Unraveled

Время текло так, как это бывает, когда ты влюблен, — одновременно мчась и растягиваясь, сливаясь с рутиной. В таунхаусе царила тишина — та самая ровная тишина, которую Андреа уже привыкла ассоциировать с отсутствием Миранды. Здесь больше не было холодно. Это было похоже на паузу между ударами сердца. Это было её место. Она без изящества сняла сапоги, пальто уже сползло с одного плеча. Она бросила его кучей на кушетку у двери и не обращала на это внимания. Миранда подняла бы бровь, возможно, сделала бы какой-нибудь сухой комментарий о беспорядке и молодости, но теперь это было частью их жизни. Их ритма. Всё было хорошо. Действительно хорошо. Андреа перестала бояться Миранды. Теперь в их отношениях появилась какая-то стабильность, которой не было, когда они только начинали — тогда она все еще ждала, что ее бросят, стоит ей сказать что-то не то или оставить ложку в раковине. Теперь она оставляла вещи повсюду: свитер на диване, недочитанную книгу на кухонной столешнице, свои духи рядом с духами Миранды в ванной. И Миранда это терпела. Иногда она всё перекладывала. Однажды даже назвала это «свидетельством хаоса», но потом оставила всё как есть. Они были настоящими. Несомненно, тихо и неподдельно настоящими. Андреа даже подумывала — нет, планировала — наконец рассказать обо всём родителям. Она уже начала проговаривать про себя эти слова. Это не временное увлечение. Она не секрет. Я люблю её. На прошлой неделе она чуть не позвонила матери дважды. И сегодня утром, поднимаясь в лифте в свой кабинет, она поймала себя на мысли, что представляет Париж. Не просто город, а показ. Вспышки фотокамер. Шелест шелка за кулисами. Она стоит рядом с Мирандой в чём-то гладком, чёрном и не мнущемся, и её рука легко лежит на пояснице Миранды. Её спутница. Эта мысль заставляла её улыбаться на протяжении всего конференц‑звонка. Наконец‑то всё это становилось реальностью. Она собиралась воплотить это в жизнь. Андреа прошла половину гостиной, прежде чем у неё задрожали ноги. Она застыла, прижав руку к груди. Давление вернулось — сильное и давящее, как будто кто‑то сел ей на рёбра. Она прислонилась к подлокотнику дивана и ждала, пока это пройдет. Не помогло. Перед глазами всё поплыло, по коже побежали мурашки. «Съешь что‑нибудь, — сказала она себе. — Выпей воды. Подвигайся». Она медленно поднялась на ноги. Ноги казались ей слишком далекими от тела. Она ухватилась за перила, чтобы удержать равновесие, и поднималась по лестнице, шаг за шагом, словно пробираясь сквозь густую смолу. В ванной свет был слишком ярким. Андреа уперлась в раковину и, моргнув, посмотрела на своё отражение. Она выглядела… не так, как обычно. Бледная. Глаза впалые. Губы потрескались. Потеря веса была теперь очевидна. Слишком очевидна. И все же ее разум пытался убедить ее, что это ерунда — просто плохой день, слишком много работы, один пропущенный прием пищи. Она открыла кран и плеснула водой себе на лицо. Это не помогло. Колени подкосились. Она ударилась плечом о стену. Её тело сложилось пополам. Дыхание перехватило, а потом и вовсе исчезло. Белый шум в ушах становился всё громче и громче, пока не стих. Когда она ударилась о плитку, в голове промелькнула последняя мысль: «Только бы Миранда не нашла меня в таком виде».