Бледный свет

В паре шагов от нас стоял Цкоткц, длинная лошадиная морда с четырьмя лиловыми глазами гневно раздувала ноздри. Позади него, как безмолвная белая тень, стоял один из охранников сада. Он не шевелился. Похоже, что даже не дышал. Просто стоял, сложив руки за спиной, как антропоморфный робот, которого включили, но еще не дали никакой команды. Были ли охранники роботами на самом деле — мы не знали. Побелевшие пальцы Ди судорожно стиснули полимерную траву, но на губах мгновенно появилась надтреснутая ангельская улыбка. — Да, Господин Цкоткц? — Встань. Ди подчинился. Медленно, как в дурном сне, поднялся на ноги, выпрямился, вскинул подбородок — держать осанку при Хозяевах и благодарно улыбаться им для нас было так же привычно, как дышать. Цкоткц посмотрел одним глазом на разложенные на траве бумаги. Остальные три впились в лицо Ди. — Вечно ты, дрянь такая, лезешь куда нельзя. Ди не ответил. Знал, что спорить бесполезно. У него была уже появилась репутация проныры и смутьяна, и он нес её гордо, как золотую корону. Так что просто продолжал улыбаться. Правда дыхание замерло на полувдохе, как у того, кто ждет пощечины. Цкоткц посмотрел на остальных, спешно поднявшихся с травы. Кивнул на разложенные бумаги. — Живо подобрали и отдали мне. Мы беспрекословно повиновались. Кью аккуратно сложил стопку и с почтительной широкой улыбкой, совсем не похожей на невесомые первые цветы, протянул листы Хозяину, вежливо склонив голову. Цкоткц не глядя вырвал их из рук Кью. Один из лиловых глаз куратора быстро, почти незаметно мигнул охраннику. Тот шагнул вперед и схватил Ди. Не за плечо и не за руку — за ошейник. Дёрнул вверх — Ди встал на цыпочки, лицо побелело, пальцы вцепились в пластиковый обод на шее. Никто из нас не перестал вежливо улыбаться и стоять по стойке смирно, когда охранник с силой дернул за ошейник еще раз, встряхивая его, как щенка. — Где ты это взял? — чип транслейтор не передавал интонацию. Но Си знал, что в голосе Цкоткца обычно и не было никакой интонации, кроме бесконечной скуки, если только он не обсуждал с коллегами, что будет делать после работы. В такие моменты его маленькие острые ушки весело топорщились по обе стороны небольших рожек. Сейчас — они были плотно прижаты к голове. — Я… Я н-не знаю, — выдавил Ди, с трудом перехватывая ртом воздух. — Врешь, — фыркнул Цкотцк и снова бросил беглый взгляд одного из глаз на охранника. Тот тут же ударил. Не электроплетью — тяжелой рукой, закованной в блестящую витрео-керамику, прямо под ребра. Ди дернулся, как рыба, висящая на леске, но издал ни звука. Улыбка на губах чуть дрогнула, медленно перетапливаясь в болезненный оскал, из глаз потекли немые слезы. — Я… п-правда не знаю, — прохрипел он, тут же получая еще один удар. Зашипел от боли, перехватил дыхание, издал странный, сдавленный звук — не то кашель, не то всхлип, короткий, рваный выдох, резонирующий в голосовых связках, — П-правда… Просто к-какое-то помещение. Я н-никогда там не был… — Что ты видел? — Я не знаю… Я п-просто испугался… Он захлебнулся словами, не сумев закончить, когда очередной удар охранника врезался в живот. — Скотина, — сплюнул Цкоткц, — Вас чему учили. Испугался он, отброс эволюции. Совсем как ваши вонючие предки. Как вшивые дворняги. Мы вытравили страх из вас. Мы сделали вас совершенными. Столько работы! А ты… Тварь такая. Еще и врешь. — Я не вру, — прохрипел Ди. Куратор зло посмотрел на остальных. Мы улыбались. Одинаковыми ласковыми улыбками Ангелов Сорок Девятой Сцены. Не опуская глаз и не дрожа. Частота сердечных сокращений чуть ближе к девяноста, чем обычно, не не поднимается выше. Мы смотрели на задыхающегося Ди — и не видели его. Смотрели на охранника — и не видели его тоже. Перед глазами всё плыло, дрожало, теряло фокус, но улыбка держалась, и сердечный ритм оставался в допустимых пределах, хотя внутри всё заледенело и оборвалось. Мы улыбались. Си улыбался. И делал это так хорошо, что, наверное, Отец Хеперу бы гордился. Охранник ударил снова — в то же место, методично, как забивают гвоздь. Ди дёрнулся, засипел, повис на ошейнике — ноги судорожно пытались найти опору, соскальзывали по полимерной траве. — Пожалуйста, хватит! Он правда не врет! Высокий голос, звонкий. Голос Эй, совсем не похожий на ее обычный твердый тон. Охранник на секунду замер. Ошейника не выпустил, но бить Ди перестал и медленно перевел взгляд на Эй. Потом на Цкоткца. Короткий, увенчанный кисточкой, хвост куратора с раздражённо стегнул по полосатым бокам, голова чуть качнулась вверх-вниз — едва заметно, но достаточно, чтобы направить небольшие рожки в сторону Эй. Не совсем движение — скорее, обещание движения. — Ты что-то сказала? Она замялась — буквально на секунду. Си видел, как ей страшно — голова чуть вжалась в плечи, взгляд стрельнул в сторону, пальцы, сжатые в кулаки, дёрнулись, будто она хотела спрятать руки за спину. Эй была смелой. Она боялась. Но заговорила. Пять пар широко распахнутых янтарных глаз впились в нее, полные страха и… восторга? Вроде это слово из книг идеально подходило для описания подобного чувства. Так смотрят на вспыхнувшую в замерзших пальцах спичку на зимнем ветру, когда уже отчаялись развести огонь. — Я… — она подняла глаза, — Он говорит правду. Он рассказал… Мы ничего не поняли. Он правда ничего не знает. Цкоткц прянул ушами, глядя на нее, нерешительно ударил раздвоенным копытцем о траву. Чуть ощерил желтоватые тупые зубы. Через несколько бесконечно долгих секунд фыркнул: — Была бы моя воля, я бы вас всех уже списал. Но в целом, какое мне дело, — он мигнул охраннику. Тот выпустил ошейник из пальцев — Ди рухнул на колени, потом на бок, судорожно хватая ртом воздух. Попытался встать, прижимая ладонь к ребрам, неуклюже упал на колени. Замер, все так же не издавая ни звука и продолжая слабо скалиться. Никто не бросился к нему. Мы молча смотрели, как вздрагивают его плечи и улыбались — кротко и светло, будто наблюдали за рассветом на телестене в Саду. Цкоткц даже не удостоил Ди взглядом, когда снова обратился к нему. — С тебя взять нечего. Я сообщу Хеперу, пусть он разбирается, что с тобой делать. Но то что A-8W/2 окажется в изоляторе на ближайшие сутки — полностью твоя заслуга. Как и то, что остальные остаются на эти же сутки без еды. И воды тоже. Ты понял? Ди слабо кивнул, не поднимая мутных, расфокусированных глаз от травы. Он смог кое-как встать на одно колено. Дышал прерывисто, со свистом, и ладонь, прижатая к ребрам, мелко дрожала. — Ты понял? — требовательно повторил куратор. — Д-да, господин Цкокт-кц-тцк… Цкоткц. Я понял. Тот отвернулся, раздраженно махнул молчаливому охраннику, который привычным жестом взял Эй за ошейник и чуть потянул за собой, уже направляясь прочь из сада. Она пошла следом, не оборачиваясь и не сопротивляясь. Когда они втроем скрылись в здании, Си обернулся на остальных, с усилием пытаясь стереть выдрессированную улыбку с лица. Все медленно и нерешительно подошли к дрожащему Ди. Кью первый сел рядом. — Ты цел? — тихо спросила Эйч. Тот неопределенно мотнул головой, все так же не поднимая головы. Помолчал. Потом глухо ответил: — Это должен был быть я… Она н-ничего не сделала. Си с изумлением понял, что он плачет — еще до того, как Ди все-таки поднял на остальных блестящие от слез глаза. — Простите, — сипло выговорил он, — Это всё из-за меня. Я опять всё испортил… Хотелось что-то возразить. Найти какие-то подходящие слова. Но у Си их не было, как и у остальных. Поэтому он просто сел на траву рядом с Кью и молча сидел рядом с остальными до конца Обязательного Игрового Времени.