Дженсен и Крофт.

В полумраке заброшенного исследовательского комплекса, где стены еще хранили следы недавней перестрелки, воздух казался густым от осевшей бетонной пыли и запаха пороха. Тяжелое, прерывистое дыхание разрывало окружающее пространство, наполненное лишь далеким гулом работающих генераторов. Прислонившись к холодной металлической опоре, Адам пытался унять дрожь в пальцах, пока встроенные системы его тела с тихим щелканьем диагностировали повреждения. С мягкостью дикой кошки из тени выступила Лара, чье лицо было испачкано землей и копотью, но глаза горели тем самым лихорадочным блеском, который появляется лишь после балансирования на грани гибели. Окинув быстрым взглядом аугментации напарника, девушка подошла вплотную, почти касаясь его груди пропитанной потом майкой. В этом тесном пространстве между ними вспыхнуло странное, наэлектризованное напряжение, от которого перехватывало дыхание и по телу пробегала обжигающая волна, заставляя забыть обо всем, кроме близости друг друга. — Ты выглядишь так, будто прошел через камнедробилку, — раздался тихий, слегка охрипший голос археолога. Взгляд золотистых линз встретился с её карими глазами, в которых ярким пламенем горело чистое восхищение — искренний азарт хищницы, оценившей безупречную, сокрушительную грацию его боевого мастерства. В этом глубоком взоре читалось немое признание равного, трепет перед той мощью, что она только что видела в деле, и жадное желание коснуться этой живой стихии разрушения. Несмотря на холод металла, исходящий от его протезов, Лара ощущала волны жара, поднимающиеся от кожи Адама. Преодолев последние дюймы разделявшего их расстояния, она положила ладонь на его щеку, аккуратно обходя острые грани встроенных очков. Шершавая кожа пальцев коснулась щетины, заставляя Дженсена невольно замереть, затаив дыхание. Медленно наклонив голову, Лара коснулась его губ своими — сначала осторожно, словно проверяя почву перед прыжком в неизвестную пропасть. Этот жест стал отчаянным криком живого сердца, жаждущим ухватиться за осязаемую истину среди холодного торжества стали и тлена. В этом касании затаилась надежда обрести подтверждение собственного бытия, единственная связь с миром, где пульсирует кровь, а не ток, и где каждый вдох всё еще принадлежит им самим. Ответ последовал незамедлительно: сильные, окованные титаном руки легли ей на талию, притягивая ближе, вплавляя хрупкое человеческое тело в аугментированный монолит. Вкус металла и соли смешался с ароматом пороха, создавая пьянящий коктейль, от которого кружилась голова. Поцелуй становился глубже, требовательнее, превращаясь в безмолвный диалог двух сломленных, но не покоренных душ. Пальцы Лары запутались в темных волосах Адама, пока он, теряя контроль над выверенными движениями, сжимал её плечи, боясь ненароком причинить боль своей механической силой. Под ребрами колотилось живое сердце, чей ритм вступал в резонанс с мерным тиканьем его внутренних схем. — Мы всё еще здесь, — прошептала она в самые его губы, когда потребность в кислороде заставила их на мгновение отстраниться. Прижавшись лбом к его лбу, Лара закрыла глаза, впитывая каждой клеточкой кожи тепло и вибрацию его тела. Гул в ушах постепенно затихал, уступая место осознанию тепла человеческого контакта, столь редкого и ценного в их мире. Они застыли в безмолвии, деля на двоих одно судорожное объятие в эпицентре хаоса; это физическое притяжение стало единственным истинным доказательством того, что внутри стальной оболочки и под слоями дорожной грязи пульсирует жизнь.