я в этой хуйне puppy

теплый свет софтов ласкал пальцы с парочкой колец хром хартс, которые сейчас ловко настраивали оборудование. сегодняшняя съемная квартира выбивалась из всех – не заебавшая лофт студийка, а какой-то вампирский шик. она дышала готикой: черное дерево, красный шелк, контрастно выбивающийся нелепый, но вызывающий пушистый розовый коврик под кроватью и алые высокие свечи, фитильки которых дима сейчас бережно поджигал. он любитель задрочиться на деталях, поэтому суета перед съемками приятно щекотала что-то в его мозге и давала энергию, хотя, обычно и ограничивалась тем, что он просто выстраивал самый базовый свет за пару минут и скучал в ожидании. но сегодняшний лот был особенным. как-то слишком пафосно, слишком загадочно. в груди даже закололо любопытство к модели, которая выбрала именно такой изъебистый интерьер. диме в целом нравилась работа оператором, в другой вселенной он наверное даже снимает фильмы у крутых режиссеров, но здесь… здесь он уже год работает у своего друга артема в очень прибыльной эскорт компании, с солидным онлифанс-продакшном. не прям то, конечно, о чем он мечтал, но платят хорошо, да и все же с чего-то начинают? тем более, у него всегда была тяга к фильмам жанра эротический хоррор. не то чтобы его возбуждало быть незамеченным третьим лицом в чьем-то интиме… нет. просто красиво снять секс – это тоже работа, и он свою работу любил. резкий звук открывшейся двери возвращает диму из размышлений, и в квартиру заваливается запыхавшийся тема. — привет, димас, короче, сегодня снимаем моего знакомого. он если че, треки пишет, набирает популярность, поэтому все на приватном, ну ты знаешь, как обычно, — тут он спускается на шепот, — слышал, он 25 лямов получит, за то, что снимется… но сегодня просто промо-ролик. — окей, и где он? — смена обещает быть интересной, думает про себя дима. телефон артема загорается парой уведомлений, и он уходит встречать их новую модель. через пару минут в дверях стояла высокая, стройная фигура, за которой тянулся шлейф какой-то темной, притягивающей ауры. черные, влажные, высушенные видимо наспех кудри, безобразно падают на лицо, заставляя всматриваться в ожидании, когда он откинет их назад, и он откидывает – привычно, будто уже зная, что за ним смотрят, будто этот жест отрепетирован тыщу раз перед зеркалом. под светом софтов поблескивают голубые глаза, еле заметно подведенные черным карандашом, обводят комнату медленно, оценивающе, и на остром лице мелькает короткая усмешка. стройные длинные ноги обтянуты кожаными штанами, подчеркивающими острые колени. черная брендовая футболка, слегка прилегает к телу, но ровно настолько, чтобы не рассмотреть, а только дразнить тем, что под ней – очертания торса, ключиц, угловатых плечей, испещренных чернильными узорами. руки, которые только что так уверенно лежали в карманах, вдруг начинают сжимать край этой футболки, как-то нервно оттягивая её вниз. голубые глаза на секунду ловят контакт с зелеными, но сразу же отскакивают куда-то на люстру. — шмотки можешь кинуть сюда, — артем показывает ему на вешалки, потом переводит взгляд на залипшего диму, — это кай, самый лучший оператор здесь, а это, — кулик запинается, смотря на сережу, — это майс. сережа стягивает с себя куртку, даже не глядя, куда она упадет, просто опускает руки, чтобы ткань упала на пол. скидывает розовую сумку гуччи и небрежно кидает на стул у входа так, что она чуть не упала, но ему было в общем-то плевать. дима пару раз нервно моргает, чтобы вернуться в реальность. обмениваются холодными и, как всегда здесь, неловкими приветствиями, и через пару минут в квартиру заходит девушка, тоже участвующая в съемке. — еще, слушай, — тема продолжает полушепотом, благо рост позволял не наклоняться, он и так говорил ему почти в ухо, — я не смогу сегодня как обычно управлять процессом, мы все-таки бро с ним, вряд ли выйдет чето нормальное… ну типа прикинь, как я ему говорю “расстегни ширинку на своих левайс”, — они оба чуть ли не давятся нервным смешком, — в общем, я знаю, что ты пиздат в этом, ицков. покрути камерой, покомандуй чутка, а то он щас как будто первый раз девочку видит. — бля, но я же…, — дима не успевает ответить. артем уже накидывает куртку и, стоя вполоборота в дверях, перебивает его: — да-да, ты просто оператор. кстати, лучший из всех, кого я знаю, — он довольно подмигивает, — короче, я тебе в тг скинул что-то типа сценария, там все по позам, че надо будет подснять. сделай красиво, дим, ты ж умеешь, — и, не дав тому возразить, разворачивается и хлопает дверью, оставив диму с гудящей тишиной в ушах и этим незнакомым парнем, который сейчас не знал, как усесться на кровати. диме в общем-то было всё равно, кто и зачем. просто работа. просто очередной мальчик, которому нужны деньги. но блять командовать? ему? ему даже свет выходить настраивать перед моделями иной раз было как-то неловко. за год он привык быть невидимым, всегда под тенью объектива. включить запись, отснять материал, чуть отшлифовать, если попросят, да и все на этом. и его все устраивало. вроде бы? от мысли, что нужно будет говорить вслух как сесть, куда повернуться и положить руки этому идиоту, который, кажется, думает, что ему достаточно просто посветить своим красивым ебалом на камеру, пока все остальные будут крутиться вокруг его фигуры, внутри все вскипает от недовольства. еще он в своей жизни не рассказывал как и где трогать женщину каким-то смазливым недорэперкам. — ладно, начнем, — глубокий тяжелый вдох, кнопка записи, похуй, поехали, — майс, подойди, пожалуйста к окну, медленно. когда он поднимается, абсолютную тишину комнаты режет скрип его кожаных штанов. слишком громкий, слишком интимный. элегантно выпрямившись, медленным шагом майс поскользил к окну напротив. из темных бордовых штор закатное солнце врывалось в эту тусклую комнату и невинным лучом падало на острое, резкое лицо майса. брови димы чуть приподнялись, он даже не ожидал, что сходу поймает настолько красивый кадр. сосредоточенно прищурив глаза, он приближает объектив и останавливается на его профиле. и сейчас он ненавидит всю свою натуру ебаного эстета и лукиста, потому что чуть ли не с открытым ртом смотрит на эти изгибы. путь камеры по резкой линии его челюсти ощущался как острое лезвие, проведенное по его собственному затылку. кожа такая бледная, что на секунду даже показалось, будто этот прорывавшийся луч света сейчас оставит на ней ожог. едва даже виднеющаяся щетинка не делала этот профиль, сошедший будто с портретов, менее привлекательным. наоборот, добавляла ему какой-то живости на фоне этого почти не человеческого лица. металлические шарики притягивающе поблескивали от хряща до губ, когда он делал короткое движение головой, а глаза мерцали, как звезды. дима был даже рад, что в его объективе, среди всех скучных мущинских профилей, слишком грубых, пустых и одинаковых, наконец-то появилось что-то интересное. хоть он и ненавидел таких напыщенных моделей, в этом – было что-то, от чего тяжело отвести взгляд. хотя он пока еще отчаянно пытался не залипать. — теперь давай снимем футболку, — дима прикусил колечко на губе, осознавая как тупо сложил эти слова, — ну, в смысле, по сценарию надо, — ну ебаный стыд. на лице майса сверкнула ухмылочка, которую он попытался спрятать, стягивая футболку через голову, но попытка вышла не слишком уверенная. черная макушка нелепо запуталась в рукавах, и серебряная цепочка предательски обвилась вокруг кудрявой пряди. попытавшись скрыть подступающую злобу на свою неуклюжую попытку – которая вообще-то задумывалась очень уверенной и грациозной – он поднял запястье к ненавистным кудряшкам, – как знал, блять, давно пора делать кератин – и запустил в них пальцы, незаметно пытаясь освободить дорогую побрякушку. кай про себя ухмыльнулся развернувшейся сцене: такой напыщенный, самоуверенный еще пять минут назад – сейчас запутался в своей футболке, как ребенок. но, решив не руинить кадр, он повел объектив на сережины руки. луч скользил по кругловатому плечу, очерчивая каждую линию татуировок, перетекающих к предплечью. кай задержался на этом кадре. смотрел, как свет играет на острых костяшках, как тень ложится между пальцев, как едва заметно пульсирует венка на запястье. минуту, и еще одну. и еще. уже непозволительно долго. как будто это не просто часть человека, а произведение искусства, которое нужно изучать досконально, смакуя каждую деталь так, чтобы она отпечаталась на подкорке. а потом прокручивать по вечерам, закрывая глаза, и получая эстетическое удовольствие. длинные пальчики наконец ловко справились и освободили цепочку. теперь он ожидающе стоял, сжимая в кулаке скомканную футболку. он не смотрел в камеру, его взгляд был направлен куда-то сквозь нее. почти растерянный, беззащитный. и дима кожей на затылке, каждым волоском, почувствовал его на себе, как будто он сам сейчас стоял там голый под прицелом чужого внимания. откашлявшись, попытался заставить голос не выдать дрожи: — кинь куда-нибудь… хз, на пол. и сережа послушно разжал пальцы. черная футболка бесшумно упала на пушистый розовый коврик. и внутри димы что-то тоже упало. вниз, тяжело и опасно. он быстро перевел взгляд на видоискатель, пытаясь найти хоть какой-то фокус, кроме того, что сейчас плавился в голове. — подними подбородок, — хрипло, почти шепотом, но он пытался вложить в это команду, — ага, чтоб татуировку было видно. сережа медленно, нехотя, задрал голову назад, открывая длинную, бледную линию шеи. и дима, кажется, на секунду забыл как дышать. от мочки уха, через острый кадык, до подбородка растянулись черные звездочки. и сейчас, они подчинялись каждому его движению мышц, каждому вздоху и повороту, его ритму пульса, который было видно в качестве фулл hd. жадно бегая по ним изучающим взглядом, в голове димы тихо и навязчиво крутилась восторженная мысль, что он, походу, никогда еще не видел более удачных, более идеальных татуировок на шее. они были созданы, чтобы их снимали. чтобы по ним скользил свет. чтобы к ним прикасались… губами. и он жутко хотел их снять. уже не по сценарию. сам. — эми, — голос прозвучал на удивление ровно, — можешь щас подойти к нему со спины? и поцеловать в шею… ну, там, где тату. он смотрел в камеру, как эми профессионально-медленно, плавно подползла к майсу со спины, как её губы нежно коснулись кожи на шее, провели языком там, где чернильные узоры сгущались за ухом. звезды теперь мерцали чуть ярче, влажные от чужой слюны. эффект это возымело мгновенный: натянутая мышца резко дернулась, как от удара током, кожа на шее майса покрылась мелкими, нервными мурашками в месте поцелуя. дима смотрел на это и чувствовал, как ему самому по позвоночнику пустили ток. в комнате стало душно. или ему одному? в пизду, дальше только по сценарию. — ага, было. так, — он снова откашлялся, — эми, можешь сесть на кровать, облокотись руками назад. она послушно переместилась, утопая кругленькими ягодицами в мягком шелке покрывала. красиво. киношно. — а ты, — дима перевел взгляд на майса, который все еще стоял у подоконника, стараясь незаметно перевести дыхание, — подойди к ней и положи руку на бедро, чуть ближе к колену. и умоляю, шевелись быстрее, чтобы мы это наконец-то закончили. чтобы я перестал смотреть на это и думать о том, о чем не должен. сердце пропустило удар, когда он увидел, как сережа слушается. как он опускается на кровать рядом с девушкой, как его длинные, с идеальной ногтевой пластиной пальцы, которые дима только что рассматривал с таким жадным, почти неприличным и нихуя не профессиональным интересом, медленно опускаются на нежную, гладкую кожу эми. сначала неловко подушечками, потом – увереннее, всей ладонью, чуть сжимая пальцами, впиваясь в розовенькую ляжку, собственнически, как в желанную добычу. в груди разливалось что-то темное, тягучее и абсолютно, до колкой дрожи в коленках, неправильное, отчего изнутри начинало жечь, каждой клеточкой тела буквально крича ему об опасности. он вдруг перестал быть просто собой, в нем смешивалось новое, еще неизвестное и до жути странное: он был одновременно везде. он ощущал себя сережей, чьи коготки сейчас неуверенно, но желанно сжимают нежную кожу, давят, оставляя следы. и чувствовал так ярко, что хотелось сжать сильнее. и одновременно он был под ними. чувствовал себя той, чья кожа сейчас наливается кровью в местах, куда жадно впиваются длинные пальцы. и при этом он оставался собой. наблюдателем, скрытым за камерой, тем, кто может следить за каждой реакцией, ловить дрожь и каждый нервный вздох, контролировать его и направлять, куда захочет. он был одновременно так далеко и так глубоко внутри, что казалось – еще немного, и он превратится в андрогина. в существо без границ. в того, кто может быть и тем, кто касается, и той, кого касаются, и тем, кто просто смотрит, впитывая каждое ощущение до последней капли. зарождавшееся осознание развернувшейся картины и собственной реакции окатило ледяной водой. но, блять, как же этим хотелось упиваться. это я сказал ему как сделать. это по моей команде его пальцы сейчас там. я сделал так, чтобы ты покрылся мурашками. угадал уязвимые места на твоем теле. ты дрожишь – и это моя заслуга. пока объектив приближал и останавливался на его бархатной коже, где-то на периферии мелькнула пугающая мысль – он хотел показать его, вот такого, всему миру, своими глазами, каждый дюйм кожи. как он вздрагивает, прерывисто дышит, убирает кудри за ухо. чтобы они поняли, какой это кайф – смотреть на него. потому что это лучшее, что вообще было в его объективе, но… но одновременно – где-то глубже, там где это темное и неправильное только начинало пульсировать и растворять в себе остатки разума – рождалось совсем противоположное. он жадно хотел, чтобы это видео оставалось только в его личном архиве. под семью блять паролями. приватно. только для него одного. чтобы никто – да откуда блять эти мысли – никто не имел права смотреть на него так, как смотрит сейчас дима. потому что сейчас, под теплым свечением огоньков, майс сиял будто драгоценный камень, ради которого грабят лувр, не чтобы продать или похвастаться, а чтобы хранить и лелеять, чтобы единственным иметь право смотреть и касаться, не через стекло объектива. я хочу, чтобы тебя увидели все. и я хочу, чтобы тебя не видел никто, кроме меня. эта мысль дробила что-то внутри черепа напополам. ему нельзя было даже допустить ее, но сейчас она гаденько забралась и сводила его с ума. он хотел, нет блять, он был готов взвыть ко всем существующим богам, лишь бы сейчас провалиться куда-нибудь под землю. год, чертов год работы. сотни обнаженных симпатичных, модельных и идеальных женских тел – и ни одно не задевало. ни одно не заставило задержать взгляд дольше допустимого. и вот один – тощий с едва выпирающими косточками, но рельефный, как статуя – торс, и он будто под каким-то заклятием. годы операторской работы сейчас были втоптаны в ничто за несколько секунд этим самодовольным, неловким моделирующим рэперком. секунды, превратившие диму из профессионала за камерой в школьника, подсматривающего в раздевалку за самой крутой девчонкой в школе. он чувствовал, как его щеки горели, как внутренняя сторона вечно холодных ладошек становится влажной, а пальцы, обычно державшие аппаратуру уверенно и прямо, сейчас тряслись мелкой дрожью. да и не только пальцы. по всему телу, от черной взлохмаченной макушки до копчика – будто пустили электрический ток. а он, не в силах даже на самую толику взять это мракобесие под контроль, еще больше заливался краской так, что жар поднялся уже к ушам, и они буквально горели. контролировать экспозицию и крутить колечко объектива становилось уже физически тяжело. камера в руках будто в моменте прибавила в весе и почти выскальзывала из диминых рук. контроль вместе с капельками пота выскользнул из его тела. диме было ужасно не по себе. он привык в себе все контролировать. научился. вынужденно, но уже давно и почти даже успешно. поэтому потеря в этот момент такого важного пазла ударила ему под дых. он бросил попытки успокоить дрожащие, будто даже не свои, пальцы, сделал глубокий шумный вдох и резко встал с кресла. — не против, если я открою окно? — спрашивал он, даже не смотря на моделей, нервным шагом уже двигая к окну, — щас еще надо будет свет немного переставить. подождете, ок? — стоять спиной к ним, – или к нему? – было уже попроще, поэтому он придумывал выход из ситуации на ходу. девушка все также безразлично и спокойно сидела на кровати, достав телефон. вдохнув глубоко свежего воздуха из открытого окна, дима пытался реабилитироваться и вернуть себе здравый смысл за эти короткие минуты. вечерний воздух и шумная улица – единственное, что возвращало его в реальность, не давая свалиться посреди комнаты на колени и начать скулить от этой неуместной, переполняющей его, такой стыдной агонии. но вдруг кожу в области плеча снова обожгло. и уже не собственным жаром. за спиной, в опасно близком расстоянии, оказался майс. ублюдок, просто сиди на своем месте, иначе мы никогда не снимем эту хуйню. ну пожалуйста. но было уже поздно. — не знаешь, где здесь попить воды? чето во рту пересохло люто, — хриплый почти полушепот обжигал димину кожу на шее. он что, не мог спросить об этом с кровати? или блять просто не долбиться в глаза. дима застыл, стараясь чуть ли не задержать дыхание, но его выдавала вздымающаяся слишком часто для спокойного человека, грудь. — ты вообще в порядке? выглядишь… нервным, — в его голосе то ли растерянность, то ли насмешка, дима уже не улавливал. нервным? да если бы ты знал, что со мной пять минут назад творили твои блядские руки в объективе, ты бы щас сам мне воду искал. — там, у холодильника кулер стоит. но сережа все еще стоял на месте. кай чувствовал его ровное дыхание и пилящий взгляд каждой натянутой мышцей спины. — у тебя уши краснеют, когда командуешь, — шепот сережи ленивый, довольный, обжигающе прокатился по позвоночнику, а хитрая ухмылочка на лице чувствовалась даже не глядя, — мило. его ровные шаги по комнате до кулера раздались теперь в ушах напрягающим эхом. вцепившись в подоконник, не в силах повернуться и столкнуться с этим взглядом еще хоть один ебаный раз, дима смотрел в окно, пытаясь вспомнить, как дышать и отогнать этих внезапных бесов из головы. что это. блять. было. — слушайте, на сегодня, наверное, хватит, — дима откашлялся после долгого молчания, — материала вроде норм, я скину артему и, если не хватит, — он запнулся, вдохнув так недостающего сейчас воздуха, — доснимем в пятницу. когда он наконец развернулся, сережа накидывал свою кожаную куртку и смотрел. на него или сквозь него, долго, прожигающе. без объектива между ними держать его тяжелый, сверлящий в нем дыру до самого мозга взгляд, было хуже, чем видеть надвигающуюся фуру. дима первый отвернулся, занимая себя выключением аппаратуры. и только когда дверь закрылась, и в квартире наступила тишина, он наконец-то выдохнул по-настоящему. опустился локтями на стол и закрыл лицо руками.