитер с дырками, грубые армейские ботинки. И только глупые желтые очки, совсем как у Рауля Дюка, выбивались из образа. В них совершенно не было смысла — небо наглухо заволокло тучами.       — Сегодня вторник, — глупо пробормотал я.       — Десять очков за связь с реальностью, — усмехнулась она и спросила: — Или по вторникам ты не ешь?       — Почта приходит по понедельникам. Что ты тут забыла?       Гермиона улыбнулась и вздернула подбородок — этот жест почему-то показался мне знакомым.       — Пришла к тебе, — ответила она.       — Тебе придется угостить меня. Кошелек остался в офисе.       — Заставишь даму платить на первом свидании? Ну ты и мудак, Дерек.       Эта женщина умудрялась одновременно намекать на свидание и смотреть на меня как на кусок говна.       — Если зайду, меня сразу завалят работой. Босс и так каждую неделю грозится увольнением, — попытался я оправдаться.       — Держишься за эту работу? Поразительно, — произнесла она задумчиво, словно самой себе. — Пойдем, я плачу.       И, не дожидаясь согласия, решительно зашагала на лестницу. Мне оставалось только плестись за ней следом, как дрессированной обезьянке.       Она привела меня в «Куб», бар с пыльными окнами и треснувшей вывеской. Я всегда думал, что это место заброшено. Когда мы вошли внутрь, одинокий бармен за стойкой, угрюмый парень с татуировками на лице, даже не поднял на нас глаз.       — Разве здесь кормят? — глухо выдавил я, оглядывая запустение вокруг.       — Кормят. Но только тех, кто умеет просить. Ты же умеешь просить, Дерек? — спросила она, забавляясь.       Очевидно, Гермиона потешалась надо мной, и я решил не тратить слов на ответ. Она скинула пальто и уселась на диванчик в центре зала с таким видом, словно обедала тут каждый день.       — Расскажи мне все, — потребовала она тоном экзаменатора.       Она не улыбалась и не строила глазки. Я окончательно убедился, что был наивным мечтателем, раз позволил себе поверить, что это действительно может быть свиданием.       — Ты странная, — не выдержал я. — Что тебе нужно?       — Неверная постановка вопроса. Ты должен спросить себя, что нужно тебе, — произнесла она, демонстративно рассматривая свои ногти с облупленным черным лаком.       — Я понял. Ты хочешь впарить мне какое-то дерьмо…       Гермиона злобно расхохоталась, и я почувствовал себя чертовски глупо.       — Например? — спросила она, противно ухмыляясь.       — Например, втянуть в секту или подсадить на героин… — ответил я, передразнивая ее нахальную интонацию. — И вообще, на хрена тебе очки? Солнце слепит? Или ты под чем-то?       Двумя пальцами она аккуратно сняла их и протянула мне. Глаза у нее оказались абсолютно чистыми. Я послушно натянул их на свой нос — мир сразу же окрасился в теплые тона.       — Пожалуй, куплю себе такие, — пробурчал я.       — Оставь себе. Тебе нужнее. Ну так что? Кто ты такой, Дерек?       Нужно было заканчивать этот бредовый спектакль. Дать этой ненормальной то, что она хочет. Я хотел было уже начать привычно врать: мне тридцать, я строю карьеру в развивающейся корпорации, люблю спорт и смотреть независимое кино. Но почему-то испугался — вдруг я совру, и она просто уйдет. Или, наоборот, останется. Может, дело было в ее дурацких очках? Сквозь фильтр желтых линз лицо Гермионы казалось особенно красивым.       Я снял их, набрал в грудь побольше воздуха и выложил всю правду в надежде, что эта шизанутая все-таки отвалит. Даже не заметил, как нам принесли курицу с картошкой, пока препарировал перед ней свою убогую жизнь. Рассказал про окно в моей спальне, в которое никогда не пробивается солнце. Про любимое шоу о жирдяях. Про секс, который вижу только на взрослых каналах. Про свою ладонь, которая забыла, когда в последний раз тянулась к ширинке не с целью отлить.       Я ждал, что Гермиона скривится от брезгливости, что засмеется или — еще хуже — пожалеет меня. Но она лишь внимательно слушала. Когда я закончил, воцарилась немного пугающая тишина. Даже бармен перестал вытирать бокалы своей обоссаной тряпкой.       — И тебя это устраивает? — спросила она тихо, голос ее чуть дрожал.       — Я привык. Не знаю, какое дерьмо ты пытаешься мне впарить, но меня это не интересует.       — Дерьмо — это твоя убогая жизнь. Но самое забавное, что она даже не настоящая, — едко прошептала она.       — Все ясно. Ты больная на всю голову.       Гермиона ни капли не смутилась, наоборот, как-то слишком уж театрально закатила глаза. А когда наконец заговорила, тон ее был сухим и твердым.       — Слушай сюда, у меня мало времени. Тебе сложно будет поверить в это, но всего этого не существует, — произнесла она, обведя рукой пространство вокруг. — Эта реальность — не что иное, как искусно продуманные чары. Тюрьма в твоей голове.       — Чары? — истерично хохотнул я. — Что дальше? Скажешь, что я сраный Питер Пэн?       Она скорчила кислую гримасу, словно я умственно отсталый, и самодовольно усмехнулась.       — Скорее бы увидеть твое лицо, когда ты наконец придешь в себя. Советую пропустить отрицание, торг, гнев, депрессию и сразу перейти к принятию. Ты должен проснуться, Драко. Посмотри уже вокруг.       Когда она произнесла слово «Драко», лампочка над нами замигала, но я не обратил на это внимания, потому что страшно разозлился.       — «Драко»!? Это еще что за хуйня? Уже дала мне имя в своей блядской секте?       — Это твое настоящее имя, — прошипела она. — Пора бы его уже вспомнить. Увидимся завтра.       Она залпом допила свою колу, взяла из моей тарелки ломтик картошки, схватила пальто и смылась, так и не заплатив за счет. Я кричал ей вслед, чтобы не возвращалась, но она даже не обернулась.       Бармен смотрел на меня с гадкой ухмылкой. Я начал было мямлить ему, что оставил кошелек в офисе, что принесу деньги. Но он махнул на меня своей загаженной тряпкой и процедил:       — Доедай и уебывай.       Я молча кивнул, встал и побрел к выходу.       На меня впервые обратила внимание женщина. Неудивительно, что она оказалась сумасшедшей.

***

      После этой странной встречи я плохо спал. Мне снилась элитная частная школа, как в клишированных сериалах для тупых подростков. Конечно же, там была она. В распутной школьной форме, словно из клипа Бритни Спирс, Гермиона терзала меня полоской голой кожи между гольфами и слишком короткой юбкой. Я сраный фетишист, потому что не на шутку завелся и почему-то сразу же увяз в стыде. Гермиона в костюме школьницы манила меня, и даже во сне я был уверен, что мне нельзя о ней мечтать. Не знаю почему, но это заводило еще сильнее. Я метался, страдал, а потом до посинения дрочил. Утро встретило меня чувством вины и мокрым пятном в трусах. Ебаный стыд.       Весь день потом я молился, чтобы она не сдержала обещания и не пришла. Ближе к вечеру, стоя на офисной крыше, я уже было решил, что мои просьбы услышаны, но она появилась словно из ниоткуда. Я сказал, чтобы она проваливала, но она лишь высокомерно улыбнулась и без спроса забрала сигарету прямо из моей руки.       — Упрямый маленький слизеринец, — пропела она издевательским тоном и затянулась.       — Слизе… что?! Как же ты достала меня, психичка, — простонал я.       Я вдруг почувствовал себя ужасно усталым. Голову стало накрывать болью.       — Так, хорек, у меня мало времени. У тебя его еще меньше, — деловито затараторила она. — Если ты не перестанешь упрямиться, останешься тут навсегда. Хочешь жить так до конца своих дней?       Я молчал, потому что не мог соврать. Какой кретин захочет жить, как я? И тогда она закричала так отчаянно, что я чуть не наложил в штаны:       — Говори! Хочешь застрять в этой унылой реальности?       — Не хочу!!! — проорал я в ответ, шагнув вперед.       Она задрала голову так высоко, от чего ее цыплячья шея стала еще длиннее. Мы оказались слишком близко друг к другу, и я против воли засмотрелся на ее губы.       — Ты должен просто довериться мне, Малфой, — произнесла она твердо, не сделав даже попытки отстраниться. — Я не могу сейчас рассказать тебе все, тебе придется вспомнить самому.       — Что? Вспомнить что?! Малфой, Драко, слизень… Что это, блядь, за тарабарщина? — выплюнул я.       Ворона, сидевшая до того на парапете, взметнулась вверх и хрипло закаркала, пролетая над нами.       — Твое имя, кретин! Нет никакого Дерека и никогда не было! — снова взорвалась она и, глубоко вздохнув, спокойно, но едко добавила: — Эрни, между прочим, тоже не существует.       — Какого?.. Откуда ты знаешь про Эрни?! Ты что, блядь, следила за мной?       Она закатила глаза. Опять. Не знаю почему, но мне это даже нравилось. Затем достала из кармана пальто сложенный вдвое лист плотной старой бумаги и протянула мне.       — Мне пришлось очень потрудиться, чтобы перенести эту информацию оттуда сюда. Читай. Пока это единственное доказательство, которое я могу тебе предоставить.       Я развернул лист — это был какой-то нелепый отчет, написанный уродливым, почти детским почерком.

Объект N 9, день 2913.

1. В 08:17 по лондонскому времени произведена плановая проверка объекта N 9. Объект идентифицирует себя как Дерек Меллор, избегает контакта с агентом «Эрни», уклоняется от беседы под предлогом спешки. Психоэмоциональный фон стабильно негативный, в рамках прогнозируемых параметров. Признаков осознания природы чар не выявлено.

2. Данные диагностических чар.

Физиологические показатели в пределах допустимой нормы. Снижение веса на 0,26 фунта. Суммарное снижение за год составляет 3,6 фунта.

Мышечный тонус в пределах нормы, присутствует незначительный гипертонус в шейно-воротниковой зоне.

Активность ЦНС в норме, соответствует фазе глубокого погружения. Уровень кортизола стабильно высокий.

3. Состояние чар стабильное.

Все системные агенты (коллеги, соседи) функционируют в штатном режиме. Внештатных воздействий и несанкционированных контактов не зафиксировано. Риск преждевременного коллапса оценивается как низкий (1%).

4. Рекомендации.

Продолжить текущий сценарий. Мониторить показатели жизнеобеспечения.

Следующая плановая проверка через 24 часа.

Ведущий чародей отдела по контролю спящих, куратор объекта N 9, Дин Томас.

      Бумага вдруг показалась мне такой тяжелой, словно я держал в руках каменную плиту — надгробие, на котором вырезано мое имя. Сердце отчаянно забилось, в горле пересохло. Я поднял на нее взгляд и хрипло спросил:       — Что это, блядь, за дерьмо?       — Правда, — ответила она, мрачно сведя брови. — Нет никакого Эрни, зато есть куратор отдела спящих Дин Томас, твой однокурсник, между прочим. Нет никакого Дерека Меллора, есть только Драко Малфой.       В висках застучало, голову будто сжало невидимым обручем.       — Это… Это фальшивка.       — Да, Драко. Вся твоя жизнь фальшивка. Мне пора, я не смогу прийти раньше понедельника: есть риск, что Дин начнет копаться и заметит — твои физические показатели уже сбоят. Твое тело — твое настоящее тело — реагирует на мое появление. Постарайся сохранять спокойствие.       Последнюю фразу Гермиона произнесла почти с мольбой, но я уже был на грани истерики.       — Мое настоящее тело? Спокойствие? Спокойствие, блядь?!       — Спокойствие, Малфой! Медитируй, делай дыхательные упражнения, я не знаю… — ответила она, сверля меня глазами. — Если они поймут, что ты просыпаешься, я не смогу тебе помочь.       А потом резко развернулась и ушла, оставив меня наедине с этим безумием. Я не помню, как спустился с крыши, как пришел домой. Там я напился как свинья, заблевал унитаз и уснул со слезами на глазах.