Ночная бабочка 🦋

Я прихожу за час. Глупо, конечно. Можно было поспать подольше, поваляться на продавленном диване тёти Зины, послушать, как за стенкой ругаются соседи. Но я не могу лежать. Сердце колотится где-то в горле, ладони потеют, и кажется, что если я ещё минуту останусь в этой комнате — просто взорвусь. Поэтому я здесь. Стою напротив стеклянных дверей клуба «Atlantis» и смотрю, как утреннее солнце играет на неоновой вывеске с русалкой. Русалка улыбается. Хищно. Как будто знает что-то, чего не знаю я. Форма одежды — вечерняя. Я купила платье вчера вечером на те самые деньги, которые Марк назвал «авансом». Тысяча рублей, смешная сумма. В обычном магазине на него даже не посмотрели бы. Но в секонд-хенде на окраине нашлось чёрное, длиной до колена, с открытыми плечами. Без бретелек. Без лишних деталей. Продавщица сказала: «Для свидания?» Я кивнула. Проще соврать, чем объяснять, что это форма одежды для клуба, в который я никогда в жизни не пошла бы добровольно. Туфли — мои собственные. Единственные приличные, что остались от прошлой жизни. Лодочки на невысоком каблуке, чёрные, лаковые. Дэниел подарил на день рождения два года назад. Тогда я ещё думала, что это любовь. Глупая. Ровно в восемь я толкаю стеклянную дверь. Днём клуб выглядит иначе. Вчерашнего ада нет. Музыка не орёт, а тихо играет из колонок — что-то джазовое, ненавязчивое. Девицы в трусах тоже исчезли. Вместо них по залу ходят официанты в белых рубашках, расставляют приборы, протирают столики. Пахнет кофе и моющими средствами. Я выдыхаю. Может, не всё так страшно? — Анаис? Голос сзади. Я оборачиваюсь. Девушка. Лет двадцати пяти, длинные светлые волосы, красивое лицо с острыми скулами. Одета в строгий брючный костюм — единственная здесь, кто не в рубашке и фартуке. — Я Лилиан, — представляется она. — Старший администратор. Марк просил встретить и ввести в курс дела. — Очень приятно, — киваю я. Она окидывает меня взглядом. Быстрым, профессиональным, цепким. Как врач — пациента. Или как мясник — тушу. — Платье… скромное, — говорит она наконец. — Но для первого дня сойдёт. Пошли, покажу хозяйство. Мы идём через зал. Лилиан говорит быстро, чётко, как по писаному: — Твоя задача — встречать гостей. Входная группа. Вип-персоны проходят сразу, остальные — проверка брони, гардероб, провожание до столика. Вопросы? — А что за гости? — Разные. Местные авторитеты, приезжие бизнесмены, депутаты на отдыхе, футболисты, иногда артисты. — Она бросает на меня быстрый взгляд. — Руками не трогать. Улыбаться всем. Терпеть всё. Если гость хамит — зовёшь охрану. Если гость лезет — зовёшь охрану. Если гость предлагает деньги за… дополнительные услуги — вежливо отказываешься и снова зовёшь охрану. Поняла? — Поняла. — Повтори. — Трогать нельзя. Улыбаться всем. Если что — охрана. — Хорошо. — Она останавливается у двери с табличкой «Служебное помещение». — Здесь раздевалка. Шкафчик номер семь, твой. Ключ держи при себе. Вещи ценные не оставляй. Если украдут — мы не отвечаем. Она протягивает мне ключ. Маленький, металлический, холодный. — Ещё вопросы? — А что вчера? — спрашиваю я. — Ночью. Там были… девушки. Полуголые. — Шоу-балет, — спокойно отвечает Лилиан. — Работают с одиннадцати до двух. Танцуют на барной стойке, развлекают публику. Если тебя это смущает — привыкай. Здесь это норма. — А они… — Чем они занимаются после танцев? — Она усмехается. — Не твоё дело. Твоё дело — встречать гостей. Захочешь узнать больше — спроси у них сама. Только не советую. Она разворачивается и уходит, цокая каблуками по мраморному полу. Я остаюсь стоять с ключом в руке. Первый час проходит спокойно. Гостей почти нет. Днём клуб работает как ресторан — бизнес-ланчи, деловые встречи, парочки, которые хотят дорогого уединения. Я стою у входа, улыбаюсь, проверяю бронь, провожаю до столиков. Ничего сложного. В двенадцать начинается подозрительная суета. Официанты бегают быстрее. Лилиан появляется в зале с планшетом, отдаёт распоряжения. Музыка становится громче, свет — приглушённее. — Подготовка к ночи, — объясняет мне официант Паша, когда я ловлю его за рукав. — Сейчас начнут подтягиваться. — Кто? — Гости, — он улыбается, но как-то криво. — Настоящие. Я не успеваю спросить, что значит «настоящие». Потому что дверь открывается, и в клуб заходит компания. Пятеро мужчин. Дорогие костюмы, часы, которые стоят как московская квартира. И девушки. Две, три, четыре — сбиваюсь со счёта. Девушки в таких коротких платьях, что их можно было бы назвать поясами от платьев. — Вип-ложа, — шепчет Паша и исчезает. Я делаю шаг вперёд, как учила Лилиан. — Добро пожаловать в «Atlantis». У вас забронировано? Главный из мужчин — лысый, с тяжёлой челюстью и взглядом, от которого хочется спрятаться под стойку — смотрит на меня. — А это кто? — спрашивает он у своих. — Новая? — Новая, — подтверждает кто-то сзади. — Симпатичная, — говорит лысый. — Слишком скромная для этого места. Разденется — будет ничего. Его компания ржёт. Девушки улыбаются — натянуто, дёргано. Я сглатываю. — Ваша бронь? — повторяю я. Голос не дрожит. Почти. — Ложа «Президентская», — лысый подмигивает мне. — Проводишь, красавица? Я провожаю. Иду впереди, чувствуя спиной пять пар мужских глаз. У лифта на второй этаж лысый кладёт руку мне на талию. — Попозже зайди, — дышит он перегаром и дорогим парфюмом. — Пообщаемся. Я делаю шаг в сторону. Его рука падает. — Я только встречаю гостей, — говорю я ровно. — Дальше вас проводит официант. Приятного вечера. Я разворачиваюсь и ухожу, прежде чем он успевает ответить. В спину летит смех. В шесть часов приходит Марк. Я вижу его сразу, как только он входит. Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он не идёт — он плывёт по залу, и все вокруг него начинают двигаться быстрее, суетиться, заискивать. Лилиан подлетает к нему с планшетом. Он слушает вполуха, а сам смотрит на меня. Кивает. Чуть заметно. Я киваю в ответ. Он уходит в кабинет наверху. — Нравится? Голос справа. Я поворачиваю голову. Рядом стоит девушка. Та самая, из шоу-балета — в халате, накинутом на голое тело, с мокрыми после душа волосами. — Что? — Марк. Нравится? — Она усмехается. — Всем нравится. Ты не первая. — Я просто работаю. — Конечно. — Она протягивает руку. — Шейла. Настоящее имя Света, но здесь мы все Шейлы, Анжелики и Сабрины. — Анаис. — Красиво. Французское? — Мама любила стихи. Шейла кивает, затягивается сигаретой (здесь курить в зале нельзя, но ей плевать). — Ты надолго? — Не знаю. Посмотрим. — Посмотришь, — она выпускает дым в потолок. — Посмотришь и решишь, что лучше уйти. А потом поймёшь, что некуда. И останешься. Как все. — Ты поэтому осталась? — Я? — Она смеётся. — Милая, я здесь уже три года. Пробовала уйти два раза. Возвращалась. Потому что здесь деньги. Быстрые. Лёгкие. А там… — она машет рукой в сторону окна, за которым шумит море. — Там надо работать. Настоящей работой. За копейки. И уставать. А здесь я просто танцую, улыбаюсь и получаю в десять раз больше. — А ночью? — Что ночью? — Чем ты занимаешься ночью? После танцев? Она смотрит на меня долго. Потом тушит сигарету о перила (о мраморные перила, господи) и говорит тихо: — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы. Я тебя предупредила. Она уходит, оставляя после себя запах дешёвых духов и дорогого отчаяния. В одиннадцать начинается ад. Свет гаснет почти полностью. Загораются неоновые ленты, цветные прожектора, стробоскопы. Музыка врубается на полную — басы долбят так, что закладывает уши. Зал наполняется людьми. Они выходят из лимузинов, из такси, из чёрных тонированных машин. Кричат, смеются, сразу пьют, сразу трогают друг друга. Шоу-балет выходит на сцену. Шейла и ещё пять девушек в одних трусах и стразах забираются на барную стойку. Они танцуют. Это трудно назвать танцем — скорее, имитация секса под музыку. Мужчины внизу воют, хлопают, кидают деньги. Я смотрю и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. — Не стой столбом! Лилиан возникает рядом, хватает меня за локоть. — Гости у входа! Работай! Я бегу к дверям. Улыбаюсь. Проверяю бронь. Провожаю. Снова улыбаюсь. Снова провожаю. Через час я перестаю чувствовать лицо. Улыбка застывает маской. Глаза стекленеют. В два часа ночи наплыв спадает. Я прислоняюсь к стене в служебном коридоре и закрываю глаза. Ноги гудят. Голова раскалывается. — Держи. Я открываю глаза. Передо мной стоит Паша с двумя стаканами воды. — Пей. Первая ночь всегда такая. Потом привыкнешь. — Спасибо. Я пью жадно, обливаясь. Вода тёплая, но кажется нектаром. — Ты молодец, — говорит Паша. — Лысого отшила. Борисыч это. Местный авторитет. К нему лезут все, а ты отшила. — Я просто работаю. — Вот и молодец. — Он улыбается. — Держись так. Марк таких ценит. — А мне плевать, что ценит Марк. Паша смотрит на меня с уважением. — Рисковая. Ну, смотри. Если что — зови. Он уходит. А я остаюсь стоять в коридоре, слушая, как за стеной грохочет музыка, как визжат девушки, как ржёт пьяная толпа. Я ненавижу это место. Всеми фибрами души. В три часа ночи, когда смена заканчивается, я переодеваюсь в раздевалке. Сдираю с себя дурацкое платье, натягиваю джинсы, футболку. Чувствую, как мышцы расслабляются впервые за много часов. Дверь открывается. Входит Марк. — Не стучишься? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Это мой клуб. Я могу входить куда хочу. Я поворачиваюсь. Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Смотрит на меня. Долго. Изучающе. — Ну как прошла первая смена? — Отвратительно. — Терпи. Дальше будет легче. — С чего вы взяли, что я останусь? Он усмехается. — Анаис, ты пришла сегодня. Значит, выбора у тебя нет. А раз выбора нет — ты останешься. И будешь работать. И привыкнешь. И перестанешь морщиться. Как все. Я молчу. Он подходит ближе. Останавливается в полуметре. От него пахнет дорогим парфюмом и морем. И чем-то ещё. Опасным. — Ты сегодня отшила Борисыча. — Это не вопрос, это утверждение. — Я просто работала. — Вот и работай так дальше. — Он смотрит мне в глаза. — Я не люблю, когда мои девочки путают работу с личной жизнью. Ты поняла? — Я не ваша девочка. Он улыбается. Медленно. Хищно. — Пока нет. Он разворачивается и уходит, не прощаясь. Дверь закрывается. Я стою посреди раздевалки и чувствую, как колотится сердце. От страха. От злости. От чего-то ещё, чему я не хочу давать названия. Я выхожу на улицу. Море дышит ночной прохладой. Вдалеке орут чайки — или это мне к ажется. Я иду к остановке, считая шаги. Раз. Два. Три. Я останусь здесь. Потому что выбора нет. Но я не стану одной из них. Я не стану.