Вне протокола

И она не хуже,

В комнате, чем темнота снаружи

И. Бродский

— Пожалуйста, снимите с меня повязку и наручники, — не помня, в который раз, повторила Гермиона. И снова не получила ответа. Те, кто вытащили её из постели посреди ночи, действовали с безупречной вежливостью палачей, которые уверены, что спешить некуда. Босую её водили по бесконечному лабиринту коридоров, не давая ни малейшей подсказки: кто они, где она, и сколько это продлится. — Судя по длине коридоров и акустике, здание большое, — рассуждала вслух Гермиона. Конвоиры не запрещали ей говорить. Им будто было всё равно, будто она не имела для них значения. Не человек — объект, который нужно доставить на место. — Пол из камня, возможно мрамор. Значит, мы в Министерстве. А раз так, я хочу поговорить с тем, кто… — Я и есть тот, кто, — прозвучал голос. Гермиона умолкла. Этот тембр — низкий, с бархатным звучанием — был ей знаком. Настолько, что к горлу подкатила тошнота. — Кто вы? — спросила она и с неудовольствием отметила, как дрогнул её голос. Вместо ответа — короткий приказ, не ей: — Свободен. Дальше я сам. Гермиона почувствовала на спине чужие пальцы — её подтолкнули, без грубости, но с той деловой уверенностью, с какой передвигают мебель. Она услышала, как закрылась дверь, как ушёл второй. Тот, который остался, взял её за плечо и провёл вперёд. Он аккуратно усадил её на стул и неожиданно прикоснулся к виску — мягко заправил выбившуюся прядь за ухо. Этот жест не имел функционального смысла — а значит, был сделан намеренно. Пугающе интимный, неуместный — он выбил её из равновесия сильнее, чем если бы её схватили за волосы и толкнули на стул. Тонкая хлопковая ткань сорочки не защищала от холода, он поднимался вверх по ногам и пронизывал позвоночник. Мужчина стоял близко. Гермиона слышала его ровное дыхание. Она инстинктивно свела колени и приподняла стопы, слишком ясно понимая всю безвыходность своего положения: связанная, в комнате без свидетелей, наедине с человеком, чьё имя страшно было произнести вслух. — Снимите повязку, — попросила она тихо. — Вы же видите, я никуда не денусь. — Все зависит от вашего поведения, — произнёс он вежливо, — никто не желает намеренно причинить вам дискомфорт. Сомнений больше не осталось. — Снейп… — вырвалось у неё. — Мистер Снейп, — поправил он без раздражения, — следователь по особо опасным делам. Назовите ваше полное имя. Перо зашуршало по бумаге. — Вы знаете моё имя, — сказала она, не сумев скрыть презрение. — Отвечайте по существу. Его голос звучал ровно, как заученное заклинание. Ни угрозы. Ни усталости. Ни интереса. Просто работа. — Гермиона Джин Грейнджер. — Род занятий? — Зельевар. Работаю на себя. — Лицензия есть? — Нет. — Причина? — Вы знаете. — Отвечайте на вопрос. Она помедлила. — Лицензии не выдают грязнокровкам. Слово слетело с языка легко, без сопротивления. За три года она слышала его столько раз, что оно утратило былую остроту. — Вы говорите об этом без злости, — заметил он. — Значит приняли правила нового мира. — Привыкла. Мистер Снейп, снимите повязку, вы же видите, я сотрудничаю. Послышались шаги в её сторону. Гермиона смяла в пальцах ткань сорочки. Всё внутри неё сжалось, когда он оказался рядом. Снейп наклонил её голову к себе и развязал узел на затылке — черная повязка упала ей на колени. Вспышка ослепила её, как только Гермиона приподняла веки. Постепенно глаза привыкли к яркому холодному свету, который излучали заколдованные круги на потолке. Зал из чёрного мрамора с массивными античными колоннами навевал ощущение безразличия и одиночества и казался огромным для них двоих. Гермиона сфокусировала взгляд на фигуре, стоящей перед ней. Северуса Снейпа она не видела с той самой ночи в Визжащей хижине, когда он передал Гарри воспоминания, содержание которых Гарри унес с собой в могилу. Снейп изменился. Вместо угрюмого, закутанного в чёрную мантию профессора с растрепанными слипшимися волосами, перед ней стоял чисто выбритый следователь с короткой стрижкой и аккуратным боковым пробором. Серый костюм сидел на нём безупречно, а белый цвет рубашки контрастировал с чёрным галстуком. Это был облик человека, больше не прячущегося в тени. Человека, нашедшего себя, занявшего свою нишу и довольного судьбой. Человека системы. «Так вот кем ты хотел быть», — подумала она. Северус Снейп тоже изучал её, не торопил. Гермиона протянула к нему связанные запястья, и он перерезал верёвки ножом, который затем убрал в ящик на другом конце мраморного стола — не так уж далеко от неё. Заметив её взгляд он предупредил: — Вы убедились, что со мной лучше сотрудничать. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я был к вам добр. И тогда Гермиона поняла: всё вокруг — декорации. Этот огромный зал с колоннами, этот геометрически нелепый стол: избыточность размеров, угловатость и выразительность форм и в дополнение ко всему он — «не заставляйте меня пожалеть», — на её глазах прячущий холодное оружие в ящик, до которого она могла добежать, представься ей удачная возможность. Всё это напоминало тревожный мучительный спектакль, где ей предложили роль — без текста, но с известным финалом. Пока Гермиона размышляла, следователь сел за стол и сложил руки в замок. Когда он заговорил, Гермиона подумала, что от него прежнего остался, пожалуй, только голос. — Отказ в лицензии не освобождает от ответственности за нелегальную торговлю. — Я готова оплатить штраф. Снова зашуршало перо по пергаменту, теперь Гермиона видела — это было прытко-пишущее перо. Оставалось надеяться, что оно записывало слово в слово, а не выдумывало свою истину. — Среди ваших покупателей есть члены подпольных организаций? — Насколько мне известно, нет. — Любопытная формулировка… — Я хотела сказать… я не знаю. Я всего лишь варю и торгую. Продаю тем, кто готов платить и не спрашиваю про политические взгляды. Честно говоря, я вообще мало понимаю в политике. — Значит, всего лишь торговка без лицензии. Торговка… Сложные зелья, которые Гермиона варила, как минимум соответствовали статусу Мастера зельеварения. Снейп явно пытался унизить её этим словом. Всего лишь торговка. Пусть так. В её положении быть торговкой безопаснее. — Да. — И с врагом режима Невиллом Лонгботтомом вы не встречались? И зелья ему не передавали? — Нет. Снейп смотрел прямо на неё. Окклюменционный барьер держался, как неприступная крепость, но он не ломился внутрь. Ходил вдоль стен, будто искал лазейку. Он цокнул языком и уставился в пергамент, внимательно изучая записи. — Тогда вы свободны. — Что? — в голосе Гермионы звучало удивление и недоверие. — Вероятно, имела место ошибка. Это нечасто бывает, но всё же случается. Бюрократическая путаница. Гермиона несколько мгновений сидела с раскрытым ртом, тупо уставившись на Снейпа. — Меня схватили ночью, связали и приволокли сюда, как какую-то преступницу. Вы называете это бюрократической путаницей? Прытко пишущее перо продолжало записывать. Снейп пригвоздил его ладонью к столу, отчего Гермиона вздрогнула. Он поднял на неё взгляд и виновато улыбнулся. Эта улыбка не была искренней. — Я приношу извинения. Вы можете идти. Гермиона продолжила сидеть на месте, уставившись на Снейпа. Улыбка медленно сползала с его лица, уступая место недоумению. — Почему вы ещё здесь? Она не верила: ни его словам, ни его улыбке, ни его недоумению. — Вы задавали вопросы о Лонгботтоме. — В рамках проверки. — А штраф? — Оплатите позже. — Моя палочка… — Заберёте у дежурного. — И это всё? Я правда могу идти? — Можете. Если, конечно, не хотите провести здесь со мной ночь, — он иронично склонил голову, — я то тут точно застряну до утра, заполняя гору отчетов. Она робко улыбнулась его несмешной шутке и оглянулась на дверь, очертания которой были едва видны в темноте. Затем снова посмотрела на Снейпа. — Ах да, простите, — он снова одарил её извиняющей улыбкой, взмахнул рукой, и тяжелая железная дверь медленно со скрежетом отворилась. Гермиона встала из-за стола и медленно побрела к выходу. Один шаг, второй, третий… Вера в спасение возрастала с приближением к заветному проему, из которого светил неяркий голубоватый свет. Вот она взялась за ручку, чтобы распахнуть дверь шире, скоро переступит порог, вот уже виднеется коридор с факелами. — Быть может, вы хотите дождаться официального извинения? — раздался за спиной его голос, и Гермиона ощутила, как невидимая удавка стягивает шею. — Извинения? — Стандартная процедура. Вручается лично. — Я тороплюсь. — Понимаю. Но если бы я был невиновен, я бы дождался. То, как с вами поступили… несправедливо. Шурх! Удавка крепче затянулась, сдавив горло. Гермиона последний раз посмотрела вглубь коридора, на стенах которого танцевал голубой свет, и вернулась на место. — Вы дрожите, — заметил Снейп. — Вот, возьмите. Он снял пиджак и, перегнувшись через стол, подал ей. Гермиона взяла его — медленно, неуверенно — накинула на плечи. Пиджак был из шерстяной ткани, внутри — тонкий шелковый подклад, ещё хранивший тепло его тела. Под мышками ткань была чуть влажной. Он вспотел. От волнения? Пиджак пах одеколоном, смешанным с мускусом его тела. Казалось, этот запах теперь будет преследовать её. От такой близости стало дурно. Захотелось сбросить с себя его пиджак, освободиться от чужого присутствия, но холод был сильнее отвращения. Снейп достал из ящика стола термос, открутил крышку-пиалу и налил в него тёмный горячий напиток. — Вот, выпейте, — подвинул он к ней пиалу. — Это чай с ромом. Гермиона недоверчиво уставилась на пиалу, от которой поднимался пар с пряным ароматом. К напитку она не притронулась. Снейп не настаивал. Так они сидели. Минута, другая… Он что-то отмечал в отчёте, проставлял галочки, прямо как в Хогвартсе. Только теперь от этих галочек зависели не баллы факультетов, а человеческие судьбы. — Долго ещё ждать? — спросила Гермиона. — Простите? — он поднял на неё растерянный взгляд, словно вообще забыл, что она здесь. — Извинение. Долго мне ждать? — Ах да. Снейп открыл верхний ящик стола, тот самый, где всё ещё лежал нож, и неторопливо извлёк конверт из плотной кремовой бумаги с тиснёным гербом Министерства. — Вот, — сказал он, протягивая его через стол. — Официальное извинение. Гермиона медленно взяла конверт и с подозрением уставилась на Снейпа. — Так письмо всё время было у вас? — Да. Мы оформляем их задним числом. — В какую игру вы играете? — Я не играю ни в какую игру. — Но вы удерживали меня здесь, чтобы я ждала письмо, которое… — Нет, мисс Грейнджер, вы что-то напутали. Вы сами решили подождать. Гермиона в ярости разорвала конверт и прочла единственную короткую строчку на тонкой бумаге: «Приносим извинения за неудобства». — Неудобства?! Это просто какое-то безумие! Силком вытащили меня из кровати, отобрали палочку, связали, допрашивали, а теперь вручили это дурацкое письмо, как ни в чем ни бывало! Я словно в ожившем кошмаре или дурдоме! Снейп вдруг приподнялся и наклонился к ней через стол. — Вы лучше думайте, что говорите, — произнёс он вкрадчиво, и лёгким движением глаз указал в сторону, — у стен есть уши. Когда его лицо оказалось так близко, что между ними осталось не более полушага, Гермиону охватила внезапная, против воли поднявшаяся дрожь. — Хватит, — она вскочила, сминая письмо в руке, бросила его на стол; пиджак соскользнул с плеч; она почти побежала к двери. Ещё шаг — и свобода. Рука легла на холодную ручку, но та вырвалась, не поддавшись, и в ту же секунду дверь захлопнулась с глухим металлическим лязгом, отдавшимся эхом под сводами зала. Гермиона замерла. Медленно обернулась. Снейп вальяжно стоял у стола, скрестив ноги. — Вы сами выбрали остаться, — сказал он. Она рассмеялась — коротко и нервно. — Я осталась, потому что невиновна. — Невиновные уходят, — ответил он. — Вы остались. Значит чувствуете вину. — Это нелепо. Вы сами… вы говорили, вы намекали… — Мало ли, что я говорил, говорю или ещё скажу. У вас своя голова на плечах, чтобы думать. — Я хочу поговорить с адвокатом! Вы не имеете права удерживать меня без объяснения причин! Я требую написать письмо! Дайте мне перо и… Гермиона замолчала, потому что в неё летело что-то черное. Это был пиджак, который Снейп взял со стула и бесцеремонно бросил в неё. — А мёрзнуть вам зачем? — произнес он строго. — Неизвестно, сколько времени вы здесь проведете. — Мне нужно написать письмо! Дайте мне написать письмо! Послышались странные звуки, словно за стенами скрежетали цепи и отчаянно выли. — Что это? — испуганно спросила Гермиона. Но Снейп не реагировал на звуки, он пристально смотрел на неё. — Почему вы не ушли, когда могли? Вопрос повис в воздухе. Гермиона стояла, обняв себя руками, втянув голову в плечи, и смотрела на него исподлобья, как загнанный зверёк. Снейп видел этот взгляд сотни раз. Он означал, что жертва дезориентирована, а значит, уязвима для внушения. Снейп оттолкнулся рукой от стола и медленно двинулся в её сторону. Он заговорил вполголоса, с той усыпляющей интонацией, которая поневоле заставляет вслушиваться. — Вы не можете никому написать. Единственный, с кем вам позволено говорить, — это я. Вам придётся мне довериться. Я всего лишь малый винтик большого механизма. Вы — тоже. И вместе мы должны найти истину. Я помогу вам. Но всё зависит от вас. Он на мгновение умолк и продолжил строже: — Наглая ложь не будет прощена. В ваших интересах рассказать мне всю правду. И прошу вас, не воображайте меня тираном, а себя — жертвой. Относитесь ко мне… как к союзнику. Снейп помолчал ещё секунду, словно проверяя, не всплывёт ли у неё что-нибудь лишнее на лице, затем вернулся к столу. Гермиона уловила главное: всё, что было до этого, — не допрос. Так, разминка. Всё только начинается. — Садитесь, в ногах правды нет, — сказал Снейп буднично. — И поднимите мой пиджак с пола. Нечего ему там валяться. Она снова надела его пиджак. В том, чтобы пользоваться его «подачками», которые он называл «добротой», было что-то унизительное и противное, как липкая грязь, от которой не отмыться. — Орден Феникса, — произнёс Снейп, когда Гермиона села напротив, — держится исключительно на нездоровом энтузиазме самых недалёких своих членов. Его дни сочтены. Она сразу поняла: он ждёт реакции — любой. Согласие, возмущение, раздражение. Эмоция — это крючок. — Наверное, это так, — сказала она бесцветным голосом. — Как уже говорила, я не лезу в политику. — По данным наших источников, вы снабжаете зельями группу контрабандистов в Ист-Энде. Довольно прибыльное дело. Особенно если учитывать, что часть зелий относятся к категории запрещённых. Гермиона сглотнула, стараясь удержать голос. — Я варю, что заказывают. Людям нужно лечиться, есть… жить. — Так вы гуманистка! — отозвался он с издёвкой. — И всё же странно, что ваши рецепты совпадают с формулами, которые использовал Орден Феникса для маскировки перемещений. Она прикусила губу, чувствуя, как окклюментная защита истончается под его взглядом. Снейп откинулся на спинку стула. — Не утруждайте себя ложью. Мне нужно лишь подтверждение того, что я и так знаю. — Тогда зачем допрос? — её голос прозвучал чуть острее, чем она рассчитывала. — Для протокола, — ответил он. — Вы не представляете, какая это монотонная работа и сколько бумаг требуется заполнять ежедневно. Учитывая всю ситуацию, его жалобы на работу выглядели издевательством. Гермиона фыркнула. Он встал. Тень от его фигуры закрыла половину стола. — Вы можете упростить себе жизнь, мисс Грейнджер. Скажите мне, где вы встречались с Лонгботтомом до его исчезновения. — Я не встречалась с ним. — Ваш выбор, — сказал он без эмоций. — У вас будет время подумать. А потом я задам тот же вопрос. Он резко задвинул стул, отчего Гермиона вздрогнула, взял отчёт, развернулся и быстро пошёл к выходу. Дверь открылась и закрылась. Шаги. Тишина. Гермиона сидела неподвижно, чувствуя, как слипшаяся комом тревога бьется в груди. Пиджак всё ещё был накинут на плечи — всё ещё был пропитан его запахом. Стол, стул, пиала с остывшим чаем — всё осталось на своих местах. Она медленно выдохнула и опустила взгляд на стол. На место, где находился ящик, в котором лежал нож. Простой рабочий нож. Он убрал его туда сам. Не прятал. Не запирал. Гермиона сжала пальцы. Она могла бы встать. Подойти. Открыть ящик. Она осталась сидеть.