Отражение

      Глаза медленно открылись, нос заполнил запах хвойного леса. Все вокруг казалось размытым из-за недавнего эффекта перемещения. Вокруг были деревья. Шед, оперевшись на одно из них, поднялся. Боль поразила его: воздух дунул на ожоги. Они не были сильными, несмотря на интенсивность пламени, поразившего его в раунде: Спектр бы не дал своим игрушкам так легко умереть. Кудрявый рухнул на колени, подкошенный внезапной усталостью. Сердце заколотилось, заставляя жадно, со свистом глотать воздух. Ожоги, о которых он забыл во время бега в раунде, теперь вспыхнули с новой силой, пульсируя в такт каждому удару сердца. Казалось, этот десяток минут был хуже целых раундов с Кулкиддом. Нужно было заставить себя замереть, переждать этот приступ.       Вдруг он услышал знакомый голос убийцы, он заставил содрогнуться, испытав желание поговорить с личностью, что так напоминала ему сокомандника, но разум тут же пресек этот эмоциональный порыв.       – Что за херня?... Какого черта.... Я же не убил его... – последовала пауза, – Блять. Почему каждый раз какая-то херь случается именно со мной?... – голос хакера был несколько искажен фильтром, напоминавшим аналогичный у Кулкидда.       Послышались удаляющиеся шаги. Подошва заставляла землю шуршать... И вскоре звук прекратился. Шедлетски поднялся на ноги, посмотрев в сторону, откуда доносились эти звуки. Казалось, там никого нет. Надо идти в противоположную от направления движения Севена сторону: какой адекватный человек вообще пойдет вслед за убийцей?       Он глубоко вздохнул, прежде чем начать идти в выбранном направлении. В мыслях всё смешалось, боль не давала думать о чем-то другом, напоминая о себе при каждом прикосновении. Нескончаемую тишину прерывало лишь шоркание босых ног о землю. Ноги начинали болеть, хотя Шедлетски обычно не испытывал проблем с отсутствием обуви.       Пыль поднималась под ступнями и оседала на ногах, образуя небольшой слой пыли и грязи. В горле пересохло, глаза пытались закрыться, а мозг умолял упасть и уснуть прямо здесь. Но мечник заставлял себя идти вперёд, не обращая внимания на боль...       На секунду ему показалось, меч что-то сказал. Как в старые времена. Он остановился, аккуратно взяв рукоять и выдвинув его из ножн. Он молчал...       Пробивавшийся сквозь ветви деревьев холодный свет Луны отражался от Даемоншанка, словно от угля. Шедлетски сел, оперевшись спиной о дерево. Это напоминало ему о том безмерном количестве ночей, проведенных с Иллюминой. И столь же безмерном количестве смертей, причиненных ему Даемоншанками. Он стиснул зубы, вонзив меч в землю. Тот послушно вошёл в сухую почву, издав долгий, медленно затухающий гул, будто извиняясь.       Шедлетски ещё долго смотрел на него, будто ожидая чего-то, но усталость заставляла глаза слипаться и, в итоге, мужчина тихо вымолвил:       — Ладно, старый друг... Это все моя вина, — он достал меч из пыльной земли, медленно проведя двумя пальцами по лезвию... Его сердце затрепетало, подвергшись действию теплых воспоминаний, связанных с его мечами. Казалось, даже его собственная ненависть не могла разрушить эту связь с выкованными им клинками. Он аккуратно вонзил Даемоншанк в ножны, те издали лязг, что казался не звонким, как обычно, а лёгким, словно это было не орудие пытки, не два искаженных ненавистью клинка, а родная душе Иллюмина.       Шед опустился на землю, его кудри легли на нее, подняв небольшое облако пыли. Рука лежала на рукояти меча, готовая достать его даже сквозь сон.       Глаза открылись медленно, с усилием, будто веки состояли из чистого металла. Сквозь пелену безмолвного сна стало слышно шаги. Быстрые, спешащие. В чаще леса показался силуэт, одетый в мантию. Он держал в руке небольшой клочок света, что открывал вид на его лицо: пастельно-фиолетовая, почти белая маска скрывала сущность. Она не была разрушенной наполовину, как на убийце-Ноли, но все ещё очень походила на нее. Широкая улыбка разразила её, когда человек в мантии заприметил лежащую фигуру.       - О пр3святой 7ерминал, я тебя на#ел! – прозвучал радостный возглас, и выживший с характерным стуком подбежал к кудрявому, присев на корточки. Звезда слепила, заставляя глаза щурится, а лицо морщиться, – Ты к4к? Ст0ять смож3шь?       Он попытался кивнуть, поднимаясь в сидячее положение, мышцы поддались с нежеланием: шею ломило от неудобной позы во сне, раны заныли с новой силой, заставляя желать опуститься на землю вновь.       - Д4 не ври, ты 3ле-еле не пад4ешь! – теплые руки выжившего коснулись его, поднимая с земли. Казалось, он сейчас упадет обратно, но поддержка стража, выступившего опорой для раненого тела, не дала возможности этого сделать. Несколько неуверенных, медленных шагов предзнаменовали путь в сторону лагеря выживших.       Вскоре показались очертания деревянных, казалось, совершенно хлипких ворот. Несколько огоньков света горели за оградой, освещая область внутри, будто это был единственный островок спасения среди всепоглощающей тьмы леса. Глазам было непривычно, приходилось много моргать, и каждый раз они открывались обратно с усилием. Ноги волочились по земле: было очевидно, если бы Ноли его не держал, то он упал бы прямо здесь и сейчас.       Быстро оглянувшись вокруг, проводя острыми глазами, спрятанными за маской, по периметру области, Ноли медленно открыл деревянную калитку, что предательски издала медленный скрип. Он поправил тело новичка, слегка присев и выпрямившись, будто поправляет неудобно одетый рюкзак. Казалось, Шедлетски весил в пару раз больше Ноли, хотя это было явным преувеличением. Неужели он настолько слабый? Выживший быстро отогнал мысль, пройдя через ворота и закрыв их за собой. Он медленно потащился к главному зданию, надеясь, что никто не заметил его.       Зрение было туманным, но, протерев глаза руками, Шедлетски обнаружил себя в темном помещении. Под спиной чувствовалась мягкость, из-за которой не хотелось подниматься, а голова лежала на мягкой, пушистой подушке. Окно в комнате было зашторено, лишь мелкие оттенки света пробивались сквозь эту занавесь. И, все же, небрежность окружающих стен, явно наспех собранных из бревен, а также пола и потолка, из которых так и торчали небольшие щепки, грозящие стать занозами при любом неаккуратном прикосновении.       Преодолев желание лежать на постели, Шед медленно поднялся в положение полусидя, опиревшись на локти. Кровать слегка скрипела. Раны вновь завопили, а мышцы так и не пришли в норму, заныв. Боль пронзила спину и живот, где все ещё находилась рана от Даемоншанка, заставив стукнуть зубами и зашипеть. Челюсти невольно сжались до скрипа, а к горлу подступило знакомое чувство, но в то же время непохожее на обычную рвоту.       Шедлетски сглотнул слюну, поспешно встав. Голова закружилась, а в глазах потемнело от одного лишь этого движения, но мечник не остановился и сделал несколько неуверенных шагов к двери, пошатываясь. Он открыл ее, используя как опору. Она послушно открылась, открыв доступ к свежему воздуху, ударившему по лицу своей холодной массой, но даже это не помогло против того горячего, обжигающего ощущения инородного внутри, против желания выплюнуть это, поскорее избавиться от этого...       Шедлетски спешными шагами пошел за хижину, к забору. Ноги сами несли его под давлением нежелания блевать у входа, несмотря на расплывчатость мыслей и зрения. Небрежно строганная древесина оказалась под руками, загоняя несколько заноз под кожу, но, казалось, по сравнению с тем чувством, что заставило его выйти сюда, это было ничтожно.       Живот крутило, в горле стоял ком, его тошнило, но... Ничего не происходило, будто боль была фантомной, выдуманной, ненастоящей, хотя он мог поклясться, что чувствовал его каждой клеточкой своего тела, пока пытался не упасть на землю, сжимаясь пополам в попытке выдавить из себя это.... Зрачки скакали вокруг, не собираясь успокаиваться, поддакивая этой боли.       Он стоял. Минуту, две, три... Казалось, боль начала утихать, оставляя разум пустым и уставшим.