Да, это наша дочь (ДЭНД)

      Сказать, что Адам выглядел неважно — ничего не сказать. Он выпал в реальность извне, бледный, взмокший. Его колотила крупная дрожь, на лбу билась синяя жилка. Он обеими руками держал себя за живот, как будто опасался, что желудок с минуты на минуту вывернется наизнанку. Вид у него был... жалкий. Сил его едва хватило на то, чтобы с превеликим трудом заползти на порог собственного дома. На этом сознание померкло, и он с облегчением скользнул в ласковые объятия сгустившегося вокруг обморочного дурмана.       «Смог...»       Такой была последняя мысль.

***

      Снова Адам открыл глаза всё там же, на пороге. Едва заметил, что под его головой уже начала собираться лужица рвоты, пополам с кровью. Не обратил внимания он и на начавшийся мелкий дождик. Всё это уже не имело никакого значения: над ним склонилась его жена, Повсикакия. Или, как он её недавно стал величать, Си. Просто Си. И ей ведь нравилось... Обычно она довольно жмурилась и улыбалась, когда слышала от него это. Но сейчас...       Сейчас же глаза Си метали молнии. Она была не просто зла. Она была в ярости. И Адам точно знал, что было причиной её гнева. Потому что этой причиной был он сам. И ни взрывающийся от режущей боли живот, ни нестерпимая тошнота, ни немилосердно кружащаяся голова, ни уши, которые закладывало, не могли служить для него оправданием. Ничто не могло служить оправданием его поступка. Ему это было известно очень, даже слишком хорошо... Но нельзя, нельзя было поступить иначе!.. Он должен всё объяснить, чего бы это стоило.       Чего бы не стоило?.. Легко сказать. Он собрал остаток сил, приподнялся немного на трясущемся от натуги локте и с мольбой просипел, протягивая дрожащую руку к недобро прищурившейся супруге:       — Умоляю, выслушай...       И столько страдания, столько огня, столько боли звенело в этой отчаянной просьбе, что она в своей уверенности неожиданно дрогнула. С видимым усилием выдохнула, опустила плечи и медленно кивнула. Из её выражения лица, впрочем, явствовало, что мнения своего менять она не собирается. Равно как и в любом случае готова расправиться с мужем. И расправиться жестоко. Но как бы она не гневалась, не дать ему последнего слова было ниже её достоинства.       — Говори!.. — приказала она.       Адам, не чаявший, что ему позволят говорить, не сразу справился с удивлением. Помолчав, он сглотнул, тотчас поспешно сплюнул, сделал глубокий вдох и с трудом начал, борясь с приступами рвоты:       — Он... пришёл.       Эта короткая фраза выпила все его силы. Он закашлялся, подавился воздухом и всё-таки снова излился прямо перед собой. Поморщился от отвращения, вытер лицо рукавом и продолжил хрипло:       — Сказал... что... понёс. Хотел... воз... м-м-мез...       Его снова вывернуло. Безучастно наблюдавшая за его страданиями жена даже не пошевелилась. На её лице не отражалось ничего. Казалось, она не слушает вовсе. Казалось, она вообще не здесь. Но Адам знал, что она всё слышит. И он всей душой хотел говорить дальше. Это было важно. Очень важно. Важно и необходимо донести.       —...ди-я... — пробулькал он, старательно давя очередной рвотный позыв. — Хотел... убить. Хоте-е-ел...       — Кого?.. — неожиданно отмерла Си. Без видимых усилий приподняла его в воздух, схватив за грудки, не замечая, насколько скользкая и мерзкая ткань оказалась под её пальцами, испытывающе вперилась своими яркими глазами в его, подёрнутые пеленой боли. Боли и чего-то ещё, чего она никак не могла уловить, что смущало и злило. Жёстко и коротко повторила: — Кого?.. Он не мог тебя убить! Он клялся мне. И навредить тебе или твоему он тоже не мог. Кого он мог убить?.. Не лги мне!..       — ...о-то... о-то-мс-с-с-ти... сти-ть... — выкашлял Адам. Он жадно хватал воздух ртом, но тот никак не проходил в его лёгкие. Задыхаясь, он продолжал говорить, не обращая внимания на свои муки. Перед глазами начинало плыть, сознание же — ускользать. Он прикусил язык. Во рту вкус рвоты перемешался с запахом крови.       — Кого он хотел убить?.. — настаивала Си. Она отшвырнула его от себя, вызвав этим тихий стон, присела рядом с ним, приподняла его голову за волосы. Внимательно осмотрела перекошенное болью лицо, снова заглянула в мутные глаза. Очередной раз подивилась на то, какой уровень боли исходил от мужа. Отпустила. Голова Адама упала вниз.       Наблюдать за его агонией было... странно. Конечно, Повсикакия была уверена, что за такой проступок он заслуживает и большего. Много большего, но... Она согласилась выслушать его, а в таком состоянии он не мог рассказать всё. Действительно не мог. А значит, следовало помочь объясниться. И вытрясти всё. Всё, до мельчайших подробностей. Никуда он от неё не денется. А потом уж... Потом она решит, что делать с ним дальше.       Рассудив так, но всё ещё заметно сомневаясь, Си всё же потянулась рукой к животу мужа, желая временно облегчить его страдания, но вдруг...       — НЕТ!... — с неожиданной силой отшатнулся от неё Адам. Он выглядел не измученным, а... испуганным. Дрожал, дико косился на её пальцы, будто от них уже исходила смертельная опасность. Всё ещё пытался что-то сказать, но язык подводил его.       Си остановилась в нерешительности. Он боялся её?.. Правильно, он и должен бояться, после того, что натворил. Но она чувствовала: что-то не так. Слишком много странного и необъяснимого. И самое странное — это так непохоже на её мужа. Он никогда её не боялся. Не боялся в том самом единственном смысле, который имел для неё значение. Он избегал её прикосновений? Почему? И что же с ним, во имя всего, случилось?..       Дождь тем временем зарядил сильнее. Потоки холодной воды стекали с козырька над крыльцом и заливали Адама, все больше походящего на мешок с водой. Повсикакия же, стоящая под козырьком, смотрела на него сквозь гремящую стену бьющей об землю воды.       Поразмыслив, она всё же сделала шаг вперёд, выходя под дождь. Пресекая все попытки сопротивления, положила руку на бледный влажный лоб, отправляя бедолагу в спокойный и здоровый сон. А затем неспеша проникла туда сама.

***

      — А теперь рассказывай всё начистоту, — приказала Повсикакия, когда они встретились с Адамом в его сне. Он, вздохнув, создал себе и ей кресла, сел и начал свой рассказ.       ...Накануне вечером, когда за окном уже сгустились сумерки, а сам Адам, оставшийся в ту ночь на хозяйстве один, уже собирался ложиться спать, в дверь постучали. И за ней обнаружился давешний гость, недобро сверлящий его глазом. Адам пригласил его в дом, как того требовали правила гостеприимства, но тот отказался, заявив, что ему было нанесено оскорбление и требует он за него ответ держать. Адам возразил было, что разрешён был этот вопрос тогда же. И услышал в ответ только, что если не явится он ответ держать, то пусть пеняет на себя и жизнь невинная на руках его будет. После чего исчез гость, будто и не было его. А на пороге только записка осталась, где объяснено было, как попасть в небесные чертоги...       — И ты повёлся на эту ерунду?.. — возмущённо перебила Адама Си. — Почему мне ничего не сказал? Или тебя, как младенца, учить нужно, что с чужими дядями никуда уходить нельзя?.. Адам!..       Адам нервно хихикнул, прикрыв руками рот. Он качнул головой, призывая жену сначала дослушать его рассказ, и продолжил:       — Я сделал всё, что было там написано. И попал к нему на поклон. И он поведал мне, что понёс в ту ночь. От меня. Понимаешь?..       Ошарашенный взгляд жены говорил красноречивее любых слов. Казалось, она потеряла дар речи. Адам кивнул ей, потом каким-то своим мыслям, очевидно, вспоминая свою первую реакцию на эту новость. И продолжил:       — Он не мог наказать меня. Его сдерживала клятва, данная тебе. Там были слова: "Не вредить мне и моему". Но он грозил избавиться от ребёнка. Это не было бы нарушением... Ведь ребёнок мой только наполовину. Шантажируя этим, он хотел, чтобы я сам попросил его о каре для себя. Тогда бы это тоже не считалось вредом или обидой...       — Вот же старый пень!.. — снова обрела способность говорить жена, резко перебив его. — Как только посмел!.. Да я...       — Позволь, я расскажу всю историю, — мягко прервал её Адам. Он очень хотел выложить всё и без утайки, облегчив себе этим душу. И, получив разрешение, продолжал:       — И я попросил отдать его мне. Обещал, что сам буду носить его. А когда он родится, признаю своим. И буду растить, как своего. И в обмен хочу только одного: чтобы он навсегда забыл о том, что это его ребёнок. Чтобы никто, кроме тебя и меня, не прознал про это. И он... согласился. Вот. Теперь я рассказал всё.       Воцарилась тишина.       — У тебя будет ребёнок?.. — спросила Повсикакия тихо. — Внутри тебя нерождённое дитя?..       — Да, — выдохнул Адам. Он сам не заметил, как сжал пальцы в замок и стиснул их что было силы. Он смог. Он все рассказал. Теперь дело было за женой. И выбор тоже.       Их взгляды встретились.       — Ты хоть понимаешь, что я почувствовала, когда поняла, что ты исчез? — с ледяной яростью начала Си, впившись взглядом в его лицо. — Ты хоть понимаешь, что я почувствовала, когда поняла, что ты не ощущаешься ни в одном из миров? Что я чувствовала, когда долго искала тебя и нашла рядом с ним?.. Да ещё и с его энергией в твоём поле?..       Адама снова разобрал нервный смех.       — Ты подумала, что ты в дверь, а я сразу побежал изменять тебе, свет мой?.. И с кем?..       — Молчи!..       Повсикакия выглядела раздосадованной и злой донельзя. Она с трудом держала себя в руках.       — Дурак! — припечатала она. — Какой же ты дурак!.. Ты мог умереть!.. Я...       Она подошла вплотную и с неженской силой сгребла его в охапку, уткнувшись носом в плечо. Шмыгнула.       — ...волновалась за тебя!..       «Вот так. Просто. Сначала убить была готова, а теперь — волновалась. В этом вся она. Тёплая, родная... Си...», — Адам обнял её в ответ, гладя по волосам. Он чувствовал, как мягкое тепло разливается где-то в груди.       Некоторое время обнимались молча. Наконец Си пошевелилась, высвобождаясь.       — Вот не посмотрю я, что ты мой муж, за такие фокусы выдам ремня, как неразумному ребёнку!.. — заявила Си, — Адам, чем ты думал? Я всё понимаю, ты хотел сам ответить за свои действия, это достойно уважения. Ты хотел спасти нерождённого, это так же достойно. И мы много раз про это шутили... Но шутки в сторону: ты же должен был понимать, что мужской организм не способен на такое! Удивительно, что ты вообще выжил после того, как в тебя засунули это дитя... Ты же понимаешь, что он согласился только потому, что это чревато очень, очень плохими последствиями?.. Да ещё и ребёнок-полукровка от бессмертного!.. Это же...       — Успеется, — Адам даже с учётом сна чувствовал, как расслабляются его сведённые судорогой плечи. Он понимал, что беда миновала. Теперь впереди оставались лишь сложности. Возможно, проблемы, неурядицы... Но ничего такого, что нельзя было бы преодолеть. Он верил в это. Это вселяло надежду. — Успеешь и высечь, Си, и приласкать, и уму-разуму научить. Но сначала — ребёнок.       Он улыбнулся, коснувшись живота.       — Почему-то мне кажется, что это девочка.       Си в ответ на эти слова лишь закатила глаза, шумно выдохнула и покинула его сон.

***

      В темноте спальни на супружеском ложе лежали двое, но спал из них только один.       Перетащив бессознательное тело мужа на кровать и пристроившись сзади, Повсикакия осторожно положила руку на плоский подтянутый живот и прислушалась к своим ощущениям. Она доверяла мужу. Но часть её всё ещё не верила до конца. Не могла поверить, пока с удивлением не обнаружила, что внутри её супруга действительно пульсирует маленькая жизнь, так похожая по цвету энергий на Адама. Только это была девочка. Маленькая девочка.       Повсикакия, не удержавшись, незаметно проверила состояние обоих. Принёсший в подоле Адам ощущался потрёпанным, но ситуация критической не была. Всё было поправимо. Оклемается и сам. Девочка же... Была крайне сильна и вполне здорова.       — Назовём её в честь папы, — улыбнулась Си. Человеческое, женское имя мужа очень ей нравилось. А тут такое удачное стечение обстоятельств!.. Тринадцатое дитя! Тринадцатое дитя давно было в её планах. Оно было необходимо для равновесия нового мира. Вот только...       Вот только Адам, она понимала, не сможет выносить её. Никак. Даже с учётом всей помощи, какую только сама Си сможет ему оказать. И выжить у обоих будет хороший шанс, только если...       Её осенило. Да. Пожалуй, только так можно спасти обоих. Но стоит ли оно того?..       Си посмотрела на бледного и слабого, но такого смелого мужа рядом с собой и легко приняла решение, показавшееся бы ей сложным ещё какую-то тысячу лет назад.       Она прошептала слова древнего языка, чувствуя, как светящаяся вязь заклинания обернула кольцом их обоих, чарами переманивая ребёнка... («Дочь, — поправила она себя. —Да, это наша дочь!») ... в её, Си, собственное чрево и с удовлетворением отмечая, что это не вызывает особого неудобства. Через неполный час всё было закончено.       Девочка, потревоженная повторным перемещением, не сразу, но успокоилась и затихла. Её энергия, похожая на маленький невесомый шарик золотистого тепла, зазвучала умиротворённо. Повсикакия же медленно перевернулась на спину, сложила руки на животе и вытянулась во весь рост, привыкая к этому новому ощущению. Такого с ней ещё не бывало, несмотря на все шутки, сказки и байки.       «Что же, тем интереснее...» — заключила она.       Си ещё разок быстро проверила мужа, состояние которого постепенно начало стабилизироваться. Она ещё не знала, в каких выражениях завтра объяснит Адаму этот внезапный порыв. Но уже знала, что главным аргументом будет то, что детей ему доверять нельзя.