Corpus Delicti

***

Deftones — Entombed Crosses — Option Хён вышел из воды, стряхивая капли с обесцвеченных волос. Солнце уже садилось, окрашивая небо в густой оранжевый, но песок еще хранил дневное тепло. Он прошел к лежакам, бросил полотенце на плечо, и замер. Руи лежал на животе, подставив спину последним лучам. Фарфоровая кожа контрастировала с темным покрывалом, темные волосы рассыпались по плечам беспорядочной волной. Длинные пальцы с идеальным маникюром — острые ногти, покрытые прозрачным лаком с серебристым шиммером — теребили край полотенца. Со стороны — картинка. Идеальная, выверенная, до последнего блика на скулах. Рядом, на соседнем лежаке, Умути красил ногти в розовый, не глядя на процесс. Хару сидел у его ног, перебирал плейлист в телефоне, иногда вставляя комментарии, от которых Умути фыркал. – Ты пялишься, – сказал Руи, не открывая глаз. Голос низкий, с ленивой хрипотцой. – Я оцениваю. – Хён сел на свой лежак, принялся выжимать волосы. – Разница есть. – И каков результат оценки? – Ты похож на фарфоровую статуэтку. Дорогую. Выставленную в витрине, которую нельзя трогать. Руи открыл глаза, перевернулся на спину. Темные глаза скользнули по Хёну — по загорелой коже, по мокрым волосам, по линии челюсти. Оценивающе. Холодно. – А ты похож на человека, которому плевать на витрины. – Он сел, подобрав под себя ноги. – Это редкое качество. – Плевать на витрины или плевать на запреты? – И то, и другое. Где-то слева Хару включил музыку. Из колонок поплыло тягучее, низкое Entombed. Пространство между ними заполнилось звуком, плотным, почти осязаемым. Умути поднял голову от своего занятия, перевел взгляд с Руи на Хёна, обратно. Усмехнулся чему-то своему. – Мы пойдем с Хару в бар, – сказал он, не спрашивая. – Будет шумно, людно и скучно. Вы с нами? – Нет, – ответили оба одновременно. Пауза. Взгляды встретились. – Логично, – резюмировал Умути. Он закончил с ногтями, дунул на них, поднялся. – Хару, собирайся. Оставляем их наедине с их непроизнесенными договоренностями. Хару спрятал улыбку в плечо, но послушно встал, чмокнул Умути в щеку на проходе. Умути, проходя мимо Хёна, бросил коротко: – Не сломай его. Он дорогой. – Я слышу, – отозвался Руи, не повышая голоса. – И правильно. Они ушли. Пляж опустел. Солнце почти село, небо стало лиловым. Ветер стих. – О чем мы договаривались? – спросил Хён, глядя на горизонт. – Пока ни о чем. – Руи встал, отряхнул песок с длинных стройных ног. Подошел к воде, встал на самой кромке, позволяя волнам лизать ступни. – Но раз уж мы остались... – Ты хочешь что-то предложить? – Я хочу купить твое время. – Руи обернулся. В сумерках его лицо казалось вырезанным из слоновой кости. Красивым. Чужим. – На одну ночь. Хён моргнул. Медленно поднялся, подошел ближе. Остановился в метре, чтобы видеть глаза. – Объясни. – Мне нужно сбросить напряжение. – Руи говорил ровно, без тени смущения. – С конкретным человеком. С тобой. Потому что ты не смотришь на меня, как на объект желания. Это удобно. – А как я на тебя смотрю? – Как на задачу. Решаемую. Без лишних эмоций. – Руи улыбнулся одними уголками губ. – Это именно то, что мне нужно. Никаких «ты мне нравишься», никаких попыток построить отношения. Просто сделка. – И твоя выгода? – Разрядка. Чисто физиологическая. – Руи повел плечом. – Твоя — деньги. Я знаю, что тебе нужны. Умути говорил. Хён молчал. Считал. Раскладывал на составляющие. Предложение. Условия. Риски. Выгода. – Сколько? – спросил он наконец. Руи назвал сумму. Хён присвистнул сквозь зубы. – Это переплата. – Я знаю. – Руи смотрел прямо, не отводя взгляда. – Но я могу себе позволить переплачивать за качество. А ты — качественный. Я видел, как ты двигаешься. Как держишь себя. Ты знаешь, что делаешь. Это стоит денег. – Ты всегда так… – Хён запнулся, подбирая слово. – Рационально? – подсказал Руи. – Да. Эмоции — это шум. Я предпочитаю чистый сигнал. – Хорошо. – Хён кивнул, принимая решение. – Я согласен. Но с условием. – С каким? – Ты не будешь притворяться, что тебе нравится, если не нравится. – Хён шагнул ближе, теперь между ними было полшага. – Скажешь «стоп» — остановлюсь. Скажешь «больно» — сбавлю. Честность. Полная. Руи смотрел на него снизу вверх. Разница в росте делала Хёна выше, но Руи не выглядел маленьким. Он стоял ровно, расправив плечи, и в глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? – Договорились, – сказал он. – Когда? – Сейчас. – Руи обвел рукой пустой пляж. – Здесь. Никто не придет. Только мы, море и небо. – На природе? – Боишься? – Нет. – Хён усмехнулся. – Просто уточняю координаты. Он скинул шорты, оставшись в одних плавках. Руи проследил взглядом за движением, но лицо осталось бесстрастным. Потом медленно, с грацией танцора, стянул через голову легкую тунику. Остался обнаженным по пояс. Тонкий, изящный, с идеальной фарфоровой кожей, на которой не было ни единого изъяна. Темные волосы упали на спину. – Иди сюда, – сказал Хён тихо. Руи подошел. Встал вплотную. Кожа к коже — горячая от солнца и прохладная от вечернего ветра. Контраст. Хён положил ладони ему на талию. Ощутил, как под пальцами дрогнули мышцы. Длинные острые ногти уперлись ему в грудь — не царапая, просто обозначая границу. – Правила игры, – сказал Руи, глядя в глаза. – Ты ведешь. Я подчиняюсь. Но если мне что-то не нравится — я говорю, и ты меняешь тактику. Верно? – Верно. – Тогда начинай.

***

Хён не торопился. Он смотрел на Руи, изучая реакции еще до того, как прикоснется. В этом была его стратегия — понять, что скрывается за маской фарфоровой куклы. Он провел ладонями вверх по спине, к лопаткам. Кожа была гладкой, прохладной, невероятно приятной на ощупь. Руи прикрыл глаза, но не издал ни звука. – Ты всегда такой тихий? – спросил Хён, приближая губы к его уху. – Я всегда такой, когда жду. – Чего ждешь? – Действий. – Руи открыл глаза. В них было спокойствие, но под ним угадывалось что-то — напряжение? Ожидание? – Слов много. Покажи. Хён усмехнулся. Убрал руки, сделал шаг назад. Руи моргнул — впервые за вечер на лице мелькнуло недоумение. – Раздевайся, – сказал Хён просто. – Полностью. – Мы договаривались… – Я помню. – Хён кивнул. – Ты подчиняешься. Это первый шаг. Если хочешь остановиться — скажи. Руи смотрел на него долго. Секунд десять. Потом медленно, не отводя взгляда, стянул плавки. Остался совершенно обнаженным на фоне закатного неба. Фарфоровая кожа светилась в сумерках. Темные волосы рассыпались по плечам. Длинные острые ногти блестели в последних лучах. Он был прекрасен. Как произведение искусства. Как что-то, что нельзя трогать, только смотреть. Хён шагнул вперед. Прижался всем телом, кожа к коже. Руи выдохнул — первый звук, первый признак того, что он жив, что под маской есть чувства. – Это называется фроттаж, – сказал Хён ему в висок, медленно двигая бедрами, создавая трение. – Трение. Самый древний способ. Без проникновения. Без сложностей. Просто ты и я, и движение. Руи молчал. Стоял, позволяя себя касаться, но не отвечая. Руки висели вдоль тела, длинные пальцы чуть подрагивали. – Ты можешь трогать меня, – шепнул Хён. – Это не запрещено. Руи поднял руки, положил ладони ему на плечи. Острые ногти царапнули кожу — легко, предупреждающе. Хён двинулся сильнее, плотнее прижимаясь бедрами. Через тонкую ткань плавок он чувствовал, как откликается тело Руи — сначала медленно, потом все явственнее. – Так… – выдохнул Руи. Первое слово, сказанное не в рамках условий. – Так что? – Неожиданно. – Приятно? Руи кивнул. Чуть заметно. Хён улыбнулся, продолжая движение. Ритмичное, неспешное, гипнотическое. Море шумело в такт. Ветер остывал, но между ними горел воздух. Он опустился на колени, увлекая Руи за собой. Песок был еще теплым, мягким. Руи лег на спину, глядя в темнеющее небо. Хён навис сверху, продолжая тереться о него, теперь уже без преград — плавки сбились, обнажая все. – Смотри на меня, – попросил Хён. Руи перевел взгляд. Темные глаза казались бездонными. – Зачем? – Хочу видеть, что ты чувствуешь. – Я чувствую… – Руи запнулся. – Трение. Тепло. И… – И? – И странное спокойствие. – Голос дрогнул. – Как будто можно ничего не контролировать. – Можно. – Хён поцеловал его в уголок губ. – Я контролирую. Ты просто чувствуй. Он двигался медленно, но настойчиво. Их тела терлись друг о друга, разогреваясь, покрываясь испариной. Хён чувствовал, как член Руи упирается ему в живот, как тот сам непроизвольно двигает бедрами навстречу. – Хорошо, – выдохнул Руи. – Еще… – Попроси. – Что? – Попроси. – Хён замедлил движение почти до остановки. – Скажи, чего ты хочешь. Руи закусил губу. В глазах мелькнуло сопротивление — и желание, борющееся с гордостью. – Я… хочу… – Что? – Хочу, чтобы ты не останавливался. – Голос сел до хрипоты. – Пожалуйста. Кинк на мольбы. Хён не знал, что это сработает так сильно. От этого тихого «пожалуйста» внутри все сжалось, кровь прилила к паху. – Еще, – сказал он, ускоряясь. – Проси еще. – Пожалуйста… быстрее… – Руи вцепился острыми ногтями в его плечи, оставляя красные полосы. – Пожалуйста, я хочу кончить… так… с тобой… Это сломало последний барьер. Хён задвигался жестче, ритмичнее, прижимаясь всем телом, почти вбивая себя в трение. Руи стонал, выгибался, царапал спину, и в этих звуках, в этой боли было больше жизни, чем за весь день. – Смотри на меня, – повторил Хён. – Когда будешь кончать, смотри. Руи посмотрел. Темные глаза, расширенные, влажные, распахнутые. И в них — не боль, не расчет, не маска. В них было что-то живое, настоящее, прорвавшееся сквозь фарфор. Он кончил с тихим вскриком, впиваясь ногтями в плечи Хёна, выгибаясь дугой. Теплая влага разлилась между ними. Хён замер, чувствуя, как пульсирует чужое тело под ним, и кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб шеи, вдыхая запах моря и пота и чего-то неуловимо сладкого. Долго лежали молча. Только дыхание и шум волн. Потом Руи прошептал: – Ты… это было… – Не надо слов, – перебил Хён. – Просто полежим. Руи кивнул. Закрыл глаза. И впервые за вечер его лицо перестало быть маской.

***

Они одевались молча. Солнце село окончательно, небо стало чернильным, зажглись первые звезды. Было прохладно, но не холодно — воздух хранил дневное тепло. Руи накинул тунику, замер, глядя на море. Хён стоял рядом, тоже не нарушая тишины. – Ты не спросил, – сказал наконец Руи. – О чем? – Почему я выбрал тебя. Почему не Умути, не Хару, не кого-то еще. – Это твое дело. – Хён пожал плечами. – Условия сделки не включали объяснения. – А если я хочу объяснить? Хён повернулся к нему. В темноте лицо Руи казалось еще более хрупким, почти нереальным. – Объясни. – Умути — друг. Слишком близко. Хару — слишком светлый. Ему нужны чувства, романтика, все это. Я не умею давать. – Руи говорил отрывисто, будто выдавливал из себя слова. – А ты… ты просто принял условия. Не пытался меня разговорить, не лез в душу, не хотел «настоящих отношений». Ты дал то, что я просил. И даже больше. – Что больше? – Ты дал мне не притворяться. – Руи посмотрел на него. – Ты сказал: если не нравится — говори. И я… я говорил. Впервые. Хён молчал, давая пространство. – Обычно я играю роль, – продолжил Руи. – Куколка, слэй, недоступный красавчик. Все думают, что я такой. А я просто устал. Устал быть фарфоровым. И с тобой… я не был. – Ты был живым, – сказал Хён. – Особенно когда просил. Руи усмехнулся. Коротко. Почти беззвучно. – Это кинк? – спросил он. – Да. – Хён не стал отрицать. – Но дело не в этом. Дело в том, что ты разрешил себе быть слабым. Это дорогого стоит. – Ты берешь деньги за такие откровения? – Нет. – Хён покачал головой. – Деньги были за секс. Откровения — бесплатно. Руи смотрел на него долго. Потом полез в карман туники, достал купюры. Протянул Хёну. Тот взял, не считая, сунул в шорты. – Сделка закрыта? – спросил Руи. – Закрыта. Пауза. Тишина, нарушаемая только морем. – Я бы хотел… – Руи запнулся. – Повторить. Не как сделку. Просто… если ты захочешь. Хён посмотрел на него. На фарфоровую кожу в звездном свете. На темные волосы, разметанные ветром. На длинные пальцы с острыми ногтями, которые всего полчаса назад царапали ему спину. – Я подумаю, – сказал он. – Но без гарантий. – Я не прошу гарантий. – Руи улыбнулся. Впервые за вечер — настоящей улыбкой, без маски, без расчета. – Я просто сказал. Они пошли обратно к лежакам. Вдали показались две фигуры — Умути и Хару возвращались из бара. Хару махал рукой, Умути шел с ленивой грацией кота, которому все равно. – Ну как? – спросил Умути, поравнявшись с Хёном. – Дорогое не сломал? – Целее, чем был. – Хён кинул взгляд на Руи. Тот разговаривал с Хару, улыбался, жестикулировал. Выглядел живым. Настоящим. – Смотри, – тихо сказал Умути. – Он редко так улыбается. – Знаю. – Значит, ты либо идиот, либо… – Либо? – Либо стоишь этих денег. – Умути хлопнул его по плечу и пошел к своему лежаку собирать вещи. Хён остался стоять, глядя на горизонт. В кармане шорт лежали деньги. В памяти — тепло чужого тела и шепот «пожалуйста». Сделка закрыта. Но что-то только начиналось. Он не знал, что именно. И не хотел просчитывать. Впервые за долгое время — просто позволил себе не знать. Это было странно. И приятно. Как фарфор, который оказался теплым.

***