Лофт (Loft)

Осторожно, с привычной сосредоточенностью, Ремус Люпин ухаживал за своим пышным креповым миртом. Её серо-коричневая кора мягко отслаивалась, открывая нежный розовый оттенок, пока он рыхлил землю, бережно отводя в сторону соцветия. Дерево цвело в августе и было одним из его любимых; впрочем, огненный эвкалипт он тоже считал по-настоящему впечатляющим. Иногда он чувствовал лёгкую боль в руках, но Ремус считал, что забота о растениях стоит небольших неудобств. В конце концов это была его работа его магазин служил тому доказательством. Ремус владел своей цветочной лавкой «Fleur-de-lis» уже семь лет и никогда ещё не был так счастлив. Благодаря постоянному потоку покупателей и ботаников каждый день приносил ему что-то новое, и за это Ремус был обязан своей «Fleur-de-lis». Он негромко напевал, занимаясь делом, и бросил взгляд на глицинию, которая уже норовила разрастись до дверного проёма и оплести его. Ремус улыбнулся, и в уголках его глаз мягко пролегли морщинки. Эта глициния в последнее время вела себя особенно своенравно, и, кажется, уже не менее семи раз он аккуратно возвращал её на полку. Вся лавка утопала в зелени: растения от стены до стены, довольные в своём маленьком мире. Ремус был счастливым человеком, а его работа — его гордостью и радостью. Он был уверен, что ничто больше не сможет снова столкнуть его во тьму. Возможно, он поспешил с этим выводом — или в воздухе витал переменчивый ветер, — но как бы то ни было, его новая проблема заявила о себе тихим звоном колокольчика и приняла облик молодого человека. На фоне этого даже мятежная глициния наименьшей из его проблем на данный момент. Перед ним стоял — высокий (хотя и вовсе не выше самого Ремуса) — юноша с потрёпанным рюкзаком на одном плече и волосами, которые могли бы соперничать с диким алоэ. Это был самый поразительный человек, которого ему доводилось видеть. Ремус был человеком повидавшим мир. Он исследовал самую душу Южной Африки, пробирался сквозь джунгли Конго, поднимал взгляд к высоким дубам Европы и любовался поразительными пустынными агавами на Среднем Западе. Он был образованным человеком: окончил частную школу, владел шестью языками и ещё двумя — мёртвыми. Ремус прожил достаточно, чтобы увидеть немало по-настоящему прекрасного — и немало совсем иного. В целом он считал себя мудрым и зрелым человеком. Те, кто знал Ремуса, согласились бы, что он добр, увлечён и крайне редко оказывается застигнут врасплох. По крайней мере, так было до того дня, когда, ухаживая за своим миртом и глицинией, он впустил в лавку — и в свою жизнь — поразительно притягательный «цветок». Он подумал было о судьбе или о какой-то странной иронии, но все мысли, возникшие при первом взгляде, исчезли, стоило юноше обернуться — и Ремус лишился дара речи. Он был высокий и худощавый, в потрёпанных джинсах и стоптанной обуви. Волосы у него были растрёпанные, непокорные, торчали в самые неожиданные стороны. Взъерошенный, неухоженный, похожий на бездомного, юноша терпеливо улыбался, пока Ремус его разглядывал. На джинсах осела дорожная пыль за несколько дней пути, а рюкзак, перекинутый через плечо, был перемотан серебристым скотчем. Он не был мускулистым — скорее гибким, ладно сложенным. Руки у него были изящные, движения — мягкие. Ремусу даже показалось, что, если он упадёт, то может сломаться. Длинные чёрные волосы спадали ему на глаза, и он демонстративно сдул их в сторону. Взгляд Ремуса невольно задержался на его лице, и сердце у него чуть дрогнуло. Юноша был красив. Черты его лица казались вылепленными — мягкие линии, тонкие скулы. Большие, удивительно зелёные глаза идеально дополняли его внешность. Глядя на него целиком, Ремус невольно подумал, что эта красота почти ослепляет. Его наваждение прервал всего одно слово. — Привет. Щёки Ремуса залил румянец, по цвету почти такой же, как кора мирта, и он поспешно отступил за прилавок, стараясь выглядеть более профессионально. — Чем… — он прочистил горло. — Чем могу помочь? Юноша неловко переменил позу. — Мне, вообще-то, помощь не нужна, — сказал он. — Я просто хотел спросить про объявление у вас в окне. Он указал большим пальцем себе за спину в сторону витрины. Ремус вдруг вспомнил о новой табличке, которую совсем недавно повесил в витрине своей лавки. — Ах да. Вас заинтересовала вакансия? Он мысленно одёрнул себя: разумеется, заинтересоало — иначе зачем бы спрашивал? — Ещё бы, — он улыбнулся, а затем огляделся по сторонам, пока Ремус искал бланк. — У вас очень уютно. Давно вы этим занимаетесь? — Уже семь лет, — с гордостью ответил Ремус. — Все эти семь лет это единственное место в городе, где можно получить толковый совет по садоводству. Он не смог скрыть удовольствия, прозвучавшего в его голосе. — Им повезло. Я никогда не видел ничего подобного. О, спасибо. Юноша взял бланк и начал внимательно его просматривать, пока Ремус неловко переминался с места на место. — Вы живёте в Нью-Йорке? Чёрные, как вороново крыло, волосы качнулись, когда он поднял голову. — Нет, но я подумываю остаться здесь на какое-то время. Мне нравится этот город. Ремус серьёзно кивнул. — Мне бы он тоже пришёлся по душе, если бы здесь всё не двигалось так быстро, — тихо усмехнулся он. — Иногда кажется, что я просто не поспеваю. Юноша положил бланк на прилавок и наклонился над ним, изучая внимательнее. Затем бросил на Ремуса лёгкую улыбку: — Понимаю, о чём вы. У вас есть ручка? Он протянул ему ручку, и тот сразу начал писать. Это заняло всего несколько секунд, хотя Ремусу показалось, будто прошли часы. Наконец он прочистил горло. — Простите. Я не расслышал вашего имени. Глаза цвета берилла удивлённо расширились. — Боже, как невежливо с моей стороны! — он снова широко и обаятельно улыбнулся и протянул руку. — Гарри. Гарри Поттер. — Ремус Люпин. Они пожали руки, и Гарри, отпустив его ладонь, продолжил заполнять анкету. — Здесь сказано, что опыт работы с растениями не требуется, — сказал он, и Ремус кивнул. — А у вас есть опыт? Гарри покачал своей взъерошенной головой. — Никакого. Но у меня был очень хороший друг, который обожал гербологию, так что, думаю, кое-что я всё же понимаю. Ремус откинул назад посеребрённые пряди волос. — Что ж, это, безусловно, преимущество. Это и побудило вас подать заявку именно сюда? Гарри криво усмехнулся. — Как вы и сказали, здесь всё происходит слишком быстро. Но… у вас в лавке словно свой собственный мир. Ремус рассмеялся. — Да, нам уже так говорили. Колокольчик звякнул, и в лавку вошла… шагающая азалия. Из-за огромного растения донёсся приглушённый, недовольный голос: — Здравствуйте. — Миссис Фигг недовольна азалиями? — добродушно поддразнил Ремус. Азалия слегка качнулась, и Ремус понял, что его помощник Деннис уже устал от Арабеллы Фигг. Он его прекрасно понимал. — Что она на этот раз сказала? — У неё аллергия. Это уже восьмое растение, которое она заказала и вернула, потому что у неё аллергия. Она сумасшедшая. Ремус с трудом сдержал смешок. — Отнеси их назад, а потом можешь быть свободен — на сегодня выездов больше нет. «Ходячая» азалия исчезла. — Выезды? — с интересом переспросил Гарри. Ремус снова перевёл на него взгляд. — Мы регулярно ухаживаем за растениями у клиентов. В городе сейчас действует проект: людям дают возможность озеленять свои участки. Ну, за пределами центра, конечно, — добавил он с лёгкой усмешкой. — В самом городе уже почти не осталось места для этого. — В общем, Деннис помогает с этим проектом и развозит цветочные композиции. Он хороший работник. На щеке Гарри на мгновение появилась ямочка, но он снова сосредоточился на анкете. Ремус с интересом наблюдал за ним. Что вообще такой юноша делает здесь, устраиваясь на работу вдали от дома? Есть ли у него дом? Откуда он? Увидь Ремус его на улице, скажем, в Манхэттене, он бы сразу решил, что тот бездомный. — Готово. Гарри вывел его из задумчивости. — Боюсь, со мной никак нельзя связаться. Ничего, если я зайду завтра? Ремус взял анкету и кивнул. — Конечно. Мне нужно всё проверить, — сказал он и заметил, как Гарри закидывает рюкзак на плечо и выпрямляется. Ремус протянул ему руку. — С большой долей вероятности, ты получишь эту работу. Гарри улыбнулся — так, что у Ремуса снова замерло сердце. — До встречи. Он ловко обошёл нелепую глицинию, и колокольчик весело звякнул, когда он вышел. Ремус почувствовал, как с плеч словно спала тяжесть, а в руке на мгновение осталось приятное покалывание. Деннис вернулся, отряхивая штанины и что-то бурча себе под нос. — Это ещё кто был? — проворчал он. — Ты его не видел? Деннис нахмурился. — Я был занят с этими азалиями. Ремус рассмеялся, когда подросток подошёл и уселся на металлический табурет за прилавком. — Это тот самый новый работник, которого я собираюсь нанять… помогать мне ухаживать за растениями. Ты его не видел? — спросил Ремус. Деннис посмотрел на него с недоумением. — Нет. А какой он? Ремус слегка замялся. — Честно говоря, не могу сказать. — Что? — Не могу объяснить… он меня озадачил. Деннис нервно крутанулся на табурете. — Тогда почему ты собираешься его нанять? — Потому что он кажется… интересным… — Интересным в каком смысле? Сколько ему лет? Ремус опустил взгляд на анкету. — Здесь написано — девятнадцать. — Ты ему не веришь? — спросил Деннис, приподняв брови. — Нет, верю. — Ну ладно. Я пошёл. Деннис лениво сполз с табурета и направился к двери, махнув на прощание через плечо, и Ремус остался один. Весь день его мысли так или иначе возвращались к этому юноше, чем бы он ни занимался. Просматривая анкету, Ремус заметил, что в ней не хватает двух вещей: номера телефона и адреса. Впрочем, номер социального страхования и прочие необходимые данные были указаны. В разделе с дополнительной информацией говорилось немногое: «Я много переезжал в течение жизни, так что, по сути, у меня нет постоянного дома». На вопрос о судимостях было написано: «Все прошлые проблемы либо улажены, либо я понёс за них наказание. В настоящий момент судимости у меня нет». Само по себе возможное тёмное прошлое юноши Ремуса не слишком беспокоило — к подобным вещам он давно привык. Куда больше его тревожили отсутствие адреса и телефона, а также общий вид Гарри, когда тот вошёл в лавку. Кто он такой, этот Гарри Поттер? Ремус не знал — но намеревался это выяснить. С трудом заставив себя переключиться на более насущные дела — вроде мигающего огонька на автоответчике и мыслей о том, что бы приготовить на ужин, — Ремус начал закрывать лавку. Прежде чем прослушать оставленное сообщение, он наклонился и отодвинул глицинию от двери, улыбаясь.