Волк в зелёной овечьей шкуре

Часть 2. Кухонная дипломатия Пик вышел в коридор и направился на кухню. По пути он заметил Ромео, который стоял у зеркала и поправлял свои розовые кудри, явно собираясь куда-то. — О, Пик! — Ромео повернулся к нему с сияющей улыбкой. — Как тебе мой новый образ? Сегодня иду на свидание с одной... — Не до тебя, — бросил Пик, даже не взглянув. — Грубый, — фыркнул Ромео и снова уставился в зеркало. — Но я все равно прекрасен. На кухне царила атмосфера холодной войны. Куромаку стоял на коленях с веником и совком, собирая осколки разбитой кружки. Его серые волосы блестели в утреннем свете, очки съехали на нос, но даже в такой нелепой позе он сохранял королевское достоинство. Феликс стоял у плиты, яростно переворачивая блины на сковороде. Его желтые волосы, казалось, стояли дыбом от злости. Лицо было перекошено так, словно его укусила жаба — и жабе этой он теперь мстил через блины. Пик молча прошел мимо Феликса и на выходе... шлеп — дал ему легкий подзатыльник. — Эй! — Феликс развернулся, сжимая лопатку как оружие. — Ты чего? — Это за то, что выгнал моего валета, — спокойно ответил Пик, глядя на Феликса в упор. Взгляд у Пика был тяжелый, как у человека, который видел слишком много дерьма в этом мире и в том. — Щенок. Феликс открыл рот, хотел что-то сказать, но встретившись с этим взглядом... закрыл. Отвернулся. Продолжил готовить молча. Интересно, почему он так боится Пика? — мелькнула мысль у любого, кто наблюдал бы за этой сценой. Пик подошёл к холодильнику, достал пирожное матча — любимое Вару. Зелёное, нежное, с кремовой начинкой. Вару называл их «маленьким счастьем». — Пиковый король. Голос Куромаку разрезал тишину, как скальпель. Пик обернулся. Куромаку уже встал, отряхнул брюки от пыли и теперь смотрел на него с выражением учителя, поймавшего прогульщика. — Твой валет, — начал Куромаку, тщательно подбирая слова, — в силу своей возрастной импульсивности и недостаточной развитости префронтальной коры, допустил разрушение чужой собственности. Я говорю о кружке, которая, заметь, была подарена мне на день рождения. Эмоциональная ценность данного артефакта не подлежит денежной оценке. Пик моргнул. — Ты про кружку? — Я про принцип, — Куромаку поправил очки. — Безнаказанность порождает вседозволенность. Вседозволенность ведет к анархии. Анархия — к деградации личности и социума. Ты должен быть с ним строже. А вместо этого потакаешь, словно он... — Словно он кто? — голос Пика стал ниже. Куромаку заметил опасные нотки, но отступать было не в его правилах. — Словно он не несет ответственности за свои поступки. Пик посмотрел на него долгим взглядом. Потом молча развернулся и пошёл к выходу. — Какое неуважение к старшим... — тихо пробормотал Куромаку, когда Пик скрылся из виду. Он снова поправил очки и перевел взгляд на Феликса. — А ты, Феликс. В очередной раз прошу: не выгоняй Вару с кухни. Кухня — общее помещение. Это аксиома. Не требующая доказательств. — Он сам виноват, — тихо рыкнул Феликс, переворачивая блин с такой силой, что тот едва не вылетел в окно. — Эмоциональный интеллект у тебя, конечно, на нуле, — вздохнул Куромаку и вышел, оставив Феликса наедине с его гневом и блинами.