Абсолютная тишина

***

Это случилось ночью. В одной из штаб-квартир Гермиона готовилась к очередному заданию Ордена, когда ее неожиданно пронзило странное ощущение - чужое и холодное. Словно кто-то сжал сердце ледяной рукой. Она замерла, задержав дыхание и прислушиваясь к себе. А потом пришли картинки: темный особняк, незнакомый пожилой мужчина, стоящий на коленях, а напротив него - Драко Малфой с палочкой в руке. Зеленый свет Авады Кедавры, произнесенной им с пугающей легкостью. И тело вдруг перестало ей принадлежать, а картинка переросла в яркое чувство. Гермиона ощутила его абсолютную и леденящую пустоту там, где у нормальных людей должны быть сомнения или страх. Но сердце Малфоя билось слишком ровно и спокойно. Видение закончилось, и она выдохнула. Гермиона узнала особняк, это Малфой-мэнор. Первой мыслью было рассказать Гарри и Рону о том, что сейчас произошло. Но потом она вспомнила, что они ушли утром на задание и вернутся только через несколько дней. И тогда Гермиона задумалась, стоит ли вообще пока им говорить? Гарри и так непросто. Его видения, давление и ответственность, которую он сам на себя возложил. Гарри несёт столько, сколько не должен нести никто. Рон… Он тоже вымотан и на пределе, срывается на каждом шагу. Сейчас им не нужна еще одна нерешенная проблема. Она расскажет им потом. Расскажет, когда сама во всем разберется и будет знать, что с этим делать.

***

Связь между ними не спрашивала разрешения, а просто была. И Гермиону очень пугало быть связанной с Драко Малфоем, самым молодым пожирателем смерти в армии Волан-де-Морта. О нем ходило много слухов, бывший сноб и задира Хогвартса незаметно для многих превратился в сильного и опасного последователя. Кто-то говорил, что он делает это ради матери - Нарциссы Малфой, которую Волан-де-Морт угрожает убить в случае неповиновения. Но большинство членов Ордена в это не верили, они были уверены, что Малфой делает это по собственной воле, что ему просто нравится убивать. Что он, как и его отец - Люциус, сильно желает власти, поэтому так стремится войти в самый ближайший круг Волан-де-Морта. И делает это успешно, потому что тот даже хочет назначить его одним из пяти генералов своей армии. Гермиона не знала, с какой версией соглашаться. Но была уверена в том, что эта связь ей не нужна. Она уже два месяца чувствовала ярость Малфоя, его усталость и его ледяное спокойствие в моменты убийств. Гермиона очень старалась игнорировать эти ощущения. Нашла и перечитала все книги, в которых могла быть хоть какая-то информация об этом. Она узнала, что это очень древняя магия, которая активируется в сложные для волшебного общества периоды,например во время войны. Определенный механизм выживания вида, который призван сохранить и увеличить генофонд волшебников. Связь не выбирает по магической силе или каким-то определенным критериям, она просто образуется и ее никак не отменить. И тогда Гермиона поняла, что нет смысла с ней бороться. Но хуже всего не то, что она приняла саму связь, а то, что неосознанно начала разбирать его чувства и прислушиваться к ним. То, что прежде казалось ледяным спокойствием переходило в опустошение. Ярость в редкие моменты граничила с едва уловимыми нотками сомнения. Но сильнее всего Гермиона ощущала его одиночество и пытки, которым он подвергался от рук Волан-де-Морта. Первый раз в жизни она испытала невыносимую боль от Круциатуса через него. Это случилось неделю назад, когда Гермиона сидела в своей комнате в штаб-квартире и изучала очередной план Ордена. А потом это началось. Сначала на задворках сознания, и она сама не помнит, как успела наложить заглушающее на комнату, чтобы ее крики никто не услышал. А затем боль разрослась с такой силой, что в какой-то момент ей казалось - внутренние органы разорвутся, а кости сломаются. Ощущения были настолько реальные, что Гермиона упала на пол и кричала, пока не потеряла сознание. Когда она очнулась, за окном уже была ночь. Все тело трясло, мелкая дрожь пробегала по мышцам, которые всё еще помнили ту чужую агонию. Гермиона сидела на холодном полу, обхватив голову руками, и пыталась унять сердце, которое всё ещё колотилось где-то в горле. В воспоминаниях неосознанно всплыли чувства в момент пытки, а потом понимание, что за секунду до потери сознания, боль притупилась. Малфой словно блокировал ее. И тогда она догадалась, что он природный окклюмент. Но знал ли он, что защитил Гермиону таким образом или сделал это автоматически? Она посмотрела на свои руки, которые всё ещё дрожали. Каким-бы ни был ответ, она почувствовала к нему благодарность. И замерла. Благодарность? К нему? Гермиона помотала головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё эту чушь, но чувство никуда не делось. Слишком теплое, но неуместное, как летний день посреди декабря.

***

Она приняла решение, что утром расскажет друзьям об этой связи, раздумывала, как это сможет помочь Ордену, и не заметила, как провалилась в сон. Но когда проснулась узнала, что Гарри и Рона с группой авроров ночью срочно отправили на север, а ей с другой группой нужно уходить в лес на востоке. Обычная разведка, быстрая и неопасная, так ей сказали. Лес встретил тишиной. Отряд рассредоточился по позициям, а Гермиона сидела на своей, прислушиваясь к любым звукам и шорохам. И привычной пульсации, которая глубоко внутри ощущалась, как второе сердце. Она задумалась, чувствует ли ее так же Малфой? В книгах было слишком мало информации об этом. О том, как именно проявляется данная связь, там не было даже упоминания о видениях. Она прислушалась, но он молчал. Внутри был только ровный, почти спокойный фон. А потом тишина взорвалась. Между деревьями замелькали черные мантии Пожирателей, а заклинания полетели со всех сторон. Гермиона сражалась точно и жёстко, как учили. Рядом падали люди, но она не останавливалась. Сзади послышались чьи-то крики, Гермиона развернулась и увидела Пожирателя, который сражался с кем-то из отряда, и показался слишком знакомым. Она замерла на долю секунды. Её сознание лихорадочно нырнуло внутрь себя, в эту дурацкую связь, пытаясь нащупать Малфоя. Он здесь? Среди них? Ничего. Абсолютная тишина. Она вынырнула обратно и поняла, что опоздала. Пожиратель уже стоял в трёх шагах, палочка смотрела ей в лицо. Маска скрывала всё, кроме глаз - пустых и холодных, не предвещающих ничего хорошего. Но он почему-то не спешил ее убивать, словно прикидывая, что еще можно с ней сделать. Страх окатил ледяной волной, перехватив горло. Но потом внутри дёрнулось. Не больно, а резко, как если бы кто-то схватил за руку в темноте, чтобы удержать от падения в пропасть. И вслед за этим пришло теплое и тягучее ощущение, которое втекало в неё, растекаясь по груди и выравнивая дыхание. Спокойствие. Чужое и непривычное, но такое плотное, что в нём можно было спрятаться, как в надёжном щите. Гермиона выдохнула, а руки перестали дрожать, как раз в ту секунду, когда заклинание пролетело в дюйме от ее виска. Пожиратель промахнулся, потому что отвлекся на аврора, который подбежал сзади. Гермиона не стала ждать. Ударила в ответ, и он упал. Всё закончилось через полчаса. Гермиона сидела, привалившись спиной к дереву. Малфоя среди нападавших не было, она проверила. Но ощущение… оно пришло именно от связи, из этой пульсации между ними. Неужели Малфой почувствовал ее и ответил или снова сработал инстинкт окклюмента, который уже однажды притупил для неё боль? Она не знала. И, наверное, никогда не узнает. Но внутри, где-то глубоко, где Гермиона запрещала себе чувствовать к нему что-то, кроме страха и ненависти, разлилось знакомое и непрошенное тепло. Спасибо, — подумала она. Не надеясь, что он услышит, просто потому что иначе не могла.

***

Операция Гарри и Рона затянулась, Гермиона не находила себе места, слишком переживала за них. А еще злилась, ведь это было их решением не брать ее в свой отряд. Конечно, они оправдывали это ее безопасностью и настаивали на том, чтобы Орден не посылал ее на сложные операции. Но последняя и не была сложной, и все равно она чуть не умерла. Гермиона в мыслях постоянно возвращалась к ней, к тому моменту, когда почувствовала прилив чужого спокойствия. Тогда это помогло ей выжить. Она ловила себя на том, что думает о Малфое слишком часто. Гермиона уже не просто чувствовала, она знала его. Знала, когда ему больно, когда он устал, когда злится. Знала, что он бесконечно одинок. Но спустя три недели ей сообщили, что Гарри и Рон вернулись. Гермиона выдохнула с облегчением. А через несколько часов они уже были в штабе. Рон сидел на койке с замотанной бинтами рукой, но улыбался и шутил. Гарри стоял рядом, сжав кулаки так, что костяшки побелели. — Что случилось? — спросила Гермиона, присаживаясь рядом с Роном. — Операция сразу пошла не по плану, поэтому пришлось задержаться, — начал Гарри глухо. — А когда мы уже возвращались обратно, попали в засаду Пожирателей. Мы почти зачистили поляну, но тут появился Малфой. Рон хмыкнул: — Он был без маски, представляешь? Этот урод даже не позаботился о том, чтобы скрыть свое лицо. — Его голос был полон отвращения. — Он послал заклятие в одного из авроров, — продолжил Гарри. — Рон хотел прикрыть того, ну и его зацепило по касательной. — Не смертельно, — отмахнулся Рон. Гермиона смотрела на его руку и слушала. — А дальше? — спросила она тихо. — А дальше мы с Малфоем схлестнулись, — Гарри покачал головой. — Минуты две, может, три. Он стал сильнее, Гермиона. Сильнее, чем был в Хогвартсе. — Но он сбежал, — вставил Рон с презрением. — Как только понял, что не справится,сразу аппарировал. Трус, как и его папаша. — Я почти достал его, — повторил Гарри упрямо. — Почти. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри пульсация остается ровной. Малфой не торжествовал и не злился. И как ей рассказать им, что с ней происходит? Как объяснить, почему столько тянула? Они никогда не поймут этого. Даже Гарри, потому что его связь с Волан-де-Мортом другая. Никто не поймет, пока не почувствует это на себе. Никто, кроме Малфоя. Гермиона зажмурилась от этой внезапной мысли. Нет, сейчас не время думать о нем. Она помогла Рону с повязкой, принесла воды, сделала все, что нужно. Они были рядом, живые и почти целые. Рон ругался, Гарри злился на себя, что упустил Малфоя. Но где-то глубоко внутри Гермионы боролись два чувства: злость на Малфоя и тихое, запретное облегчение. Он жив.

***

Спустя полгода связь оборвалась. Абсолютная, звенящая тишина там, где всегда пульсировало что-то живое. Это случилось, когда Гермиона сидела в своей комнате и почувствовала знакомую волну боли от Круциатуса. Она сразу наложила заглушающее, а затем сжалась и закрыла голаза, вцепившись в край стола и задержав дыхание. Но в этот раз все ощущалось по-другому. Только короткий и болезненный импульс, а следом глухая стена. И больше ничего, до нее доходила лишь тень. А потом связь просто исчезла. Как будто кто-то оборвал нить, которой они были привязаны друг к другу. Гермиона распахнула глаза и замерла. Старалась прислушаться. Вцепилась в пустоту, пытаясь нащупать хоть что-то. Ничего. — Нет, — выдохнула она одними губами. Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то вниз. Он умер. Гермиона не заметила, когда потекли слезы. Просто сидела и беззвучно плакала, не понимая, почему это происходит с ней. Почему ей больно. Почему внутри так пусто. Две ночи подряд она не спала. Всматривалась в темноту, вслушивалась в тишину и ждала. Рон и Гарри ходили и взволнованно смотрели на нее, потому что Гермиона не могла им объяснить причину своего поведения. Она даже себе это объяснить не могла, а возможно просто не хотела. Шпионы Ордена продолжали приносить вести с полей, и раздражение Гарри и Рона росло все больше. Они возненавидели Малфоя настолько, что мечтали снова встретить его, чтобы убить. Но не смогли бы, потому что не знали, что он уже мертв. Гермиона ловила себя на том, что злится на них. Злится глухо и иррационально, понимая, что не имеет на это права. Они ненавидят врага и убийцу, Пожирателя смерти. И они правы. А она? А Гермиона так сильно прониклась им и их связью, что внутри жила глупая и отчаянная надежда, что он еще жив. Поэтому просто молчала и отворачивалась, когда они начинали очередной разговор о нем. На третью ночь организм сдался, она уснула и ей приснился сон. Малфой стоял на коленях с цепями на руках и опустив голову, а над ним заносили палочку. Гермиона не видела лица того, кто собирался это сделать, но знала, что сейчас будет больно. Она рванула вперед, выкрикивая заклинания и сбивая врагов одного за другим. А потом схватила его за руку и потащила за собой. Бежала, не оглядываясь, чувствуя только его пальцы, вцепившиеся в ее ладонь. Он не сопротивлялся, просто шел за ней. Гермиона проснулась так резко, словно вынырнула из воды. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание сбилось. Она села на кровати и уставилась в темноту. Сон был слишком ярким, слишком реальным и слишком… желанным. Она закрыла глаза и с ужасом призналась себе в том, что прятала так глубоко, что боялась даже думать об этом. В глубине души она мечтала его спасти. От войны, от одиночества, от этой ужасающей боли и даже от собственных друзей. Это связь, — подумала она отстраненно. — Это просто связь. Гермиона вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг, но легче не стало. Потому что даже понимая, что ее желания продиктованы связью и тем, что сильнее ее. Она все равно хотела этого. Хотела, чтобы он был жив. Хотела увидеть его. Хотела вытащить из этого ада. И от этого знания было только страшнее.

***

Спустя три мучительных и долгих дня, Гермиона снова почувствовала отголоски связи. Ее сердце забилось, а слезы заблестели в уголках глаз от облегчения. Но потом вздох резко застрял в горле, потому что он впервые заговорил с ней. В голове раздался знакомый голос с ленивой, почти насмешливой интонацией: — Грейнджер. Хватит копаться у меня в голове. Она подскочила на месте, расплескав чай. — Ты... ты меня слышишь? — Слышу с самого первого дня. Ты очень громкая, особенно когда плачешь по ночам. — Теперь в голосе слышалась явная усмешка. Она закусила губу. Он знал, все это время знал. — Почему ты не сказал раньше? — Не видел смысла. — Тебе все равно? Вопрос повис в воздухе на несколько секунд. И в этот момент Гермиона увидела его образ. Малфой сидит в темной комнате, в тяжелом кожаном кресле. В его руке наполовину пустой бокал с огневиски. Он смотрит в одну точку перед собой и даже не пьет. Просто держит бокал, его пальцы замерли на стекле, будто он забыл, что в руках что-то есть. Картинка исчезла. Просто щелчок, а затем темнота. Словно он нажал кнопку и выключил свет. — Да. Связь оборвалась. Он ушел первым. Гермиона долго сидела не двигаясь. Не видел смысла. Все равно. Она покачала головой. Нет. Если бы это было так, он бы вообще ничего не говорил и не ответил бы ни разу за эти полгода. Он просто не хочет признавать или не может. Гермиона закрыла глаза и потянулась к связи. Осторожно, почти робко, просто чтобы Малфой знал, что она здесь и никуда не ушла. Ответа не было. Гермиона открыла глаза и позволила себе слабую улыбку. Он жив, и она будет пытаться снова и снова. Потому что если он думает, что она отстанет после одного «все равно», то просто не знает Гермиону Грейнджер.

***

Она пыталась заговорить с ним. Пробиться к нему, достучаться, что-то объяснить. Посылала тепло, надежду - все, что могла. Он принимал это молча. «Зачем ты это делаешь?» — спросил Малфой однажды. Их связь существовала уже восемь месяцев. И за все это время, она въедалась в Гермиону все глубже и глубже, слишком сильно раскрутив воронку собственных чувств. Она уже не могла отделить свой разум от сердца. Первый словно вообще перестал пытаться что-то изменить и просто находился в стадии принятия. «Ты сам знаешь. Мы с тобой связаны. Ты - моя половина.» «Связаны, - устало согласился он. - Но это ничего не меняет.» Она не нашлась, что ответить. Связь снова оборвалась. Гермиона сидела в темноте и смотрела в одну точку. А потом она легла в кровать, начала снова анализировать его эмоции и отчетливо почувствовала, что он поставил блок, как во время очередного Круциатуса. Гермиона, испугавшись, подскочила с кровати. Но привычной вспышки боли не последовало. Связь запульсировала чем-то тягучим и тёмным. Словно сейчас он защищал не ее, а сам защищался от нее. И тогда она поняла. Малфой боролся с ней. Не физически, а ментально. С тем, чтобы не ответить и не впустить. Гермиона снова легла на кровать и замерла, глядя в потолок. Она никогда не задумывалась, чего ему это стоит. Раньше она думала, что он защищает ее неосознанно, как тело отдергивает руку от огня, но теперь Гермиона поняла, что он делает это намеренно. И тогда в лесу он специально успокоил ее. Она не была окклюментом, но изучила достаточно книг на эту тему, после того, как узнала, что им был Малфой. И прекрасно понимала, каких усилий и контроля стоит держать эти стены постоянно. Не по запросу, а всегда - каждую секунду. Потому что Волан-де-Морт может заглянуть в его голову в любой момент и увидеть их связь. Малфой не может полностью расслабиться даже ночью, даже во сне он должен краем сознания держать защиту. А потом она вспомнила, как его наказывали Круциатусом. В этот момент, когда тело разрывает болью, а каждая клетка кричит, когда легче всего провалиться в беспамятство, он не имеет на это права. Малфой ставит защитные стены не только вокруг своего сознания, но и вокруг ее, чтобы боль не прорвалась к ней. Гермиона думала о том, как сама засыпает после тяжёлого дня. Как иногда позволяет себе выдохнуть и провалиться в сон без сновидений. У него этого нет. Каждую секунду он держит тяжеленную «плиту» на вытянутых руках. И когда по нему бьют, он продолжает держать. А когда «плита» трещит под ударами и боль пытается прорваться к ней, он не сдается, наоборот вкладывает еще больше сил, чтобы удержать. Потому что если уронит, то ей тоже достанется. Каждый раз, Малфой защищает ее ценой своей боли. Каждый раз принимает двойной удар за них обоих. Он никогда не опускает «плиту». Никогда не выдыхает. И это осознание заставило ее ужаснуться. Она села на кровати и рефлекторно закрыла рот рукой, чтобы ее друзья в соседних комнатах не услышали, громкий вой, который рвался у нее из горла. Поэтому, в тот единственный раз когда Гермиона увидела образ Малфоя, сидящего в кресле с бокалом огневиски, картинка оборвалась так резко. Он не хотел это показывать, это была минута его слабости. В тот момент, он просто слишком устал держать стены. Она сидела в темноте, обхватив руками колени, и впервые за долгое время ей было страшно не от войны, а от того, что она не имела понятия, как он вообще до сих пор еще не сошел с ума.

***

Однажды ночью Гермиона почувствовала его так близко, как никогда раньше, словно он стоял рядом и смотрел на неё. Она замерла, боясь дышать, боясь спугнуть. «Грейнджер», — пришло в голову тише, чем обычно и без насмешки. «Драко?» Но Малфой не ответил. Тишина слишком долгая, а потом будто захлопнулась дверь. Он ушёл. Но в ту секунду она была как никогда уверена, что он хотел сказать что-то ещё.

***

Гермиона сидела над картой, но уже полчаса не видела ни одной линии. Мысли путались, цеплялись друг за друга, снова и снова возвращаясь к его голосу. К тишине, к тому, как он просто ушел, не сказав ничего. — Гермиона. Она вздрогнула. Гарри стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел с той особой тревогой, которая появлялась у него каждый раз, когда он заставал её такую застывшую и отсутствующую. — Ты где витаешь? — Нигде. Просто устала. Гарри не поверил, она видела это по его глазам, но давить не стал. Вместо этого прошел внутрь, сел на стул напротив и спросил тихо: — У тебя всё в порядке? Гермиона моргнула, возвращаясь в реальность. — Да, а что? Гарри пожал плечами, но в этом жесте было какое-то напряжение. — Понимаю, что сейчас нам всем непросто, но ты почти перестала с нами общаться. Она открыла рот, чтобы возразить, и вдруг... В груди потянула связь, Гермиона снова почувствовала образ, который не удержал Малфой. Темнота. Он стоял на коленях. Холодный камень под ногами, мраморный пол Малфой-мэнора. Где-то слева камин, но Драко не чувствовал тепла. — Твой отец опозорил меня. Голос Волан-де-Морта сочился ядом, растекался по комнате и заполнял собой всё пространство. Драко не поднимал глаз, он смотрел в пол на узор между камнями, и выстраивал в сознании стены с помощью окклюменции. — Ты искупишь его вину, докажешь преданность. А если нет... что ж, значит, Малфои больше не нужны мне. Он знал, что это значит. Видел однажды, что случается с теми, кто становится не нужен. Тело матери, лежащее на этом самом полу, представлялось так ярко, что к горлу подкатила тошнота. — Нарцисса, рад, что ты здесь, — Волан-де-Морт расплылся в мерзкой улыбке. Картинка на миг стала ярче, Драко поднял голову, увидел мать и почувствовал, как внутри всё оборвалось. Она стояла в стороне, прижимая руки к груди, и смотрела на сына. В её глазах был страх, но не за себя, а за него. Нарцисса была бледнее обычного, но держалась прямо. Малфои не показывают слабость, даже когда внутри всё разрывается. Если он откажется, Волан-де-Морт убьёт её первой. Драко сглотнул и снова опустил глаза в пол. Беллатриса шагнула к нему. — Подними руку, Драко. Её голос звучал почти ласково, и это было страшнее любой угрозы. Она взяла его за запястье, он позволил ей закатать рукав мантии и обнажить левую руку. Кожа покрылась мурашками. Драко поднял глаза и снова посмотрел на мать. Нарцисса стояла неподвижно, но он видел, как она сжимает руки, чтобы не броситься к нему. Видел, как она ненавидит себя за то, что не может ничего сделать. Он не отвел взгляда, смотрел на неё, пока Беллатриса готовила палочку, мысленно говоря ей: все будет хорошо. — Не шевелись. Будет больно. Зеленая вспышка. Он не смог сдержать собственный крик. Внутри все горело и плавилось. На руке проступала черная метка, как сама смерть, и Драко смотрел на неё сквозь пелену слёз, которые ненавидел в себе больше всего. Когда боль отступила, он поднял голову и снова нашёл взглядом мать. Нарцисса стояла молча, по её щекам текли слёзы, но она улыбалась ему. Слабо, едва заметно, одними уголками губ, словно говоря: ты жив, ты справился, я горжусь тобой. Он перевел взгляд, Беллатриса довольно улыбалась, а Волан-де-Морт кивнул, удовлетворенный. А Драко просто стоял на коленях и смотрел на свою руку. На клеймо, которое теперь будет с ним всегда. В голове была лишь одна мысль: «Мама не должна была это видеть». И тогда Драко поклялся себе, что оградит и защитит ее любой ценой. Картинка оборвалась. Рвано и слишком резко, он снова захлопнул дверь. За все десять месяцев связь впервые показала Гермионе его воспоминание. Воспоминание, когда Малфой получил темную метку. Она сидела, вцепившись пальцами в край стола, и не могла дышать. Щеки были мокрыми, Гермиона не заметила, когда начала плакать. — Гермиона? — Гарри подался вперед, в его голосе слышался испуг. — Что с тобой? Ты побледнела... тебе плохо? — Всё... всё нормально, — выдавила она, но голос сорвался. — Не нормально! Ты плачешь! Она провела ладонью по лицу, стирая слезы, и посмотрела на свои мокрые пальцы. Когда она успела? Почему? Потому что это был он. Его боль, его страх и его отчаяние, которое он носит в себе столько лет, никому не показывая. Она прочувствовала все его эмоции, как если бы это случилось с ней. — Гермиона, — Гарри взял её за руку, и это прикосновение вернуло её в реальность. — Что случилось? Он ждал и внимательно смотрел, пытаясь найти ответ в её лице. А она смотрела сквозь него. Туда, где только что видела мальчика на коленях, мальчика, который испытывал жуткую боль, но думал не о себе, а о матери. — Я... я не знаю, как это объяснить, — сказала она тихо. — Но я не могу... не могу его бросить. — Кого? Гарри не понял. И не поймёт. Гермиона перевела взгляд на друга. В груди, там, где всегда пульсировала связь, сейчас было тихо. Он ушел. Заблокировался. Спрятался. Но она знала: он там. Живой, но такой одинокий. — Никого, — прошептала она. — Просто... я кое-что поняла. Гарри нахмурился. — Что? Гермиона посмотрела на свои руки, на пальцы, которые всё ещё дрожали. — Что больше уже не смогу делать вид, будто мне всё равно.

***

Битва за Хогвартс приблизилась незаметно. Она сражалась, заклинания срывались с палочки раньше, чем Гермиона успевала подумать. Вокруг умирали люди. Связь существовала уже год и вела, как путеводная нить, физически тянула к нему. Она чувствовала его, даже не видя. Гермиона нашла Малфоя в коридоре, заваленном обломками. Драко стоял в окружении троих авроров. На секунду, она замешкалась. Связь внутри твердила, что необходимо ему помочь и защитить. Но разум не мог позволить сражаться против своих. Внутри шла борьба, Гермиона наводила палочку то на Малфоя, то на членов Ордена, но в какой-то момент все трое авроров упали замертво. Они лежали у его ног, а у него даже не сбилось дыхание. И в этот момент он поднял глаза и увидел ее. Время словно остановилось. Гермиона зачем-то снова навела на него палочку. Но Драко продолжал стоять с опущенными руками, чуть склонив голову набок. Они смотрели друг на друга несколько секунд, а затем он пошел в ее сторону. Гермиона опустила древко, сердце в груди забилось так сильно, что казалось, он тоже его слышит. Но Драко просто прошел мимо. — Малфой. Он остановился, повернув голову в ее сторону. — Не трать время, Грейнджер. Она смотрела на него, пока связь пульсировала в груди. Он стоял и ждал. — Просто... береги себя. На секунду его внимательный взгляд задержался на ее лице, но затем Малфой усмехнулся краем губ и ушел.

***

Гермиона находила его снова и снова. Малфой двигался легко и плавно, почти танцуя. Зеленые вспышки срывались с его палочки без колебаний и без сомнений. Люди падали, а он шел дальше, и лицо его оставалось спокойным. Он убил Лаванду Браун. Одним движением, даже не взглянув. Гермиона увидела это случайно. Она закричала и выбежала из укрытия. — Не лезь, Грейнджер. — Ты убил ее! — Мне нет до нее дела, — он пожал плечами. — А до меня? — выпалила она. — До меня тебе есть дело? Он остановился и посмотрел на нее, но в серых глазах не было ничего. «Ты знаешь ответ», — пришло в голову. Малфой снова ушел. А она осталась стоять, и слезы текли по лицу, смешиваясь с грязью.

***

Битва кипела по всему замку. Ближе к вечеру Гермиона выбежала во двор, ее руки дрожали, а палочка была горячей. Вокруг все горело. Он стоял в центре двора, снова окруженный мертвыми телами. Связь взорвалась в груди. Она бы хотела сопротивляться ей, Гермиона напоминала себе, что совсем недавно от его руки умерла Лаванда и не только. Но связь была сильнее, тянула ее к нему, словно магнит. Как бы она хотела ненавидеть его, но ненависти не было. Глубоко внутри укоренилось совсем другое - противоположное чувство. И даже осознание всех ужасов, которые Малфой совершил, не могло перечеркнуть его. — Малфой. Он повернул голову и посмотрел равнодушно. — Грейнджер. — Ты знаешь, что Волан-де-Морт проигрывает. Ты... мы можем уйти. Малфой усмехнулся, ничего не ответив, а затем развернулся и пошел прочь. — Драко... стой… Но он не остановился. Гермиона подняла палочку. — Инкарцеро! Веревки взметнулись к нему. Он отбил их не глядя, даже не замедлив шага. Новый заряд. Оглушающее, но Малфой отбил через плечо, вздохнул и, наконец, повернулся к ней. — Чего ты добиваешься, Грейнджер? — Чтобы ты послушал. — Я послушал. Малфой снова развернулся, чтобы уйти. — Петрификус Тоталус! Он отбил и пошел дальше. Она атаковала снова и снова. Заклинания летели одно за другим: оглушающие, связывающие и обезоруживающие. Он отражал их на ходу, но не нападал в ответ. Она побежала за ним, Малфой остановился и развернулся. — Экспеллиармус! Его палочка дрогнула в руке, но не вылетела. Он посмотрел на нее, слегка приподняв бровь. — Почти. — Я хочу, чтобы ты остался. — Я не останусь. Гермиона опустила свою палочку. — Драко, пожалуйста! Она подошла к нему и взяла его за руку. — Не уходи. Он посмотрел на ее руку на своем запястье, потом ей в глаза. — Отпусти. Его голос звучал устало и отрешенно. — Нет. — Отпусти, Грейнджер. — Нет! Я не дам тебе уйти. Ты… моя половина. Ты же знаешь… связь никуда не денется. Мы… мы просто…уйдем вместе… Исчезнем. Малфой смотрел на нее молча, словно изучая ее лицо, но его пальцы слегка дрогнули. Как будто тело отреагировало раньше, чем разум успел подавить импульс, но уже в следующее мгновение он снова стал непроницаемым и высвободил руку. — Я уже говорил тебе, что это ничего не меняет. Она замерла. Отчаяние ощущалось почти физически. Гермиона должна что-то придумать, должна что-то сделать, чтобы убедить его. Малфой тоже должен что-то к ней чувствовать, ведь защищал ее от боли каждый раз. Он успокоил ее в лесу во время встречи с Пожирателем. Он прикладывал слишком много усилий для человека, которому, по его словам, все равно. Поэтому она сделала первое, что пришло в голову. Встала на носочки и поцеловала его. Малфой не ответил, просто стоял, позволяя. Холодный и неподвижный. — Ты человек, — сказала она тихо, отстранившись. — Ты просто человек. И ты можешь сделать другой выбор. Я помогу тебе. Я буду с тобой, Драко. — Хорошо, Грейнджер. — Голос его звучал глухо, почти смиренно. — Я пойду с тобой. Сердце Гермионы пропустило удар. Правда? Неужели? Она смотрела в его глаза, ища подвох, но видела в них только бездонную усталость и что-то похожее на облегчение. Он кивнул, словно принимая неизбежное, и его пальцы накрыли ее ладонь. — Правда? — спросила она. А потом его хватка сжалась до боли, а на губах расцвела знакомая, ледяная усмешка. — Разумеется, нет, — выдохнул он ей в лицо. Он сделал паузу, давая этим простым словам осесть в воздухе, и Гермиона почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. — Неужели ты думала, что из-за какой-то глупой магической ошибки я свяжу свою жизнь с грязнокровкой? Последнее слово Малфой сказал, наклоняясь слишком близко к ее лицу и заглядывая в глаза. Она видела в них свое растерянное и раздавленное отражение. Но за его ледяной насмешкой, где-то в самой глубине, мелькнуло что-то другое, что-то похожее на отчаяние. — Ты правда надеялась, что мы вместе сбежим в новый розовый мир? — его голос сочился сарказмом, но хватка на ее запястье, куда он неосознанно переместил руку, стала почти болезненной. — Пожиратель и грязнокровка - идеальная пара. Он резко отпустил ее руку, словно обжегся, и отступил на полшага. Достаточно, чтобы она могла дышать, но недостаточно, чтобы разорвать эту мучительную близость. — Даже если Поттер победит и не станет нас искать, это сделают оставшиеся приспешники Темного Лорда. Малфой говорил быстро, чеканя слова, будто пытался вбить их в ее сознание. Он снова подался вперед, вынуждая ее смотреть на него. — У меня темная метка, Грейнджер. — Он резко закатал рукав, обнажая череп со змеей. Чернила инородно выделялись на бледной коже. — Мне нигде не скрыться. На секунду его голос дрогнул, сбившись с этого жесткого ритма. Драко перевел дыхание, и когда заговорил снова, в нем не осталось ни насмешки, ни сарказма, только голая усталость. — Но даже если меня не найдут, они казнят мою мать. Он замолчал, и это молчание было тяжелее любых слов. Драко смотрел на нее в упор, не отводя взгляда, словно давая ей последний шанс понять. Увидеть за жестокостью ту клетку, в которую он заперт. — Ты предлагаешь мне выбрать тебя и обречь на смерть её? Тишина повисла между ними, звенящая и невыносимая. Гермиона смотрела на него, и в груди, где раньше пульсировала связь, теперь разрасталась горячая и отчаянная решимость. Она шагнула к нему, сокращая расстояние, которое он только что попытался создать. — Мы что-нибудь придумаем, — выдохнула она, и в ее голосе звучала та самая гриффиндорская упрямая вера, которая всегда вела ее сквозь все невозможное. — Драко, мы что-нибудь придумаем. Нарциссу... мы сможем ее вытащить. Орден поможет, я поговорю с Гарри, он поймет... Малфой слушал, и с каждой ее фразой что-то в его лице менялось. Он перебил ее на полуслове. — Ты вообще ничего не понимаешь, да? Ты мне не нужна. — Прошипел он со злостью. — Если бы не эта чертова связь, я бы даже разговаривать с тобой не стал. Малфой отступил на шаг, и на его губах расцвела самая мерзкая улыбка, на которую он был способен. — Оглянись вокруг, Грейнджер. Сколько людей здесь погибло сегодня? Скольких из них убил я? Браун, ты же сама видела. И знаешь, что я чувствовал в тот момент? Только удовлетворение от хорошо выполненной работы. Гермиона побелела, слезы стекали по ее щекам. — Ты врешь. Я знаю, что ты специально защищал меня от Круциатуса. Я знаю, сколько сил ты на это тратил. Так что все, что ты сейчас сказал - это ложь. Секунду Малфой смотрел на неё так, будто она ударила его по лицу. Но уже в следующее мгновение он запрокинул голову и негромко рассмеялся. А когда снова посмотрел на неё - смеха в серых глазах не было. Вообще ничего не было. — Нет, Грейнджер, я сказал тебе правду. Я делал это не ради тебя, а чтобы защитить себя, — он шагнул к ней, нависая, заставляя вжать голову в плечи. — Я просто не хотел, чтобы Темный Лорд убил меня из-за какой-то отвратительной связи. Она отшатнулась от его слов, но Малфой не отсанавливался. — Но ты действительно моя половина, — в глазах снова мелькнула знакомая усталость, — поэтому я делаю тебе одолжение. Беги. Не ищи меня и не заговаривай со мной. Иначе я убью тебя. Она смотрела на него сквозь слезы и вдруг поняла: Малфой действительно никогда не выберет ее, несмотря на связь, несмотря на то, что знает, что она чувствует. И в этот самый момент ее накрыла сильная злость. Она и правда собиралась бросить все и оставить своих друзей ради него? Гермиона медленно вытерла щеку тыльной стороной ладони. — Какой же ты трус! — выкрикнула она в агонии. — Ты всегда был трусом! Боишься признать, что чувствуешь хоть что-то! Боишься выбрать что-то кроме своей гребаной семьи и темной метки! Малфой молчал. Затем быстро посмотрел куда-то в бок за её плечо, и его лицо на секунду дрогнуло. Но она не придала этому значения, потому что потом взгляд Малфоя остановился прямо на ней. Секунда. И Гермиона, на одно короткое мгновение, почувствовала всепоглощающие грусть и сожаление, которые соединились в тоску. Такую глубокую и старую, словно он носил её в себе годами. Тоску по тому, чего у него никогда не будет. Это были его эмоции, его истинные чувства, которые сейчас он не смог удержать. Возможно, она еще сможет его убедить… — Прощай, Грейнджер. Зеленый свет из его палочки ударил слишком быстро. Она упала мгновенно. Еще секунду назад стояла и смотрела на него, а сейчас уже лежит на камнях. Глаза открытые, но в них больше нет жизни, лишь пустота. Драко замер, глядя на неё. В голове вдруг стало слишком тихо. Впервые за последний год - абсолютная тишина. В стороне раздались быстро приближающиеся шаги и разочарованный рык. Но Драко не повернулся. Он и так знал, кто там. Знал с того самого момента, когда она кричала, что он трус, а Малфой краем глаза видел Фенрира Сивого, движущегося на запах Грейнджер, с которой он так хотел «поиграть». Позади него плавным шагом шла Беллатриса. За ней - Долохов и Рабстан. А за ними шел еще один пожиратель, Драко не разобрал, кто именно. Пятеро. У Драко ушла секунда на то, чтобы понять, они идут сюда и они видят ее. Грейнджер, грязнокровку, которая стоит в открытом дворе, даже не пытаясь спрятаться. Рядом не было никого из ее друзей или Ордена. У Драко не было времени ни на раздумья, ни чтобы предупредить ее. Только на то, чтобы отчетливо осознать, что ее сейчас ждет. Потому что она не убежит, даже сейчас Грейнджер не оставит его, а будет сражаться и проиграет, даже, если Драко попытается помочь. А он просто не мог допустить, чтобы она страдала от того, что с ней сделают Пожиратели. Сивый замер в трёх шагах, втянул воздух и оглядел тело со злым рыком. Оборотень учуял смерть, здесь ему было нечем поживиться. Беллатриса посмотрела на Сивого, потом перевела взгляд на Драко и на палочку в его руке, хмыкнула и пошла дальше, уводя за собой остальных. Драко постоял секунду. Потом медленно опустился на колено рядом с ней, впервые за весь бой позволил себе эту роскошь. Протянул руку и закрыл ей глаза. Пальцы задержались на её лице, такого тепла он больше никогда не почувствует. — Ты права, Гермиона. — Сказал Малфой тихо, даже не заметив слезу, которая скатилась с уголка его глаза. — Я человек. Просто очень плохой. В груди такая пустота, будто из нее вытащили что-то очень ценное и забыли положить обратно. Связи больше нет. Целый год она ломала эту стену. Целый год он закрывался и учился ничего не чувствовать. А теперь всё кончено. Он сам все оборвал своей рукой. Рядом пролетело заклинание. Драко поднялся и пошел дальше, не оглядываясь. Ведь позади осталось всё, чего он не заслуживал.

***

Зал Визенгамота гудел, как встревоженный улей. Гарри сидел на скамье свидетелей и сжимал палочку так, что костяшки побелели. Рядом замер злой Рон, готовый взорваться в любую секунду. Позади, на трибунах, перешёптывались зеваки и всхлипывали родственники погибших. В центре зала стояла клетка. Чёрная и тяжёлая, с толстыми прутьями и шипами, направленными внутрь. По решётке пробегали искры защитных чар. Внутри, на деревянной скамье, сидел Драко Малфой. На нём были наручники в виде двух металлических браслетов, плотно обхватывающих запястья - подавители магии. Шипы почти касались его спины, плеч и затылка. Он не двигался. Сидел прямо, руки на коленях, взгляд устремлён вниз, слишком отрешенный. Словно не замечал ни шипов, ни наручников, ни зала. Ему было всё равно. Гарри смотрел на него и ощущал лишь жгучую ненависть. Главный обвинитель поднялся и развернул свиток. — Драко Люциус Малфой. Обвиняется в пособничестве Тёмному Лорду, в участии в нападениях на магглов, в убийствах... Голос скрипел, перечисляя даты, имена и места. Гарри почти не слушал, он знал этот список наизусть. — Убийство Лаванды Браун. Признаёте? Рон рядом с Гарри напрягся. — Да. Голос Малфоя был ровным и скучающим, будто речь шла о погоде. Рон дёрнулся, но Гарри положил руку ему на колено, чтобы удержать. Под кожей у друга всё дрожало, Гарри чувствовал это через пальцы. — Убийства в Малфой-мэноре. Семнадцать человек. Признаёте? — Да. — Убийство Гермионы Грейнджер. Признаёте? Абсолютная тишина опустилась на зал. Гарри перестал дышать, а Рон замер рядом. И в этот момент, впервые за все время, Малфой поднял глаза и посмотрел прямо перед собой. Но не на судью или обвинителя, а куда-то чуть левее и выше. Гарри проследил за его взглядом, но там ничего не было, лишь пустое пространство. Гарри не мог понять на что или на кого тот смотрит. Малфой не отводил взгляд несколько долгих секунд. А потом его губы едва заметно и беззвучно зашевелились, словно он ответил кому-то. — Признаёте? — повторил обвинитель, теряя терпение. Малфой моргнул, опустил глаза и снова стал пустым. — Да. Гарри смотрел на Малфоя и не верил своим ушам. Они знали, что он убил, знали с того момента, как нашли её тело. Но слышать, как он говорит это вслух было почему-то невыносимо. Никаких сомнений, никакой жалости. Этот человек убил Гермиону. И сейчас сидел здесь, пустой и равнодушный. Рон подскочил со своего места и крикнул: — Ты, сдохнешь в Азкабане, ублюдок! Как это случилось с твоим мерзким папашей! Гарри даже не пытался остановить друга, потому что думал то же самое. Судья поднялся, зал снова замолчал. — Драко Люциус Малфой, на основании представленных доказательств и вашего признания, вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане без права на обжалование. Малфой не изменился в лице, только один раз кивнул, будто ждал этого. Когда его выводили из клетки, Гарри поймал себя на мысли, что смотрит на его руки. На браслеты-подавители, на пальцы, которые больше никогда не коснутся палочки. Хорошо, — подумал он. — Так и надо. Но почему-то легче не стало. Он поднялся со скамьи и подошёл ближе. Никто не остановил его. Малфой шел, окруженный аврорами, всего в паре футов. Теперь он смотрел прямо. Гарри скользнул взглядом по его лицу, и на миг ему показалось, что на губах Малфоя появилась легкая улыбка. Гарри замер, и до него долетели обрывки фраз: — ...снова была права... война…победой… мальчик… выжил… Гарри моргнул. Малфой даже не посмотрел на него, просто шел дальше, с той же едва заметной улыбкой. — Ты чего? — Рон окликнул его сзади. — Ничего, — ответил Гарри хрипло, повернувшись в сторону друга. Но когда он развернулся обратно, Малфоя уже не было в зале.

***

Холод в камере был не физический, он был внутри. Драко сидел на жёсткой тюремной кровати, прислонившись спиной к каменной стене. За решёткой лишь серое небо и вечная вода. И серый свет, который не давал понять, день сейчас или ночь. — Ты опять не спишь, — раздалось рядом. Он не повернул головы и не ответил. Гермиона сидела рядом, подобрав под себя ноги. Растрёпанные волосы падали на лицо, она куталась в старую рубашку, в которой была в день битвы и смотрела на него своим изучающим и чуть насмешливым, но без злости взглядом. — Тебе нужно спать, Драко. Ты хотя бы представляешь, насколько сон важен для организма? В ее голосе он слышал неподдельные заботу и участие. — Ты теперь эксперт по сну? - спросил Драко, повернувшись в ее сторону. — Я эксперт по всему, — парировала она. Драко усмехнулся, спорить с ней было бесполезно, это он усвоил ещё при жизни. — Сколько мы уже здесь? — спросила она, меняя тему. — Ты не "здесь", — поправил он. — Ты вообще не здесь. Гермиона повела плечом, пропуская его слова мимо ушей. — А ты здесь. Так сколько? Драко закрыл глаза и попытался вспомнить. Дни в Азкабане сливались в одну массу. — Месяц. Может, два. — Ты не следишь за временем? — А зачем? — он открыл глаза и снова посмотрел на неё. — Что изменится, если я буду знать, какой сейчас день? Она задумалась. Это было в ней даже сейчас, даже здесь Гермиона продолжала думать, анализировать и искать решения. — Наверное, ничего, — признала она. — Но я бы считала. Просто чтобы не сойти с ума. — Ты уже мертва, — напомнил он. — А ты - нет. Слова были сказаны слишком просто. Без трагедии или обвинения, она просто констатировала факт. Драко отвернулся к решётке. За ней плескалась холодная северная вода. Где-то там, за сотни миль, была мать. Под домашним арестом, но в безопасности. Ему сообщили об этом еще до заключения. — Твоя мать в порядке, — сказала Гермиона, будто прочитав его мысли. — Я знаю. — Я просто напоминаю. Нарцисса пишет тебе письма. Их не пропускают, но она пишет. Драко сглотнул. — Ты не можешь этого знать. — Могу, — ее голос звучал уверенно. — Я же твоя половина, забыл? Гермиона подвинулась ближе, теперь её плечо почти касалось его плеча. Но Драко уже знал, что не почувствует тепла. И несмотря на это, все равно был рад её присутствию, её голосу и тому, что она рядом. Он посмотрел на неё. — Ты появилась в ту ночь, — сказал он тихо. — После того, как меня забрали. — Я помню, — кивнула она. — Ты сидел в камере и смотрел в стену в ожидании суда. А потом поднял глаза, увидел меня и чуть не сошёл с ума. — Я и сошёл, — усмехнулся Драко. — Нет, — покачала головой Гермиона. Драко продолжал внимательно смотреть на неё. На каждую чёрточку лица, которую выучил за тот год, пока связь не давала им покоя. —Ты уже видел призраков, — напомнила Гермиона с усмешкой. — Ты не призрак, — сказал Драко. Она замерла. — А кто? — Это неважно, — ответил он. — Ты просто здесь. Гермиона посмотрела на него со всей своей нежностью. — Я всегда здесь, — сказала она. И это было правдой. Драко снова отвернулся к решетке. — Я хотел бы, чтобы тогда у меня был другой выбор, — прошептал он горько. — Очень хотел. Она молчала. Между ними повисла привычная, но не давящая тишина. Он ненадолго прикрыл глаза. Год окклюменции, год непрерывного контроля, а потом связь оборвалась, и стены рухнули. Но мозг, уже привыкший к её присутствию, не смог принять пустоту, а создал её сам: из памяти, из голоса, из вины и из всего, что он помнил. Она была идеальной копией. Потому что он знал её лучше, чем самого себя. Драко открыл глаза и перевел взгляд на нее. — И долго ты еще будешь со мной? — спросил он. — Сколько ты проживёшь, Драко. Он усмехнулся коротко и безрадостно. — Ты не устал от меня? — спросила Гермиона тихо. — Ты единственное, от чего я не устал. Она улыбнулась. Только здесь она показывала ему ту самую улыбку, которую он запомнил: так она улыбалась друзьям, но никогда ему, пока была еще жива. Гермиона Грейнджер умерла в тот самый вечер во дворе Хогвартса. Окончательно. Ее больше не существовало. Но Драко Малфой будет жить с ней вечно. С виной и без шанса на искупление в этой абсолютной тишине.