Моя Одержимость

***

      Прошло две недели. Четырнадцать дней глухой тишины, звонков, уходящих в пустоту. Олеся испарилась, словно растворилась в городе вместе с их сыном. Её родители, прежде всегда сдержанно-вежливые, теперь были монолитной стеной. «Оставь Олесю в покое и никогда не звони сюда больше!» — всё, что удалось услышать Давиду прежде чем трубку бросили.       Давид медленно, но неотвратимо катился вниз. Студия, его второй дом, место силы, с того момента опустела для него. Он отменил все сессии и концерты, сославшись на творческий кризис. По вечерам вместо работы над аранжировками он сидел за столом с бокалом виски. Максим видел, как угасает его любимый человек. Уходила та самая магнетическая сила, которая собирала вокруг себя людей, которая держала на плаву их творчество. Оставалась лишь пустая, тяжёлая оболочка, полная боли и алкоголя. Максим держался. Готовил его любимую еду, которую Давид почти не ел, говорил, даже когда тот не слушал. Сидел рядом в темноте и выслушивал его переживания. Это было титаническое усилие — быть опорой для человека, который сам был его скалой. Максим чувствовал, как на него самого начинает давить этот груз, но отступать было нельзя. Отступать – означало позволить Давиду исчезнуть окончательно.       В этот вечер Максим вернулся со студии под вечер, около 19:00. Он записал бэк-вокал для чужого проекта и работа, обычно приносившая кайф, сегодня казалась каторгой. Он боялся того, что застанет дома: очередную немую сцену с бутылкой на столе, но картина была иной. В спальне горел только один светильник отбрасывая мягкий свет на компьютерный стол. Давид сидел там, за ноутбуком и играл в какую-то игру. Максим скинул куртку и прошёл в комнату. Он подошёл сзади, обнял Давида за шею и прижался к его щетинистой щеке.       — Как ты? — тихо спросил парень и начал целовать, нежно, осторожно, в щёку, в уголок губ, в висок.       — Да ничего, пойдёт. — без эмоций ответил Давид, не отрывая взгляда от экрана.       Он будто против воли, положил свою ладонь поверх руки Максима и просто сидел, чувствуя как теплые губы касаются его кожи.       — Я люблю тебя... Слышишь... Люблю... Всё будет хорошо... — прошептал Максим ему на ухо и одной рукой резко захлопнул ноутбук.       — Макс... — не успел возразить Давид, как тот уже уселся к нему на колени.       Максим обвил его шею руками, пальцами вцепившись в волосы на затылке. Он прильнул к его губам, не с утешением, а с властной, ликующей уверенностью, целуя его глубоко, с языком, отдавая в этот поцелуй все свои эмоции. Он сиял. Буквально. Его серые глаза горели изнутри чистым, практически детским восторгом. Давид ответил на поцелуй, чувствуя его вкус – кофе и ментол жвачки. Он отстранился, с трудом оторвавшись от его вкусных губ.       — Макс... Что с тобой?       Давид смотрел на его сияющее лицо, пытаясь найти в нём следы иронии или сумасшествия. Не находил. Максим только шире улыбнулся, влажными и припухшими от поцелуя губами.       — Одевайся. Прямо сейчас. — произнёс он и встав с его коленей, потянул Давида за руку, пытаясь поднять с кресла, — Вставай.       — Куда? Ты чё, угораешь?       Давид сопротивлялся инерции тела и разума. Выходить в этот враждебный мир, который отнял у него сына, — последнее, чего он сейчас хотел.       — Дав, не спрашивай. Просто доверься мне, ладно? Давай, одевайся.       Максим видел глубокую трещину депрессии, синяки под глазами, апатию в каждом движении. Он понимал, что тащит на себе почти что пустую оболочку, но он также понимал то, что заставляло его сердце биться как сумасшедшее, а на лице поселиться этой дурацкой, нестираемой улыбке. Он знал, что совсем скоро всё изменится.       — Давид, ну пожалуйста, одевайся, прошу тебя, для меня.       Это сработало. Последний аргумент, против которого не было защиты. Давид поднялся с кресла и ленивой походкой направился в прихожую. Он одевался медленно, неохотно, будто надевая на себя тяжелые доспехи, ловя на себе взгляд Максима, который уже был готов, переминался с ноги на ногу от нетерпения. Давид искренне не понимал источника этого света. Максим едва сдерживался, чтобы не начать одевать его сам. Внутри у него всё ликовало и трепетало.       — Готов? — выдохнул Максим, когда тот едва накинул на себя куртку.       — Нет. — мрачно ответил Давид, натягивая кроссовки.       — Всё, давай, поехали уже!       Наконец, выйдя из подъезда на холодный ночной воздух, Давид полез в карман куртки. Нашёл смятую пачку, достал последнюю сигарету. Максим уже сел в машину на пассажирское и включил музыку, покачивая головой в такт. Давид докурил сигарету до фильтра, бросил окурок, открыл водительскую дверь и рухнул на сиденье.       — Ну и, куда едем? — спросил он, явно не имея никакого настроения.       — Выезжай сразу на трассу. В сторону области. Загород.       Давид посмотрел на него с раздражённым непониманием.       — Нахрена, Макс? Кататься? Бля, если честно, у меня нет сил на это...       Но Максим не сдавался.       — Давид, послушай меня. Просто прокатимся. Хоть раз просто доверься мне, ладно? — Он положил руку ему на запястье. — Пожалуйста, прошу тебя... Ну хочешь, я поведу?       Давид молча закрыл глаза. Боролся. Потому что хотел, чтобы его оставили в покое с его болью. Он нервно включил передачу, тронулся с места и машина направилась от знакомых дворов к светящейся вдали артерии трассы. Он делал это не потому, что хотел, а потому что видел, как это нужно Максиму.       Спустя час езды по тёмной трассе, нервы Давида были натянуты до предела. Монотонный гул двигателя и его собственные мрачные мысли сделали своё дело. Он больше не чувствовал даже успокоения от движения. Внутри копилось только раздражение. На светофоре он резко затормозил.       — Всё, Макс, поехали домой. — нервно выдохнул он, — Это идиотизм. Время уже ночь, я хочу поесть и вискаря.       — Хорошо, Давид, расслабься. — спокойно ответил Максим, — Сегодня мы будем пить вместе. Я уже всё купил.       Он кивнул на заднее сиденье. Давид, хмурясь, бросил взгляд через плечо. На заднем сиденье, лежал пакет из сетевого магазина. Внутри угадывались знакомые бутылки: виски, кола, и что-то высокое. Давид присмотрелся. Шампанское. И даже пластиковые стаканчики.       — А шампанское нахрен? — спросил он, возвращая взгляд на красный свет, — Что отмечать собираемся? Что мне теперь не дают увидеть сына?       Максим видел эту боль и понимал её.       — Дав, мы уже почти приехали. Наберись терпения.       Загорелся зелёный. Давид не стал разворачиваться и повёл машину дальше, в ночь, а Максим откинулся на сиденье, слушая музыку и тайно считая километры до того съезда, который должен изменить всё. Он начал указывать путь, когда они съехали с трассы. «Налево здесь», «теперь прямо», «вот на эту грунтовку». Они углублялись в чащу частного сектора, проезжая мимо спящих за высокими заборами домов, укутанных зимней темнотой. Чем дальше, тем меньше было огней. Давид вёл машин, уже смирившись с этой абсурдной ночной экскурсией.       — Вот тут остановись, — вдруг сказал Максим, когда они оказались на ничем не примечательной дороге.       Давид послушно затормозил. Максим неожиданно наклонился и быстро поцеловал его в щёку.       — Не выходи, пока я не позвоню. Окей?       — Макс, ну что за детский сад… — начал было Давид, но тот уже выпорхнул из машины, хлопнув дверцей, и растворился в темноте.       Давид остался сидеть в тишине салона. Он нахмурился, чувствуя раздражение. «Вот что он там придумал? Шашлык среди ночи? Романтик на улице?» — едкие мысли крутились в голове, но делать было нечего.       Он зажёг ещё одну сигарету и стал ждать, уставившись в темноту за лобовым стеклом. Прошло минут пять, которые показались целой вечностью и выматывали. Затем зазвонил телефон. Максим.       — Ну, ты где?       — Выходи из машины.       Давид потушил сигарету и неохотно выбрался на холод. Он встал посреди дороги, кутаясь в куртку, и вглядывался в темноту. Ничего.       — Ну и? В чём прикол?       — Обернись.       Давид повернулся, всё ещё держа телефон у уха. Но перед ним был только высокий забор.       — Ебать, и что?! Тут забор во весь мой рост, так то.       — Ворота, видишь где? Проходи внутрь.       — Ты чё, угораешь?       Давид нахмурился, но все же подошел к воротам и медленно открыл их. И в этот миг — вспыхнуло. Не сразу, не всё сразу. Сначала замигал одинокий огонёк на фоне тёмного силуэта чего-то большого. Потом к нему присоединился второй, третий… И вот уже по контуру двухэтажного дома, который до этого был невидим в ночи, заиграли сотни маленьких белых огней. Гирлянда, длинная-длинная, очертила прямую крышу, окна, веранду. Дом будто материализовался из тьмы, возникнув в ослепительном, сказочном сиянии. Свет был настолько ярким, что осветил и землю перед ним, и ветви яблонь в палисаднике. Давид застыл на месте. Сигарета выпала у него из пальцев. Он опустил руку с телефоном, даже не отключив звонок. Его мозг просто отказывался обрабатывать эту информацию. Он стоял и смотрел, как этот дом-призрак, дом-иллюминация, сияет в ночи.       — Это что за прикол? — произнёс Давид в никуда.       Дверь дома открылась и оттуда вышел Максим. Он шёл по освещённой дорожке к Давиду и улыбался. Он подошёл вплотную, посмотрел в уставшие глаза Давида, и наконец сказал то, что хотел сказать последние две недели.       — Это наш дом.       Давид медленно перевёл взгляд с сияющего фасада на Максима. Его лицо было маской абсолютного шока.       — Что?..       — Наш дом, — повторил Максим, уже не сдерживая слёз, — О котором мы мечтали. Всё, он теперь наш. Это не аренда, Давид, я купил его, прикинь?..       Давид поднял руку и провёл ладонью по лицу, как бы пытаясь стереть это видение. Но дом не исчезал. Он стоял. Реальный. Светящийся. В его глазах, наконец, что-то надломилось. Шок начал отступать, уступая место новому, невообразимому, огромному. Он ничего не мог сказать, а просто стоял посреди дороги, в свете сотен белых огней, и смотрел на дом их общей мечты и на человека, который эту мечту воплотил в реальность, не веря, что это происходит наяву.       Максим заметил, как ледяная скорлупа на лице Давида дала трещину, а из-под неё пробилось забытое, чистое, детское изумление. Давид стоял, вросший в землю, и просто смотрел на сияющий дом, будто перед ним была не постройка, а живое чудо.       — Да ну нахуй... Ты это серьёзно?!       На его лице появилась улыбка. Не усмешка, не гримаса, а настоящая, широкая, немного потерянная улыбка. Она преобразила его измученное лицо, смывая с него всю усталость.       — Да, — выдохнул Максим,— Я серьезно, теперь это наш дом.       Он протянул руку. Давид, всё ещё находясь в каком-то трансе, машинально взял её и крепко сжал. Максим потянул его за собой к дверям. Двор был небольшим, аккуратным, подсвеченным тем же белым светом гирлянд. Но Давид почти не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к дому. Это был компактный, но стильный двухэтажный дом в духе современного модерна. Чёткие геометрические формы, плоская, чуть скошенная крыша, большие панорамные окна, в которых теперь отражались огоньки гирлянд и их самих — два застывших силуэта. Слева, под одной крышей угадывался гараж с металлическими воротами, сливающимися с общей лаконичной эстетикой. От дома веяло не показной роскошью, а простой, уютной, продуманной солидностью.       Парни прошли внутрь, захлопнув за собой массивную дверь. Среди чистовой отделки, было совершенно пусто, если не считать одного-единственного предмета. Посреди этой стерильной пустоты, прямо напротив окон, стоял большой новый диван, в целлофановой плёнке. Серый, велюровый. Давид медленно прошёл мимо дивана, посмотрел вверх на натяжные потолки, потом обернулся к Максиму, который замер на пороге, наблюдая за его реакцией.       — Ну как тебе, нравится? — тихо спросил Максим, с улыбкой на губах, — Хочу чтобы мы вместе продумали дизайн, обставили всё с кайфом... Каждый предмет интерьера, каждую лампу. Чтобы здесь всё было так, как хотим мы.       Давид не выдержал. Он сделал несколько больших шагов и крепко обнял юношу. В этом объятии была невероятная нежность, и глубокая, всепоглощающая благодарность. Он крепко прижал его к себе.       — Бля... Ты ненормальный, Макс... — прошептал он ему в ухо, — Сколько кусков ты отвалил за него?       Максим обнял его в ответ, чувствуя, как сильно бьётся его сердце.       — Я лучше промолчу, — ответил он и тихо засмеялся.       — Макс, я серьёзно, скажи, — настаивал Давид, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза, — Говори, сколько он стоит? Максим глубоко выдохнул.       — Честно? До хрена, Дав. Всё, что было. Все мои накопления. Я даже этот ублюдочный картье продал, прикинь. — Максим усмехнулся, вспомнив проклятый подарок от Фабиано, — Я рассрочку оформил, само собой. Но я всё просчитал. Я не в бездну прыгнул. Я... я очень хотел этого. Даню сюда будем забирать, у него будет своя комната и мы не будем думать о том, что кто-то что-то услышит или увидит... А главное, забудем про сумасшедшую бабку.       Он говорил это и в его глазах не было ни капли сожаления, только тихая, непоколебимая уверенность. Давид огляделся по сторонам.       — Ты сумасшедший, Макс... — повторил он снова, но без упрёка.       Это было что-то вроде гордого изумления. Давид подошёл к панорамному окну и посмотрел на освещённый гирляндами фасад.       — Ладно... Справимся.       — У нас всё получится, Дав, — тут же отозвался Максим, подходя к нему вплотную и обняв со спины, — Реклама, выступления... Всё нормально будет.       Они стояли уже в своём доме и они оба понимали, это был не конец проблем. Это было начало их общей, серьёзной жизни и ответственности. Парни прошли в просторную гостиную и опустились на большой диван. Именно в этой чистой пустоте должно было зарождаться всё — их общая жизнь, их будущее, без оглядки на прошлое. Давид откинулся на мягкую спинку дивана.       — Бля, я поверить не могу... Как будто во сне, клянусь. — произнёс он вслух, осматривая глазами пространство, затем взглянул на Максима. — Покажи мне свой онлайн банк. Хочу видеть масштаб бедствия.       Максим достал телефон, несколько раз тапнул по экрану и протянул Давиду. Тот взял аппарат, пробежался взглядом по цифрам. Сумма кредита была, мягко говоря, внушительной.       — Ладно, понял. — сказал Давид, возвращая телефон, — Половину я закрою сразу, бабки этого ублюдка у меня есть. А дальше будем двигаться как-нибудь.       Максим смотрел на него с безудержно счастливой улыбкой, что Давид не выдержал. Он притянул его к себе и прильнул к его губам поцелуем. Этот поцелуй был как обещание быть командой не только в любви, но и в этом новом, огромном взрослом деле. Максим, встал дивана с детским азартом в глазах.       — Пошли наверх!       Они поднялись по лестнице на второй этаж. Там было две спальни, одна маленькая, вторая чуть больше. Они прошли в большую спальню, где панорамное окно выходило на задний двор, сейчас скрытый темнотой. Тут же дверь в совмещённый санузел — просторный, с местом под душевую кабину и пустующей нишей под будущую раковину.       — Это будет наша спальня, а соседнюю можно будет обустроить для Дани, — вдохновлённо сказал Максим, — Здесь будет кровать. Прямо тут. Чтобы просыпаться и смотреть на офигенный вид из окна!       Давид с искренней улыбкой оглядывал комнату. Он видел не пустые квадратные метры, а будущие подъёмы по утрам, бегающего Данечку, которого он будет забирать на выходные. Он видел жизнь. Их жизнь. Такую, какой она должна была быть, но никогда не решалась стать.       Давид подошёл к Максиму, обнял его со спины и они оба замолчали, глядя в большое тёмное окно, в котором отражались их силуэты — двое парней в пустом доме, который теперь был полон тихой, непоколебимой надежды и светлых планов на будущее…