Silent Heist

Stone Temple Pilots — Sex Type Thing Гехун ненавидел, когда что-то шло не по плану. План был идеальным. Три месяца слежки, две недели подготовки, один вечер — и ювелирный магазин на задворках Токио лишится своего самого дорогого лота. Алмаз, который кормил якудза целый год. Гехун должен был забрать его, перерезать сигнализацию, исчезнуть до приезда полиции. Всё было просчитано. Кроме Кейджу. – Ты чего лыбишься? – прошипел Гехун, вдавливая отмычку в замок чёрного хода. – Просто смотрю на тебя. – Отвернись. Следи за периметром. Кейджу не отвернулся. Он стоял в двух шагах, привалившись плечом к стене, и смотрел на Гехуна так, будто тот был не взломщиком с многомиллионным заказом, а подарком под ёлкой. Желтоватые волосы Кейджу светились в темноте — дурацкая природная особенность, которую Гехун ненавидел и обожал одновременно. Миленький. Как солнышко. Как ангелочек с ружьём под курткой. Замок щёлкнул. – Заходим, – скомандовал Гехун. – Разговорчики потом. Они скользнули внутрь. Тьма пахла полиролью для витрин и металлом. Гехун двигался первым, на автомате считывая помещение: охранник обезврежен час назад, камеры зациклены, датчики движения глушатся его поясом. Чистая работа. Кейджу шёл следом, и Гехун чувствовал его взгляд затылком. Жаркий. Липкий. Совершенно неуместный. – Гехун. – Что? – У тебя попа красиво двигается, когда ты крадёшься. Гехун споткнулся о воздух. – Заткнись. – Просто говорю. Ты зря напрягаешься, я же комплимент отвесил. Гехун обернулся, чтобы вмазать ему по голове — в воспитательных целях. И замер. Кейджу стоял в проходе, и луна из окна падала прямо на него. Волосы горели. Глаза блестели. И улыбка — та самая, дурацкая, солнечная, от которой у Гехуна внутри что-то сворачивалось в тугой узел. – Ты невыносим. – Знаю. Гехун выдохнул. И пошёл дальше. Сейф нашёлся в подсобке. Старый, механический, без электронных замков — Гехун специально выбрал этот магазин из-за архаичной системы безопасности. Он присел, вставил ключ в скважину, начал слушать щелчки механизма. Кейджу опустился рядом на корточки. – Долго ещё? – Тихо. – Я тихо. Я вообще молчал. – Ты дышишь громко. Кейджу придвинулся ближе. Коленом коснулся бедра Гехуна. Локтем — его руки. Теплый. Почти горячий. – Гехун. – Что?! – Я хочу тебя. Сейф щёлкнул. Дверца открылась. Внутри лежал бархатный мешочек с алмазом. И рядом — наручники. Пара. С искусственным мехом, розовые, совершенно нелепые в этом железном ящике. Гехун уставился на них. – Это что за... – Подарок, – выдохнул Кейджу ему в ухо. – Я подложил. У продавщицы спросил, где лежит самое ценное. Она показала сейф. Я не удержался. Гехун медленно повернул голову. Кейджу улыбался во все тридцать два зуба. Глаза горели предвкушением. – Ты с ума сошёл. – Немного. – Мы на ограблении. – Ага. – Полиция будет через двадцать минут. – Значит, у нас двадцать минут. Гехун хотел возразить. Хотел встать, забрать алмаз, уйти, а Кейджу придушить позже, в машине. Но Кейджу уже целовал его — нагло, сладко, прикусывая нижнюю губу, и голова отключалась быстрее, чем срабатывала сигнализация. – Перестань, – выдохнул Гехун в поцелуй. – Не хочу. Руки Кейджу уже были везде. Расстёгивали куртку, забирались под футболку, гладили живот. Гехун поймал его запястья, сжал. – Мы в подсобке ювелирного. – Романтика. – Это не романтика, это... – Это мы. Кейджу смотрел на него так, что у Гехуна кончались аргументы. Все до единого. Оставалось только желание — глухое, злое, долгое, которое он копил в себе три месяца, пока они вместе готовили это чёртово ограбление. – Ты хоть представляешь, – голос Гехуна сел, – как я хочу тебя всё это время? – Представляю. – Кейджу облизал губы. – Поэтому и подложил наручники. Гехун зарычал. И толкнул его к стене. Поцелуй стал злее. Глубже. Гехун вжимал Кейджу в холодную штукатурку, а тот смеялся в его рот — довольно, счастливо, будто это и был главный план. – Тише, – шепнул Гехун, отрываясь от губ. – Нас услышат. – Кто? Охранник в отключке, полиция далеко. – Соседи. Прохожие. Крысы. Кейджу улыбнулся ещё шире. И достал из кармана куртки кусок чёрной ткани — явно отрезанный от чего-то, с неровными краями. – Я предусмотрел. Гехун посмотрел на ткань. Потом на Кейджу. Потом снова на ткань. – Ты хочешь, чтобы я... – Заткнул меня. Да. Чтобы я не орал на все Токио, какой ты охрененный. Гехун выдохнул. Коротко. Почти смеясь. Он взял ткань. Сложил вдвое. Встретился взглядом с Кейджу — тот смотрел спокойно, доверчиво, будто отдавал не просто контроль над голосом, а что-то большее. – Если станет некомфортно... – Кивну. Или укушу. Доверяю. Гехун завязал узел на затылке Кейджу. Ткань легла на рот плотно, но не больно. Кейджу моргнул — длинно, согласно. И остался стоять, прижатый к стене, с руками, которые Гехун всё ещё держал. В тишине было слышно только их дыхание и гул кондиционера где-то в соседнем зале. Гехун потянулся к розовым наручникам. – Раз ты такой умный, – шепнул он, защёлкивая первый браслет на запястье Кейджу, – будешь стоять и не двигаться. Второй браслет он защёлкнул на трубе отопления, которая шла вдоль стены. Кейджу дёрнул рукой. Проверил. Довольно прищурился. Он стоял — прикованный, с кляпом во рту, с волосами, горящими в темноте, и смотрел на Гехуна так, будто тот был самым желанным преступлением в его жизни. Гехун шагнул ближе. – Три месяца, – сказал он, проводя пальцем по скуле Кейджу. – Три месяца я смотрел, как ты жуёшь свой дурацкий рис палочками. Как смеёшься над тупыми видео. Как засыпаешь на диване, пока я пишу планы. И думал: если я к тебе прикоснусь — всё рухнет. Кейджу моргнул. В глазах было: "Не рухнуло". – Не рухнуло, – согласился Гехун. – Но сейчас рухнет точно. Он расстегнул ширинку Кейджу. Тот дёрнулся, выдохнул в кляп — шумно, влажно. Гехун опустился на колени. Дальше была тишина. Только звуки — приглушённые, сдавленные, которые Кейджу пытался сдерживать и не мог. Гехун знал своё дело. Он двигался медленно, мучительно, заставляя Кейджу выгибаться в наручниках, тянуть трубу, на которую был прикован, ловить ртом воздух сквозь ткань. Когда Кейджу кончил, он почти беззвучно плакал. Не от боли — от перенапряжения. От трёх месяцев голода, которые вышли одной горячей волной. Гехун поднялся. Вытер губы. Посмотрел в глаза. – Это был первый раунд, – сказал он. – У нас ещё восемнадцать минут.

***

Кейджу не думал, что восемнадцать минут могут длиться вечность. Гехун перевернул его, прижимая лицом к стене. Наручники лязгнули, впиваясь в трубу. Свободной рукой Гехун стащил с него джинсы вместе с бельём — резко, нетерпеливо. – Не шевелись. Кейджу замер. Только дрожал — мелко, часто, всем телом. Смазка нашлась в кармане Гехуна. Он готовился к долгой ночи после дела, но реальность подкинула другой сценарий. Пальцы вошли медленно, растягивая, дразня. Кейджу мычал в кляп, утыкаясь лбом в холодную стену, и чувствовал, как внутри закипает новый оргазм — слишком рано, слишком остро. – Тихо, – шепнул Гехун ему в затылок. – Рано. Он убрал пальцы. Вошёл членом. Кейджу задохнулся. Рванулся в наручниках — бесполезно. Гехун держал его за бёдра, вбиваясь медленно, глубоко, с оттяжкой на выходе, заставляя чувствовать каждый миллиметр. – Смотри, – выдохнул Гехун, кивая на открытый сейф. – Там алмаз. Миллион долларов. А я здесь, с тобой. Угадай, что мне дороже. Кейджу не мог ответить. Только мычал и закатывал глаза от того, как Гехун попадал внутрь. Гехун кончил первым. Уткнулся лицом между лопаток Кейджу, замер на секунду, переводя дыхание. И сразу потянулся к члену Кейджу — помочь, додать, довести до края. Кейджу взорвался через минуту. Без звука, только дрожь и сдавленный выдох сквозь ткань. – Четырнадцать минут, – сказал Гехун, глядя на часы. – Успеваем. Он развязал кляп. Кейджу жадно глотнул воздух. – Ты... – голос сел, – ты охренел. – Это ты охренел, когда наручники в сейф подложил. – Я хотел тебя удивить. – Удивил. Гехун отстегнул наручники. Кейджу пошатнулся, чуть не упал — ноги не держали. Гехун подхватил его, прижал к себе. – Восемь минут, – сказал он. – Уходим. Они одевались молча, быстро. Кейджу натягивал джинсы дрожащими руками и улыбался. Улыбался так, будто только что обчистил не один сейф, а все сразу. – Гехун. – Что? – Я люблю тебя. Гехун замер с алмазом в руке. Посмотрел на Кейджу. Тот стоял — растрёпанный, с красными губами, со счастливыми глазами, с волосами, которые светились в темноте, как маленькое солнце. – С ума сошёл. – Наверное. Гехун спрятал алмаз в карман. Подошёл. Взял лицо Кейджу в ладони. – Мы поговорим об этом в машине, – сказал он. – А сейчас — бежим. И поцеловал. Коротко. Крепко. Обещающе.

***

Они выскользнули из чёрного хода за две минуты до появления полицейских сирен. Машина стояла в переулке. Гехун завёл мотор, вырулил на главную улицу, смешался с потоком. Кейджу сидел рядом, прижимая куртку к груди, и всё ещё улыбался. – Чего лыбишься? – У нас получилось. – Алмаз? Да. – Нет. Мы. Гехун сжал руль. Помолчал. – Кейджу. – А? – То, что ты сказал там. Про любовь. – Я серьёзно. – Я знаю. Они остановились на светофоре. Гехун повернулся и посмотрел на него — долго, в упор. – Три месяца назад я нанял тебя как наводчика. Думал, ты просто мальчик на побегушках. А ты влез в мою голову, в мои планы, в мою жизнь. – И в твои штаны. – И в штаны. – Гехун не удержал улыбку. – Заткнись. Кейджу засмеялся. Светофор загорелся зелёным. – Я тоже, – сказал Гехун, трогаясь с места. – Люблю. Хотя ты идиот. Кейджу потянулся и поцеловал его в щёку. – Значит, мы оба идиоты. – Значит, подходим друг другу. Они ехали в ночь. Сзади выли сирены, впереди горели огни города, а в кармане Гехуна лежал алмаз, который должен был обеспечить им безбедную старость. Но Гехун думал не о нём. Он думал о том, что впервые в жизни план провалился самым лучшим способом. И о том, что розовые наручники он оставил себе. На память.

***