I know you love me more, when I treat you like a whore

Ощущение было, будто между ног несколько раз въехали штурмовым тараном. Огромная акромегалическая туша Виктора при особо старательных фрикциях сверхурочно поддавала тазом, и Зено прокатывало по койке, то и дело выбивая его башкой трехочковый в решетку кованых прутьев. У красного уха голодно клацнули протезированные челюсти, не с первого раза поймали зубами серьгу. Ствол позвоночника лизнуло чистейшей пробой ужаса. Брифинг затягивался, они трахались уже дважды. Не то чтобы кто-то из них действительно успел соскучиться, скорее сработали скрипты безмозглой мышечной памяти: секс, пачка «трежур сильвер», снова секс, бутылочка «кристалл», опять секс, грязно, яростно, плотски-пенетративно, а потом — с ходу, как ни в чем не бывало — финансовые отчеты, закладные на человечину, рабочий потенциал плеврального пневмоторакса. Прямо пока этот жирный варан лениво жевал его шею и вылизывал рот, а Зено кутался в змеючий плащ, пытаясь свести дрожащие колени. Со стороны так вообще ничего экстраординарного. Бизнес-партнеры за бизнес-делами в бизнес-центре после бизнес-ебли. Казалось, Виктор спустил в него целое ведро спермы. Мерзко хлюпало. Монотонно тошнило от качки. Но в остальном... Противоестественно шишковатый хрен прямым курсом врезался в простату, вышибая искры из глаз, и Зено сладко-сладко скулил, кусал губы и притирался ноющим без ласки членом ко шву на чешуйчатом брюхе. — Виктор... — Сейчас, мой хороший, сейчас. — Но ни общедоступного «сейчас», ни факультативного «потом» так ни разу и не случилось. Увы, у Виктора было всего две руки, и обе были заняты тем, что настойчиво раздвигали покрасневшие ягодицы и беспорядочными рывками натягивали  крепкую жопу на крепкий хуй.  В дополнительной стимуляции не было никакой необходимости, Зено и так чувствовал, что сзади его таранит не иначе как пневматический отбойный молот, и тихонечко выл, закрывая себе рот обеими руками. Где-то в пустующем кабинете тоскливо дожидались несколько терабайт сырых цифр, компроматов и бланков предварительных заключений по судебным искам. С тем же успехом можно было просто сунуть их в шредер для бумаги. Трижды. Теперь они трахались трижды. Виктор продолжал расти, причем сразу во всех мыслимых и немыслимых направлениях. Дрын у него был тяжелый, скособоченный и чем-то напоминал открывашку для консервных банок — наросты, куча мелких, не больше картофельного глазка, и один большой, похожий на человеческий палец. Зено чувствовал каждый. Мог посчитать, если бы сосредоточился. Один, два... да, сука, да, еще, блять, вот так. Не исключено, что через пару лет хуев у Виктора будет вдвое больше, как голов у Гидры. Злые слезы собирались в уголках глаз, дыхание короткими хрипами рвалось через узкую петлю трахеи. Каждый вдох казался острым, колючим и угловатым — точно осколок по горлу вниз, вспарывая беззащитные крылья голосовых связок, а затем вверх, потроша купола диафрагмы. Он не помнил, чтобы раньше ему было так тяжело принять член, и поначалу напрягался, усугубляя ситуацию невозможностью преодолеть сопротивление тела, но в конце концов изнурял себя достаточно, чтобы подстроиться естественным образом. Кольцо ладоней почти смыкалось большими пальцами у него под пупком, а средними — в мокрой от пота ложбинке поясницы — идеальный обхват был ограблен всего на пару дюймов. У Виктора и раньше были большие руки. Не настолько, впрочем. Они давно не виделись. — Иногда я думаю... — Тут эти самые гигантские ручища резко подтянули Зено за бока и выгнули его, аки кубическую параболу, сместив  центр тяжести на лопатки. Низкий, мурчащий смешок пощекотал задранную к плечу Виктора щиколотку. Кровь хлынула в голову, пространство сошло с оси. Зено зажмурился, склеив белые ресницы бисером слезной жидкости.  На живот легла шершавая ладонь, растопырила пальцы, прощупала ебучее смещение тектонических плит от землетрясения, создаваемого его здоровенной елдой. — А что если я вскрою тебя вот здесь. Да ебаный ты ж нахуй. Уже маячивший на горизонте оргазм медленно накрывался пиздой. Зено издал смежный звук между рычанием и стоном, каким-то образом зачав эту химеру в передавленном горле. — Господи, умоляю, заткнись, ради всего святого... — Ты тут же срастешься. — Не отвлекайся, я почти... — Но если грамотно использовать медицинские зажимы, ткани не успеют восстановиться. Будет видно все, что происходит... там. Внутри. — Ноготь большого пальца начертил невидимую дорожку от впадины пупка до жесткой поросли в паху. Ниже, сквозь несколько слоев органической ткани, его прямую кишку вполне себе санкционированно долбил дихотомически раздвоенный член. — Только представь!..   Вот ведь фрик. Мертвецки-бледное лицо Зено пошло некрасивыми красными пятнами, стыдно и злобно. Он яростно тряхнул головой. А потом понял. Да так основательно, всерьез и надолго, что свело мошонку, зазвенело под скальпом, и сфинктер мучительно сжался вокруг гигантского мясного болта, причиняя боль им обоим. Будто считав в его физиономии признаки этих лишних мыслительных процессов, Виктор вероломно, без объявления войны снял его растраханный зад с обтекающего конца (инертное от онемения колечко мышц выпустило его с вульгарно хлюпнувшим звуком), перевернул и беспощадно задавил пятерней между ноющих лопаток. Зено жалко всхлипнул в подушку. Тем жальче, что жест был из разряда заботливых. Заботится он так, сука. — Тише, тише. Перед глазами так и увязло: фарш, сперма, желудочный сок, уродливый гидеонов член в открытом, незащищенном, пульсирующем, мокром, жарком, живом... Зрачки разлило по глазу, словно рвануло две мазутных цистерны. Толстые пальцы на пробу сунулись в податливую распухшую дырку — хотя, скорее, свободно туда провалились — а затем их почти сразу, без передышки, сменило уже знакомое пыточное орудие, вперлось, как сорвавшаяся пружина, увесисто шлепнуло яйцами по настрадавшимся половинкам. Упырь. Животное. Как же, блять, хорошо. Зено вцепился зубами в наволочку, чтобы не орать, и выдрал из недр души самый безнравственный оргазм в своей жизни.