Das Ende ist der Anfang

      СССР сидел в засаде. Он уже скучающе зевал от того, что не происходило буквально ничего. Вокруг было туманно, однако луна всё же давала обзор на некоторую площадь вокруг. Вдруг он заметил силуэт и даже немного поднялся на локтях, внимательно наблюдая за идущим человеком. Он чуть не заснул в засаде, пока не увидел этого неожиданного незваного "гостя".       Через несколько секунд он узнал его: Третий Рейх, его бывшая подруга, ставшая врагом. Она неторопливо, явно не подозревая за собой вражеского наблюдения, шла к реке. Её шаги были лёгкими и грациозными – всё же она дочь Германской империи и воспитана как принцесса. Именно поэтому даже сейчас, когда (как она думала) никого не было вокруг, девушка не забывала держать ровную и даже величественную осанку, которая, по её собственным словам, была присуща только арийцам.       Трудно было сказать, является ли её появление здесь удачей или неудачей. Если бы захват воплощения Германии в плен был возможен, это определённо изменило бы ход войны, но если бы он провалился – погибло бы много солдат. Нужно было что-то решить, прежде чем девушка исчезнет из виду... И Союз решил подождать; немного понаблюдать на случай, если она не одна.       Третий Рейх села на колени у самой воды, набрала немного в ладони и выпила. Это было необычно, так как у таких высокопоставленных персон наверняка всегда есть фляжки с чистой водой. Напившись, она несколько секунд смотрела в отражение, а потом, расслабленная, оперлась спиной о дерево, подставляя лицо лунному свету.       Глаза СССР слегка сузились в подозрении. Всё это было слишком необычно, слишком неожиданно. Третий рейх, сам символ нацистской надменности и высокомерности, теперь сидит на земле, как обычный солдат, пьёт воду из рук.       Союз слегка изменил положение, поправляя винтовку на плече. Лунный свет отбрасывал длинные блики на воду и туманный лес, делая сцену почти нереальной. Так, как она, не вели себя высокопоставленные офицеры. Так не должна была вести себя арийская принцесса.       Холодный ветер едва слышно шуршал в деревьях, унося с собой отдалённый звук артиллерийского огня. Третий рейх, похоже, не замечала и не заботилась об этом. Она выглядела почти уязвимой, когда лежала здесь так. Девушка даже не двигалась. Она то ли задремала, то ли просто наслаждалась тишиной, не подозревая о возможной опасности.       Даже с такого расстояния СССР мог видеть мягкое ритмичное поднимание и опускание её груди под чёрной тканью формы. Лунный свет играл в её волосах, создавая что-то похожее на серебристый ангельский нимб вокруг головы.       Это было слишком просто. Слишком удобно. Такой высокопоставленный офицер, как она, никогда не должен так полностью терять бдительность, особенно на вражеской территории. Либо она была невероятно уверена в своей безопасности, либо совершенно измотана после чего-то, что привело её сюда.       В голове Союза метались варианты. Поймать её? Убить? Оба варианта несли огромные риски и выгоды для последующего военного процесса. Нет, сначала ему нужно больше информации. С кем она? Где их припасы? Почему сюда она пришла одна?       СССР испытывал странную смесь жалости к её беспечности и отвращения, наблюдая, как она спит так спокойно. Она – архитектор стольких страданий, символ нацистской агрессии, сейчас полностью уязвимый и беззащитный.       СССР подкрался ближе к ней сквозь туман, каждый шаг был осознанным и выверенно бесшумным. Грязь хлюпала под его ботинками, но звук заглушал густой воздух. Ещё несколько метров... Нет, судя по дыханию и редкому подрагиванию ресниц, она всё же не спала.       В глаза сразу бросилась странная, неожиданная деталь... На указательном пальце её правой руки прямо поверх перчатки было надето простое металлическое колечко. Оно соседствовало с золотым кольцом с красивым тёмно-синим сапфиром, похожее на помолвочное; однако не драгоценность привлекла взор Союза. А то самое маленькое колечко, которое он подарил ей ещё в их детстве, когда они были друг другу лучшими друзьями.       Он застыл на полушаге, дыхание перехватило. Это кольцо. Он знал это кольцо лучше всего на свете. Союз крепче сжал винтовку так, что костяшки пальцев побелели. Все эти годы, столько кровопролития, а она держала его при себе. Она носит его даже сейчас, даже после всего, что произошло между ними.       Воспоминания нахлынули на СССРа – смех, эхом разносящийся по дворцу его отца, когда они играли в прятки в огромных залах; тайные обещания, данные друг другу за закрытыми дверями. СССР помнил, как её маленькие пальцы слегка дрожали, когда она впервые надела кольцо, как её голубые глаза сияли искренним счастьем.       В животе закрутилась тошнота от всей иронии. – Wen sehe ich?~ – негромко произнесла Третий Рейх, даже не открывая глаз. – Давно не виделись, Совок. Зачем пришёл? – было непонятно, как и когда она вообще его заметила, но даже заметив, она всё ещё была расслаблена.       Только Рейх когда-либо называла его так, "Совок", как будто это ласковое прозвище старых друзей, а не насмешка. – Как ты догадалась, что это я? – спросил он, делая еще один осторожный шаг вперед. Его голос прозвучал резче, чем хотелось. – И не называй меня так. Мы теперь не друзья. – А как тебя не узнать? В одиночку подойти ко мне хватает смелости только двоим: тебе и Вермахту, – ответила она. Прозвучало незнакомое имя. "Вермахт"... Один из её новых знакомых?       СССР прищурился. Он не узнал имени, а это означало, что это, скорее всего, еще один из ее нацистских соратников. Почти ласковая манера, с которой она говорила о нём, как будто они были равными, заставила его сильнее сжать винтовку. – Вермахт? И кто же это? – уточнил он. – Еще один твой друг из СС? Он научил тебя быть таким безрассудным?       Третий Рейх фыркнула и даже не удосужилась ответить. – Тебе не следует оставаться здесь одной. Ты же знаешь, что происходит с солдатами, которые теряют бдительность. – Я всех пугаю, – она была этим почти довольна. Её голос звучал сейчас довольно мягко. – Никто не посмеет ничего мне сделать, – а вот на вопрос о Вермахте она умолчала. – "Пугаешь"? – СССР издал короткий, горький смех, который каким-то неестественным эхом разнесся в туманном воздухе. – Ты думаешь, их страх достаточен, чтобы так спокойно быть здесь одной? Ты уже не ребёнок, Рейх, так не будь так наивна.       Он присел на корточки в нескольких шагах от неё, держа в руках, но не наготове винтовку. Только это, кажется, помогало ему не забыть, что они враги. – Так всё же, Вермахт – кто он? Ещё один из ваших драгоценных офицеров? – его голос был низким и даже напряжённым, выдавая ревность, которую он не испытывал много лет. – Расскажи мне про него. Я хочу знать, с кем имею дело, когда найду его. – Это воплощение моей армии, – ответила Третий Рейх. – Я воплощение партии и правительства, он – армии.       СССР фыркнул. – "Воплощение"? С каких пор армия имеет отдельное воплощение? Знаешь, давание всем подряд титулов – не ведёт к победе в войне. И уж точно статус якобы "воплощения" не защитит твоего возлюбленного Вермахта от пули, – Союз неопределённо махнул винтовкой в сторону тёмной глубины леса.       Рейх так и молчала. Его слова, кажется, вовсе не трогали её; она словно и не слышала вложенных в его голос эмоций. – Твоя армия разбросана по всей линии фронта, а правительство уже давно делает только то, что приносит выгоду им самим. А ты сидишь у ручья, будто всё ещё в саду замка твоего отца. Ты всегда жила в своём маленьком мирке, всегда пыталась сбежать от реальности. Но это невозможно, Рейх.       Взгляд СССРа снова упал на металлическое колечко на её пальце, и он почувствовал, как внутри всё напряглось. – Это кольцо... Ты сохранила его, – тихо заметил он. – Это глупая безделушка. Захочу – выкину, – Третий Рейх почти торопливо ухватилась за эту тему. Она стянула кольцо с пальца и замахнулась, будто собиралась бросить его в воду. Но не бросила и только смотрела на реакцию Союза с превосходственной и надменной улыбкой.       Лицо СССР стало напряжённым. Его глаза сейчас были устремлены исключительно на кольцо. Мгновение он не двигался, почти даже не дышал. То, как она небрежно держала его, словно это был просто кусок хлама, заставил что-то внутри него болезненно, тоскливо сжаться. – Не надо, – тихо сказал он. Его голос был едва слышен, однако тон был резким, почти властным. Он сделал шаг вперёд, не задумываясь, и его сапоги утонули в противной жидкой прибрежной грязи. – Ты не выбросишь его. Ты не сможешь.       Союз искал на её лице хоть какой-то след той девушки, которую он когда-то знал. Той, что плакала, когда уронила колечко в фонтан, и хлопала в ладоши, когда СССР, весь промокнув насквозь, вернул ей его. – Это кольцо для тебя важнее твоих глупых титулов и воображаемой армии. – А если выброшу, то что? – Третий Рейх всё ещё продолжала держать руку с кольцом вытянутой вперёд. – Что тогда? – голос СССР опустился до шёпота, наполненного чем-то почти отчаянным. – Тогда это будет для меня знаком, что для нашей дружбы больше нет шансов. Тогда я убью тебя, – прошептал он       Рейх тихо, мелодично рассмеялась, прикрыв рот рукой. Но это был не тот смех, к которому Союз привык; этот её смех был по-королевски холодным. И совершенно неискренним, хотя ситуация и вправду её забавляла. – Какой ты смешной, Союз~ Думаешь, тебе это под силу? – произнесла она. – Я вот в этом сомневаюсь. Ты не ведёшь себя как тот, кто отпустил прошлое. – Да, я ничего не отпустил, – руки СССРа против воли сжались в кулаки. Его самого это злило – злило, что он не может ненавидеть такого ужасного человека, как Третий Рейх. – Но если ты думаешь, что я пришёл к тебе только чтобы смотреть, как ты бросаешь наше прошлое в грязный ручей, то ты ошибаешься, – его дыхание стало тяжелее; контролируемое, но напряжённое. – Это кольцо — единственное доказательство того, что мы были кем-то большим, чем врагами.       Рейх сощурилась и хмыкнула. Эта речь её не впечатлила. Она снова резким движением выбросила руку вперёд.       ..Колечко, отражая свет луны, описало в воздухе дугу и скрылось под водой. – Выбросила, – прокомментировала Рейх.       Лицо СССР полностью побледнело. На нём возник шок. Некоторое время Союз просто смотрел на тёмную воду, под которой исчезло то, что было единственным напоминанием об их бывшей дружбе. Его рот слегка приоткрылся, он словно не мог осознать произошедшее.       Затем он двинулся. Не с военной точностью, а с отчаянной срочностью человека, только что потерявшего что-то очень-очень ценное. Он быстро опустился на колени в грязь, не задумываясь, торопливо просунул обе руки в ледяной ручей. – Чёрт возьми, Рейх! Что ты натворила? – его голос дрогнул. Он вслепую ощупывал ил и камни в бессмысленном стремлении найти вещицу. – Не сиди там, вставай и помоги мне его найти! – грязь покрывала рукава и ботинки формы, но он, похоже, этого не замечал.       Девушка только рассмеялась. Она, кажется, наслаждалась тем, что сделала и полученной реакцией. – Говорил, что убьёшь меня, а теперь ползаешь передо мной в грязи. Ты просто слабак.       Руки СССР замерли в ледяной воде, он медленно поднял голову. Он резко повернулся к ней с выражением чистого недоверия на лице. Она слишком изменилась. Она больше не та Рейх, которую он знал. – "Слабак"? – у Союза вырвался горький смешок. – Ты так думаешь? Ты сидишь и смеёшься надо мной, пока я ищу то, что ты выбросила как мусор. Ты вместе с этим кольцом выбросила нашу дружбу!       Он резко встал, стряхивая воду и грязь с рук на землю. Совсем недавно безупречная, его форма теперь была промокшей и грязной, но ему было всё равно. – Ты думаешь, это слабость? Я делаю это, потому что это кольцо что-то значило! Значило, что мы когда-то были чем-то большим, чем просто врагами! – Для меня оно больше ничего не значит. Я больше не хочу иметь ничего общего с представителями низших рас, – презрительно фыркнула Третий Рейх. – Низшие расы? – голос СССР стал опасно тихим, лишённым всяких эмоций, кроме холодной ярости. – Ты правда веришь в эту чепуху, да? Даже после всего...       Союз вытер грязные руки о брюки, оставив следы на и так уже испачканной ткани. Кольцо исчезло, его поглотили холодные безэмоциональные воды ручья. И вместе с ним исчезла последняя искра надежды, за которую он даже не подозревал, что цепляется. – Знаешь, что я думаю, Рейх? Мне кажется, ты боишься, – он присел, поднеся лицо на уровень её лица, чтобы преодолеть разницу в росте. – Боишься, что если ты признаешь, что мы когда-нибудь равны, весь твой идеальный арийский мир рухнет. – А я и не признаю, – фыркнула Рейх. – Я бы лучше умерла, чем когда-либо это признала. – Хорошо. Тогда твоё желание исполнится, – резко произнёс СССР, полностью выпрямился и потянулся за забытой в грязи винтовкой.       Металлический звук отключения его предохранителя разрезал тишину. Он поднял оружие и направил его прямо ей в грудь. – Попрощайся со своей идеальной арийской кровью, Рейх. Попрощайся со всем, что, по твоему мнению, делает тебя выше. – Ну, давай же. Постарайся не промахнуться, Совок, – Третий Рейх была расслаблена. Она искренне не верила, что СССР сможет нажать на курок и застрелить её. Девушка даже в почти издевательском жесте подняла руки.       Союз положил палец на спусковой крючок, но не нажал. Винтовка оставалась уверенно направленной прямо ей в сердце, но он так и не смог выстрелить. – Ты правда думаешь, что я не смогу пристрелить тебя, – сказал он низким и напряжённым голосом. – Ты думаешь, я всё ещё тот мальчик, который дарил тебе глупые подарки и обещал защищать тебя вечно? Я убил тысячи твоих солдат, Рейх. Но ты... Ты другая, – его голос слегка дрогнул.       Он опустил винтовку всего на несколько сантиметров. Ствол теперь был направлен в землю между ними. Она была права, он действительно не смог. – В этом ты ошибаешься. Я совсем не другая. Я такая же, как и все они. Только вот меня убить ты не можешь и не сможешь никогда, – довольно спокойно сказала Третий Рейх.       СССР коротко и почти нервно рассмеялся. – Ты права. Я не могу тебя убить, – Союз полностью опустил винтовку, позволив ей свободно висеть на боку. Напряжение в плечах исчезло вместе с адреналином, заставив его чувствовать себя измотанным и подавленным. – Каждый раз, когда я вижу твоё лицо, я вспоминаю девушку, которая заплетала мне волосы и обещала, что мы когда-нибудь поженимся, – СССР поморщился. Сейчас ему была противна даже мысль о том, чтобы любить кого-то такого, как она. Его взгляд снова скользнул к ручью, где исчезло кольцо. – Ну, это уже давно в прошлом. Глупые детские обещания, – категорично отбросила это воспоминание Третий Рейх. – Я не люблю тебя, а ты не любишь меня. Просто забудь об этом. – Я не хочу знать тебя, – почти невольно вырвалось у Союза. – Я ненавижу тебя, Рейх. Я надеюсь, что ты умрёшь, потому что только тогда я смогу отпустить тебя. – Как эгоистично, – Рейх рассмеялась. Её, похоже, совсем не трогали жёсткие слова от бывшего лучшего друга. Вот кто умеет двигаться вперёд; жаль, что эта способность досталась такому гнилому человеку, как она. – Я бы тоже не хотела видеть тебя в своей жизни. Так давай сделаем вид, что никогда и не были знакомы~       Казалось бы, вся надежда на возвращение той старой дружбы была утеряна уже давно. Но даже теперь слышать такое предложение от неё было больно. Конец для них – новое начало для обоих... Только кто-то уже давно понял это и воспользовался этим. А кто-то всё также упорно живёт прошедшим, лелея бесполезную надежду на общее будущее. Однако есть и рядом с ним тот, кто заставит его отпустить прошлое и станет его будущим.