500 miles

Илья вслушивается в гул двигателей самолета и наблюдает в иллюминаторе, как земля становится все дальше. В проходе милая стюардесса озвучивает заученный текст и размахивает руками, но Розанов не обращает на нее внимания. С начала карьеры в профессиональном спорте, он летал на самолете такое количество раз, что эта информация отпечаталась у него на подкорке. Они уже набрали нужную высоту и шумный город с безумным трафиком становился едва заметен где-то внизу. Позади оставались стеклянные новостройки, похожие на огромные человеческие муравейники, суета уходящего дня и воспоминания, отдающие странным гулом в груди. Илья зажмурил глаза и сжал золотое распятие на груди, мысленно обращаясь к одному человеку. Находясь в небе, он чувствовал себя наиболее близко к матери. В последний день в Москве, он долго сидел у ее могилы. Розанов знал, что покидает ее навсегда. Сидя на холодной скамейке возле серой надгробной плиты, он смотрел на фото красивой молодой женщины и говорил. Рассказывал о хоккее, об Америке, о брате и недавно умершем отце. О Шейне. О золотом канадском мальчике, который своими карими глазами смотрел прямо в душу. Который ласково гладил его кудри и нежно целовал в лоб, совсем как когда-то делала это мама. Который ворвался в жизнь, сердце и голову Ильи и совсем не хотел покидать. Он говорил о его милых веснушках и застенчивой улыбке. О том, какой он бывает скучный и как Илья любит выводить его из себя, потому что тот становится похож на рассерженного котенка. Слова лились из него сплошным потоком и ветер разносил их по пустому кладбищу меж крестов и голых деревьев. Илья был один, но чувствовал, что мама его слышит. Знал, что она не осудит его ни за любовь, ни за принятое решение. Знал, что сидит здесь в последний раз. Впитывал в себя этот момент и уже не сдерживал слез. Они текли по его щекам, обжигая и холодный ветер припечатывал неровные дорожки к коже. Илья потерял счет времени и пришел в себя только когда перестал чувствовать окоченевшие пальцы. Он провел ими по фотографии на надгробии, шепча последние слова: - Я люблю тебя, мама. Прощай. И сейчас, сидя в самолете, Илья вновь стер одинокую слезу, направляя взгляд на пушистые облака, проплывающие за стеклом иллюминатора. Он не жалел, что покидает эту страну навсегда. Теперь его здесь ничего не держит. Раньше его опутывали цепями обязательства, долг перед семьей и родиной, но теперь он ощущал, что наконец свободен и может вздохнуть полной грудью. Когда Шейн много лет назад спросил Илью, почему он возвращается в Россию, он ответил, что это дом. Что он должен быть здесь по умолчанию, как нечто само разумеющееся. Но он солгал. Это место перестало быть «домом», когда умерла его мать. Это было скорее клеткой. Но теперь все кончено. Что-то все равно ныло за ребрами. Сквозь полотно боли, что окутывало все годы, проведенные здесь, светлыми лучами пробивались теплые воспоминания из детства. Его первый день на катке. Ему едва исполнилось 4. Он едва держался на коньках, а клюшка была нелепо большая, почти с него ростом. Ярко-синяя джерси, шлем, из-за которого почти ничего не было видно. И мама рядом. Она улыбалась, махала ему и снимала его неуклюжие попытки сделать шаг на льду на старую видео-камеру. Илья попытался помахать ей в ответ, не удержался на коньках и рухнул на зад. Тревога отразилась на красивом лице матери, она дернулась в его сторону, но тяжелая рука и грозный взгляд отца пригвоздили ее к месту. - Он будущий мужчина, сам поднимется. Ты не сможешь всю жизнь утирать ему сопли. Ирина стушевалась и лишь послала сыну поддерживающую улыбку, одними лишь губами шепча: «Вставай, Илюша. Ты сильный». Илья не плакал. Смотря маме в глаза он неуклюже поднялся и попытался вновь обрести равновесие. Тренер подъехал к нему и начал что-то объяснять и мальчик слушал его, но про себя думал о словах матери. Да, он будет сильным. Для мамы. Картинка сменилась и вот ему уже 6. Он впервые идет в школу. Костюм неудобный, бирка на рубашке раздражает кожу, а из-за огромного букета в руках чешется нос. Но он терпит и лишь хмуро смотрит из-под спадающих на глаза кудрей. Мама нежно зачесывает их назад и поправляет ему галстук. - Такой взрослый уже. Поверить не могу, мой малыш идет в первый класс. - Я не малыш. - Буркнул Илья. Улыбка Ирины стала еще шире и он тоже не смог больше хмуриться. Идиллию вновь прервал грубый голос: - Машина ждет у подъезда. Заканчивайте копошиться. Годы проносятся, Илье уже 10 и это его первый «серьезный» матч по хоккею. Кровь стучит в ушах, когда он ведет шайбу, передает ее товарищу, принимает пас обратно и забивает гол. Его руки взлетают вверх, он смеется и ищет глазами маму на трибунах. Она машет плакатом с его именем и слезы текут по ее красивому лицу. Илью облепляют товарищи, но смотрит он только в голубые глаза Ирины. Отца на трибунах нет, у него важные дела в министерстве и времени на «детские забавы» у него нет. Брат сидит рядом с мамой на трибунах, но едва ли отрывает взгляд от телефона, даже когда младший забивает гол. Вряд ли он хотел здесь находится, но спорить с жалобным взглядом матери и строгим отца он не смог. Невольно Илья вспоминает и тот страшный день, когда он нашел бездыханное тело мамы. Он заскочил к ней в комнату утром, когда понял, что она слишком долго не выходит. Сначала он увидел пустые флаконы и таблетки разбросанные по полу, взгляд скользнул на тонкое запястье, безвольно свисающее с кровати, а потом он увидел бледное лицо, по которому скользил луч солнца, прорвавшийся сквозь занавески. Он тихо позвал ее, но не получив ответа, медленно подошел ближе. Прекрасное лицо застыло восковой маской, тело было неподвижным. Илья легко толкнул мать в плечо, пытаясь разбудить, но она не реагировала. Он попытался позвать ее громче, потрясти сильнее, но никакой реакции не последовало. Паника охватывала его, сжимала горло, а картинка перед глазами начинала расплываться из-за накатывающих слез. Илья выбежал из комнаты и помчался в кабинет отца. Тот уже был готов выразить свое раздражение криком, но услышав, что сын говорит о том, что мама «не просыпается» откинул бумаги и последовал за ним в спальню жены. Спустя мгновение он выволок плачущего Илью за дверь и приказал отправляться в свою комнату. Григорий начал кому-то звонить, а он так и остался в коридоре, не понимая, что происходит и почему мама не идет готовить с ним воскресные блинчики. Илья едва помнит, что было дальше. События следующих часов, дней, месяцев смешались в один сплошной ком горя, боли и непонимания. Он будто барахтался в воде, но никто не приходил на помощь. Отец стал еще более строгим и отстраненным, брат не возвращался из казармы даже на выходные, поэтому они едва виделись. Поэтому Илья почти все время был на тренировках. Холод ледовой арены стал родным, а игра в команде позволяла почувствовать хотя бы на мгновение, что он не совсем одинок и кому-то нужен. Да и отец обращал на него внимание только когда Илья приносил медали домой. Его первая поездка в Северную Америку. Юниорский чемпионат и знакомство с Шейном Холландером. Из-за усталости и джетлага раскалывалась голова и Илья просто хотел спокойно перевести хотя бы минуту в одиночестве, но этот вежливый канадец со своими чертовыми веснушками и нудными замечаниями о курении заставил его забыть обо всем. Он настороженно замер, ощетинившись, как зверь ожидающий удара, но получил лишь застенчивую улыбку и мягкую ладонь протянутую для рукопожатия. Розанов едва ли понял, что там Холландер лепетал, но его это мало волновало. Шейн исчез так же быстро, как и появился, но не из его жизни. Илья вынырнул из воспоминаний, когда стюардесса принесла ужин. Он вежливо поблагодарил девушку и перевел взгляд на часы. Кажется, он провел в мыслях несколько часов, за стеклом иллюминатора небо уже потемнело, а внизу горели огни какого-то города. Илью это не волновало. Он мечтал скорее пересечь Атлантику и скорее оказать в Бостоне. Его невъебически огромный пентхаус был так же пуст, как и квартира в Москве, но в Америке была его команда. И хоккей. А потом он поедет в Монреаль. Увидит Шейна. И возможно, когда Илья посмотрит в его глубокие карие глаза и скажет, о чем думал уже не один день, гул в груди утихнет. А пока, он вновь закрывает глаза и считает до пяти.