Комната смеха

Капитан Джеймс Тиберий Кирк стоял в своей каюте перед зеркалом и пытался осмыслить увиденное. — Компьютер, — произнёс Кирк тоном, который обычно приберегал для враждебных цивилизаций, — провести диагностику зеркальных поверхностей в капитанской каюте. — Все зеркальные поверхности функционируют в пределах нормы, — сообщил компьютер мелодичным женским голосом. Капитан снова посмотрелся в зеркало. Отражение — пузатый приземистый гном с руками до колен — вернуло ему полный недоумения взгляд. Кирк зажмурился, потряс головой, снова открыл глаза. Пупс никуда не делся. Капитан поднял руку. Человечек следом вытянул сардельку. Кирк отступил на шаг вправо — и его отражение вдруг вытянулось в соломинку. Соломинку с маленькой головкой и по-жирафьи длинной шеей. Кирк потрогал поверхность. Гладкая. Ни вмятин, ни искривлений. Однако зеркало — стандартное, встроенное в стену каюты, у которого он брился каждое утро последние три года — по какой-то причине возомнило себя витриной ярмарочного балагана. — Компьютер, переопредели понятие «нормы». — Норма — состояние, соответствующее стандартным параметрам Звёздного Флота. Кирк решил, что спорить с машиной ниже его достоинства и одёрнул рубашку. Которая, к слову, сидела идеально — зеркало врало, и оттого было как-то особенно неприятно. Выйдя из каюты Кирк обнаружил, что коридор палубы номер пять приобрел ярко выраженную геометрию ленты Мёбиуса. Пол плавно перетекал в потолок, а стены сплошь покрывал зеркальный материал. Капитан остановился и положил ладонь на переборку. В зеркальном покрытии он выглядел так, словно его пропустили через пресс, а затем надули через трубочку. Ручки у отражения были крошечные, как у тираннозавра, а необъятный торс в золотистой тунике венчала голова в форме идеальной груши. Капитан двинулся дальше. Ощущение нереальности происходящего нарастало. Кирк мог поклясться, что три раза проходил мимо одной и той же двери. Он точно знал, что идёт прямо. Коридор не поворачивал. Но дверь с надписью «Техническое хранилище 6-Б» возникала перед ним снова и снова. Навстречу из турболифта вышел лейтенант Кайл. Кирк сделал такой вывод исключительно на основании нашивки, потому что лицо офицера напоминало экспериментальный блин. Черты расплылись в разные стороны: улыбка — неестественно широкая, до ушей, и даже, кажется, чуть-чуть дальше, а глаза и вовсе разъехались к вискам, как два независимых наблюдателя. — Доброе утро, капитан, — лейтенант улыбнулся ещё шире. Улыбка продолжилась за пределы лица, завернула за уши и, возможно, сомкнулась где-то на затылке. — Доброе... — пробормотал капитан, пятясь в турболифт быстрее, чем позволял этикет. — Мостик, — скомандовал Кирк, стараясь не смотреть на свое отражение, у которого теперь отросла гигантская квадратная челюсть. Турболифт изнутри сиял и переливался, как диско-шар: зеркалами были обклеены стены, потолок и даже пол. Ехал лифт с такой скоростью, словно решил посетить все палубы и обстоятельно задержаться на каждой. Кирк успел пожалеть, что не взял с собой книгу. Он досчитал почти до восьмидесяти, когда двери наконец-то распахнулись, выпуская его на мостик. Капитанское кресло стояло на месте. Станции работали. Экипаж сидел за пультами. Вот только пропорции — снова не те. Экран обзора увеличился. Потолок — стал на порядок выше. Сулу за штурвалом казался совсем маленьким и далёким, а Ухура за станцией связи — непропорционально близкой и крупной. — Мистер Сулу, — Кирк решил начать с малого, — доклад. Сулу обернулся. — Курс стабилен, капитан, — отрапортовал рулевой, но таким высоким и звонким голосом, будто надышался гелия. — Идём на варп-два. Прибытие к Звёздной базе четырнадцать — через шесть часов. — С каждым словом его голос взлетал всё выше, рискуя уйти в ультразвук. — Хорошо. — Кирк кивнул, стараясь не думать о том, что в таком темпе через шесть часов сам начнёт говорить на недоступных человеческому уху частотах. — Где коммандер Спок? — В научной лаборатории, сэр! — выдал Сулу всё тем же дельфиньим сопрано. Кирк ещё раз кивнул и развернулся к диско-лифту. *** К научной лаборатории капитан почти бежал. Каждый второй шаг был чуть пружинистее, точно палуба подыгрывала ногам, подбрасывая их вверх. Кирк невольно начал подпрыгивать и поймал себя на этом только в конце коридора. — Какого… — вырвалось у капитана. Голос прозвучал как из бочки, многократно отразившись от кривых стен. — Совершенно с вами согласен, Джим, — раздался сзади бесстрастный голос. Кирк резко обернулся, едва не поскользнувшись на покатом полу. Перед ним стоял Спок. Вернее, это могло бы сойти за его старпома, если бы того растянули на дыбе: в местном зеркале вулканец выглядел как зеленоватая макаронина с ушами, достающими до плеч. В реальности же вулканец не изменился: спина прямая, руки заняты трикодером, взгляд устремлён куда-то в точку на переносице Кирка, где, видимо, по расчётам Спока, находился эпицентр капитанского замешательства. Его самого нелогичное поведение пространства, похоже, ни чуть не смущало. — Спок! — Кирк бросился к старпому, испытав почти болезненное облегчение. Коридор снова качнулся, и капитан обнаружил, что идет, высоко задирая колени, как цирковая лошадь — иначе кривой пол выбивал почву из-под ног. — Что с кораблем? Нас атаковали?! — Ответ отрицательный, капитан. — Спок чуть склонил голову. — Сенсоры не фиксируют внешних угроз. Однако внутренняя голографическая и гравитационная сети корабля были перепрограммированы. Кто-то зациклил алгоритмы оптических иллюзий на всей территории звездолета. — Вы хотите сказать, что кто-то превратил «Энтерпрайз» в... балаган? — У Кирка волосы на затылке встали дыбом. Он служил капитаном звездолёта, встречался лицом к лицу с горном и воевал с клингонами, но эта весёлая жуть выбивала почву из-под ног надёжнее любого врага. Причём не только фигурально. — Точнее — фестивальный аттракцион, — поправил Спок. — Балаган предполагает театральное представление. Здесь же акцент на пространственной дезориентации и визуальных иллюзиях. — Спок замолчал, глядя, как из-за поворота вываливается энсин Чехов. — Впрочем, элементы театра всё же присутствуют... В руках навигатор держал балалайку, на голове сидела увесистая меховая шапка-ушанка. Глаза горели тем самым загадочным огнём русской души, который инопланетные учёные безуспешно пытались классифицировать уже который век. — Капитан Кирк, мистер Спок! — заорал Чехов. — А вы знаете историю про русского космонавта и медведя с балалайкой? — навигатор ударил по струнам и выдал анекдот с таким мастерством и акцентом, что даже проходящий мимо краснорубашечник согнулся пополам от хохота. Правая бровь вулканца совершила грациозное восхождение к чёлке. Он внимательно посмотрел на Чехова и сложил руки за спиной. — Энсин. Нахождение медведя, представляющего собой крупное млекопитающее, в вакууме без скафандра приведет к его мгновенной гибели от взрывной декомпрессии. Балалайка же, ввиду отсутствия звуковой среды, утратит свою функциональность. Ваш рассказ не только антинаучен, но и пропагандирует жестокое обращение с животными. Чехов поперхнулся смехом и, бормоча что-то про срочное дело, ретировался в зеркальную бесконечность, перебирая неестественно короткими (из-за искажения пространства) ножками. — Спок, моя команда сошла с ума, — Кирк схватил старпома за рукав синего мундира. — Я не вижу прямой угрозы, — произнёс вулканец, в то время как капитан всё ещё провожал энсина ошарашенным взглядом. — Но понимаю ваше... беспокойство. — В лазарет. Сейчас же, — сквозь зубы процедил Кирк. — Маккой не умеет врать. Я вытрясу из этого старого параноика всю правду, даже если мне придется ползти к нему по потолку! *** Коридор искаженных отражений множил их фигуры тысячами, превращая бравого капитана и безмятежного вулканца в парад монстров. Двери кают теперь напоминали растянутые в крике рты. Освещение приобрело психоделический неоновый оттенок. Когда они наконец добрались до медицинского отсека, Кирк был готов расстрелять двери фазером. Но те разъехались сами, издав звук, схожий с лягушачьим кваканьем. Медотсек безумие не обошло стороной. Вдобавок там уже имелось безумие собственное, персональное и звалось доктором Леонардом Маккоем. Маккой сидел за столом, заваленным паддами. Вокруг него вращались голографические проекции нейронных сетей, синаптические карты и что-то похожее на трёхмерную модель мозга, вывернутого наизнанку. Халат покрывали пятна от реактивов, а глаза походили на два красных сверхгиганта. Медсестра Кристин Чэпел осторожно поставила рядом с ним чашку кофе — настоящего, из личных запасов, потому что на синтезированном Маккой становился невозможен, а на третьи сутки без сна — и на настоящем тоже. — Доктор, может быть, вам стоит... — Нет! — отрезал Маккой. — Я врач, а не... не... — Он запнулся, потому что на третьи сутки непрерывной работы фантазия отказывала. — Я врач, и разберусь в этом, даже если придётся разобрать по нейронам каждый вулканский мозг в этом квадранте! — Доктор, у нас на данный момент только один имеется, — мягко напомнила Кристин. — Значит, ему не повезло! — Боунс? — раздался голос капитана. Двери захлопнулись с тем же квакающим звуком. — Джим! — Маккой рванулся с места, однако не учёл изменённой гравитации, и его слегка подбросило вверх. Кирк, рефлекторно пустившись ловить начмеда, споткнулся о кривой пол. Задев головой полку с инвентарём, Маккой врезался в капитана. Оба повалились на блестящий голографический пол, запутавшись в руках и ногах. С потревоженной затылком доктора полки свалилась коробка медицинских перчаток, усыпав обоих розовым латексом. В зеркальных стенах сцена выглядела так, будто гигантская груша подралась с кабачком в облаке розовых лепестков. Спок стоял у входа, тактично отведя взгляд в сторону — на свое отражение, где уши закручивались в спирали. Лицо вулканца оставалось невозмутимым. — Боунс, — Кирк сидел на полу, стряхивая с плеча розовую перчатку, Маккой тяжело дышал рядом, — может, вы мне объясните, что за чертовщина тут творится?! Это инопланетный вирус? Или у вас утечка галлюциногенов? — Джим, понимаешь, есть медицинская теория... Пока не подтверждённая... — начал доктор, хватая со стола ближайший планшет. — Вулканская нейроэмпатия. Кирк медленно поднялся, отряхнул колени, одёрнул съехавшую форменную рубашку и откашлялся. — Что?.. — выдавил он. — Нейроэмпатия! — Маккой ткнул пальцем в экран, по которому бежали графики. — Есть теория, что улыбка вулканца — настоящая, искренняя, от самого зеленокровного нутра — генерирует пси-волну, которая воздействует на всех в радиусе поражения! Скорее всего, тут задействованы таламические... — В радиусе поражения? — не дал ему договорить Кирк. — Боунс, вы описываете улыбку или фотонную торпеду? — Джим, ты не понимаешь масштаба! — глаза доктора лихорадочно блестели. — Если эта теория верна, один улыбнувшийся вулканец может осчастливить целую палубу! Может, весь корабль! Это же революция в ксенопсихологии! — Боунс. — Кирк положил обе руки на стол и наклонился вперёд. — Какая. Улыбка. Какого. Вулканца. — Спока, конечно! Кого ж ещё?.. — Доктор всплеснул руками и тут же осёкся, заметив силуэт в дверях. — О. И ты здесь. — Доктор, — Спок шагнул вперёд. На фоне кривых стен лазарета его идеально ровная осанка казалась вызовом законам физики. Лицо старпома выражало вежливое, сугубо научное любопытство. В отличие от капитана. Его поза передавала весь спектр человеческих эмоций (и даже чуть-чуть больше). — Боунс, у нас целый корабль сумасшедших! — Кирк рубанул ладонью воздух, точно пытался пробить окно к здравому смыслу через исковерканную реальность. — При чём тут улыбки?!! — Три дня, Джим, — продолжил Маккой, будто и не слышал капитанского надрыва. —Три дня я не спал, изучая нейрофизиологию вулканцев! Перечитал все доступные исследования, связался с Вулканской академией наук — они, кстати, положили трубку, — написал доктору Стоунеру с базы «Дельта» и доктору Т'Пэн из института ксенобиологии... — И что же вы обнаружили, доктор? — Спок приподнял бровь, которая в зеркале улетела куда-то к затылку. Маккой вздохнул, подошёл к медицинскому шкафчику, и, порывшись, достал оттуда бутылку бренди, спрятанную за склянками с антисептиком. — Так вот, после трёх суток исследований и одного дисциплинарного предупреждения от Вулканской академии за «назойливость» я вышел из лазарета проветрить голову. — Доктор открыл бутылку зубами и щедро плеснул мутноватой жидкости в кофе. — И обнаружил, что пока корпел над нейросканами, ВЕСЬ ОСТАЛЬНОЙ ЭКИПАЖ решил проверить гипотезу практически! Кирк потёр переносицу, переваривая информацию. Звучало, как отборнейший бред. — Боунс, вы хотите сказать, что вся эта вакханалия с зеркалами, кривыми коридорами, Чехов в ушанке — это попытка... рассмешить Спока? Вместо ответа доктор залпом осушил чашку. Поморщился, плеснул ещё. — Гипотеза есть гипотеза, Джим. — Маккой развёл руками. — Она требует подтверждения. — И с кем же вы поделились этой... гипотезой? — Кирк прищурился. Капитанская интуиция подсказывала, что ответ ему не понравится. — Я не делился! — взвился Маккой, едва не расплескав бренди. — Я доктор, а не глашатай! О моих исследованиях знала только мисс Чэпел. И, вероятно, энсин Палмер... — Доктор обладает весьма предсказуемой моделью поведения в отношении распространения информации, — Спок изящно завёл руки за спину. — Особенно информации, которая кажется ему абсурдной. Маккой побагровел. — Ты… Ты меня сейчас с базарной сплетницей сравнил?! — Я бы предпочёл термин «высокоэффективный канал нефильтрованной информационной трансляции», — Спок чуть приподнял бровь. — Но ваша метафора тоже приемлема. Маккой набрал воздуха для ответа. Кирк, не позволяя начмеду со старпомом уйти от темы в свою излюбленную словесную пикировку, перебил: — Боунс, в каком научном журнале ты эту чушь вычитал? Доктор подбоченился. — Информацию мне предоставил абсолютно надёжный источник прямо здесь, на нашем корабле! *** Капитан собрал старших офицеров на мостике. Они стояли перед его креслом полукругом — Ухура, Сулу, Чехов, Скотти. Спок, скрестив руки на груди, наблюдал за увлекательным антропологическим явлением со своей научной станции. — Скотти настроил голографику, — Ухура сглотнула и затравленно посмотрела на невозмутимого старпома. — Чехов перепрограммировал гравитационные пластины. Сулу замкнул навигацию дверных панелей. Мы думали... — Ну... если превратить весь корабль в одну большую шутку... — Сулу опустил глаза. — ...то в какой-то момент Спок не сможет не улыбнуться, — закончил Чехов. — Я не хочу знать, как вы это сделали, — медленно произнёс Кирк. — Я хочу знать, кто, — капитан упёрся ладонями в подлокотники и обвел взглядом поникшие макушки, — кто начал это безобразие? Как вскоре выяснилось в ходе перекрестного допроса, правда состояла в том, что никто не мог ответить на этот вопрос. Информационная сеть «Энтерпрайз» сработала как испорченный телефон, помноженный на научную фантазию. Скотти узнал за завтраком от Ухуры, что улыбка вулканца способна положительно влиять на стабильность дилитиевых кристаллов. Ухуре же энсин Чехов по секрету сообщил, что направленная пси-волна радости способствует успеху любых дипломатических переговоров (хотя вообще-то, как тут же горячо добавил навигатор, дипломатию изобрели русские). Сам Чехов почерпнул эту мудрость от Сулу, который клялся, что вулканский смех способствует цветению редких андорианских кактусов. Сулу сказал кто-то из научного отдела. К обеду слух облетел все палубы «Энтерпрайз» со скоростью варп-8. К ужину — оброс подробностями: теперь уже речь шла не просто об «эйфории», а о том, что улыбка вулканца может излечивать лёгкие формы депрессии, повышать работоспособность на тридцать семь процентов (почему именно тридцать семь — никто объяснить не мог) и, и… в отдельных случаях, как шёпотом добавляли самые осведомлённые, приносить удачу за партией в покер. — Значит так, — объявил капитан, дослушав коллективную исповедь. — Официальная версия для бортового журнала: мы попали в зону аномалии, которая вызвала сбой визуального восприятия. Неофициальная версия не покинет этот мостик. Никогда. И чтоб подобного больше не повторилось, вам ясно? В ответ раздалось виноватое нестройное: — Так точно, сэр... — Есть, капитан... — Никак нет, то есть да, сэр... Офицеры разбрелись по своим постам, а Кирк покосился на Спока. Старпом стоял над своей научной станцией, спокойно калибруя сенсоры, словно последние три дня не он был эпицентром самого масштабного розыгрыша в истории квадранта. — Скотти, — обратился капитан к инженеру, — сколько человек участвовало? Шотландец с гордостью расправил плечи. — Сто тридцать два, капитан. Все добровольцы. Работали в три смены, по ночам. — Вы говорите это так, будто ждёте похвалы,— проворчал Кирк, чувствуя, однако, как капитанская злость куда-то стремительно улетучивается. Потому что он вдруг живо представил эту картину. Сто тридцать два человека. Высококвалифицированные ученые, суровые безопасники, гениальные инженеры. Все они три дня, тайком, на цыпочках перенастраивают зеркала, ломают гравитацию, ночами сочиняют изощрённые, многоуровневые анекдоты. И всё это мастерски скоординированное предприятие затевалось исключительно ради того, чтобы один застегнутый на все пуговицы остроухий офицер дрогнул уголком рта. Капитан отвернулся к главному экрану, отчаянно кусая губы, чтобы не рассмеяться. Сам Спок не проронил ни слова по поводу грандиозной операции. Только что-то в глубине тёмных глаз дрогнуло. То, что человек назвал бы «хитринкой». Он пустил этот слух. Да, с чисто логической точки зрения это действие, пожалуй, и впрямь не вполне соответствовало регламенту Звёздного Флота и принципам вулканской этики. Однако, если рассматривать ситуацию в контексте трёх лет, двух месяцев и, если быть точным, семнадцати дней совместной службы с Леонардом Маккоем, это решение представлялось Споку не просто логичным, но и необходимым. За три года совместных миссий Спок зафиксировал четыре тысячи двести тринадцать высказываний, содержащих вариации на тему «бесчувственный зеленокровый». Однажды, когда доктор в течение трех часов, сорока двух минут и десяти секунд донимал его тирадой о неполноценности вулканской эмоциональной сферы, в сознании Спока сформировать эта идея. Он просто хотел посмотреть, как доктор будет метаться между микроскопом и абсурдной идеей заставить вулканца смеяться. Но никак не ожидал, что Маккой делегирует эту задачу всему экипажу. И уж тем более не предполагал, что человеческая изобретательность способна демонтировать привычный порядок вещей быстрее, чем любое внешнее вторжение. Выражаясь человеческим языком, небольшой пранк перешёл в грандиозный троллинг. И Спок намеревался держать оборону до конца, доказывая, что вулканское самообладание непробиваемо, а человеческая доверчивость не знает границ. На научную консоль легла тень. — Спок, — вкрадчиво произнёс Кирк. Вулканец оторвался от визора. Капитан небрежно присел бедром на край пульта. В его взгляде плясали откровенно хулиганские искорки. — Капитан? — старпом чуть нахмурился, заподозрив неладное. — Сенсоры показывают норму. Если вам нужен отчет о... Кирк, отмахнувшись от рапорта, наклонился ближе. — Рассказывал ли я вам, как на Райзе меня перепутали с танцовщицей-орионкой?.. Глядя в искрящиеся весельем глаза капитана, Спок с кристальной ясностью осознал: эксперимент окончательно вышел из-под контроля.