Там, где молчат зеркала

Решение суда было оглашено в последний день июля. Драко Малфой стоял в белом зале Визенгамота, чувствуя, как мантия липнет к спине от холодного пота. Скамьи перед ним были заполнены лицами — некоторые враждебными, некоторые любопытными, некоторые — и это было хуже всего — сочувствующими. Он ненавидел сочувствие. Оно унижало сильнее, чем любые оскорбления. — Драко Люциус Малфой, — голос председателя суда, пожилой волшебницы с пронзительными глазами, эхом разнесся по залу. — Обвинения в пособничестве Тому Марволо Риддлу, известному как Лорд Волан-де-Морт, и участии в деятельности Пожирателей смерти рассматриваются отдельно ввиду предоставленных свидетельств о принуждении. Драко смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться взглядом с матерью, сидящей в первом ряду. Нарцисса была бледна, как никогда, но держалась с королевским достоинством, которое всегда отличало её от других жен Пожирателей. Отец... отец стоял отдельно, в цепях, и Драко отказывался на него смотреть. Он не мог простить ему того, во что тот втянул их семью. — Слово предоставляется мистеру Гарри Поттеру. В зале пронесся шепот. Драко почувствовал, как его желудок сжимается в тугой узел. Поттер. Конечно. Поттер, который всегда оказывался в центре всего, даже здесь, даже сейчас, когда должен был наслаждаться своей славой. Гарри Поттер поднялся со своего места. Он был одет в простую черную мантию, без всяких украшений, и выглядел уставшим. Глаза за круглыми очками смотрели прямо на судей. — Я здесь, чтобы засвидетельствовать то, что видел своими глазами, — начал Гарри, и его голос звучал твердо. — Драко Малфой не был Пожирателем смерти по своей воле. В поместье Малфоев, когда меня схватили, он отказался опознать меня. Он мог выдать меня, но не сделал этого. Более того, его мать, Нарцисса Малфой, спасла мне жизнь, солгав Волан-де-Морту в Запретном лесу. Если бы не она, я был бы мертв, и война могла закончиться иначе. Драко замер. Он не ожидал этого. Никогда. Поттер, который имел все основания ненавидеть его, стоял здесь и говорил в его защиту. Мир действительно перевернулся. — Драко Малфой был ребенком, втянутым в войну против своей воли, — продолжил Гарри. — Он боялся за свою жизнь и жизнь своей матери. Он заслуживает второго шанса. Когда Гарри сел, в зале воцарилась тишина. Председатель суда долго смотрела на него, потом перевела взгляд на Драко. — Обвинения против Драко Малфоя снимаются за отсутствием состава преступления. Нарцисса Малфой освобождается из-под стражи ввиду оказания содействия Ордену Феникса. Люциус Малфой приговаривается к пожизненному заключению в Азкабане с правом на свидания с родственниками один раз в полгода. Молоток ударил по деревянной поверхности. Драко выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. Поместье Малфоев конфисковали через неделю. Драко стоял в холле, который помнил с детства, и смотрел, как авроры описывают имущество. Хрустальная люстра, подаренная прапрадеду самой королевой Елизаветой, исчезла в расшитой сумке. Портреты предков возмущенно кричали, но их никто не слушал. — Вырученные средства пойдут на восстановление Хогвартса, — сухо сообщил ему молодой аврор, сверяясь со списком. — Часть замка до сих пор в руинах после битвы. Драко кивнул. Ему было все равно. Пусть забирают. Этот дом никогда не был домом — он был тюрьмой в позолоченной клетке, где отец диктовал правила, а мать молча страдала. Он уехал во Францию, в небольшое поместье, которое принадлежало семье Блэк и каким-то чудом уцелело после войны. Мать встретила его на пороге — постаревшая, но все еще красивая, с глазами, в которых плескалась такая же пустота, как и в его собственных. — Мы справимся, — сказала она, обнимая его. — Мы всегда справлялись. Они справлялись. Драко поступил в Университет Святого Мунго во Франции. Пять лет учебы, пять лет погружения в медицину, в исцеление, в возможность чинить то, что сломано. Он оказался талантлив — настолько, что профессора пророчили ему блестящее будущее. Самый молодой выпускник за последние пятьдесят лет, специалист по редким проклятиям и ментальным повреждениям. Он работал в местной больнице, лечил французских волшебников, говорил на безупречном французском, пил утренний кофе с круассанами и пытался забыть. Забыть Хогвартс. Забыть войну. Забыть, как он стоял в туалете Плаксы Миртл и плакал от страха, потому что Том Реддл приказывал ему убить человека, а он не мог. Не мог. Иногда, в редкие минуты откровенности с самим собой, Драко признавал, что именно тогда, в туалете на втором этаже, он впервые почувствовал себя человеком. Не Малфоем, не наследником древнего рода, не Пожирателем смерти. Просто Драко — испуганным, сломленным мальчиком, которому нужен был кто-то, кто просто выслушает. И Миртл слушала. Он не думал о ней годами. Призраки оставались в прошлом, как и школа, как и война. Но иногда, в те редкие ночи, когда бессонница сжимала его горло ледяной рукой, он вспоминал её голос — писклявый, немного раздражающий, но странно успокаивающий. — Ты не такой, как они, — говорила она. — Ты просто боишься. Это нормально. Нормально. Кто бы мог подумать, что Плакса Миртл окажется самым нормальным человеком, которого он встречал в Хогвартсе. Письмо пришло солнечным утром. Драко завтракал на террасе, читая французскую газету и лениво помешивая кофе, когда большая белая сова спикировала прямо на стол, опрокинув чашку. — Черт бы тебя побрал! — выругался Драко, отмахиваясь от перьев. Сова нагло уставилась на него, протягивая лапу с конвертом. Печать Хогвартса. Драко замер. Он вскрыл письмо дрожащими пальцами. Почерк был аккуратным, учительским — Макгонагалл никогда не меняла свой стиль. «Уважаемый мистер Малфой, Я пишу вам, чтобы предложить должность школьного колдомедика в Хогвартсе. Наш предыдущий целитель вышел на пенсию, и, учитывая ваш выдающийся послужной список во Франции и ваше знакомство с замком, я полагаю, что вы будете идеальной кандидатурой. Я понимаю, что прошлое может вызывать у вас неоднозначные чувства, однако Хогвартс умеет прощать и давать второй шанс. Многие из тех, кто учился вместе с вами, теперь преподают здесь, и они готовы принять вас как коллегу. Пожалуйста, сообщите о своем решении в ближайшее время. Занятия начинаются первого сентября, но я буду рада видеть вас раньше, чтобы вы могли освоиться. С уважением, Минерва Макгонагалл, Директор Хогвартса» Драко перечитал письмо три раза. Потом отложил его и уставился на горизонт, где лазурное небо встречалось с зелеными холмами Франции. — Что это? — Нарцисса вышла на террасу, вытирая руки полотенцем. Она все еще готовила сама, отказываясь от домовиков, — маленькая причуда, которая появилась у неё после войны. — Предложение работы, — глухо ответил Драко. Нарцисса взяла письмо, прочитала. Её лицо оставалось непроницаемым, но Драко знал мать достаточно хорошо, чтобы заметить, как дрогнули её пальцы. — Ты не поедешь, — сказала она. Это не было вопросом. — Почему? Нарцисса повернулась к нему. В её глазах стояла боль, которую она тщательно скрывала все эти годы. — Потому что они тебя сломают. Снова. Ты только начал жить, Драко. Только начал дышать. А они... они будут смотреть на тебя и видеть только Малфоя, только Пожирателя, только сына своего отца. — А здесь на меня смотрят и видят французского выскочку, который сбежал от проблем, — тихо ответил Драко. — Я устал бежать, мама. Они долго смотрели друг на друга. Потом Нарцисса отвернулась. — Ты похож на моего брата, — сказала она неожиданно. — На Регулуса. Он тоже всегда хотел что-то доказать. Себе в первую очередь. — И он погиб. — Но он умер свободным. Драко ничего не ответил. Он смотрел на письмо в своих руках и чувствовал, как внутри закипает странное, давно забытое чувство. Надежда.