Магия подневольности

      Сколько раз Сэм попадал в западню — не сосчитать. Сколько раз он получал по лицу, по рёбрам; ему пронзали ржавым ножом хребет, в него стреляли дробью в упор, с него заживо сдирали кожу, опаляя обнаженные мышцы и сухожилия адским пламенем. Но мучение, которым его пока ещё никто не додумался испытывать, теперь застало его врасплох — он больше не был хозяином самому себе.       Несомненно, Сэм пережил на своём коротком веку богатую палитру состояний искажения сознания. Пристрастие к демонской крови, отрыв от плоти души вместе с великим божественным даром чувствования, прочие помутнения рассудка — да.       Но в каждом из перенесённых им эпизодов этого кошмара под названием жизнь Сэм стоял на твёрдом фундаменте собственной воли, даже если некоторые подробности свежепрожитых событий по той или иной причине вылетали из его памяти. Теперь же Сэм, готовый, как он ошибочно полагал, ко всему, был растерян новообретённой беспомощностью перед силой совершенно неизведанной древней магии, подвластной только уникальным в своём могуществе мастерам.       Парализующий страх быстро пришёл на замену замешательству, разрастаясь внутри, сплетаясь с кишками в скользкий змеиный клубок, и Сэм бы инстинктивно подчинился этому оцепенению — если бы только мог. Но, к сожалению или к собственной же чести, Сэм продолжал приближаться, уверенно переставляя ноги, к новой владелице его многострадального тела.       — Что это у тебя с лицом, дорогой? — с саркастическим участием поинтересовалась ведьма. — Неужто славному Сэму Винчестеру не по себе?       Она оглядела новую игрушку снизу вверх, разглядывая в упор, пока, запрокинув голову, не остановилась на округлившихся ореховых глазах, блестящих от волнения. Маленькая, но пышная в своих формах, розовощёкая и миловидная на первый взгляд, она вдруг осклабилась, показав мелкие, хищные зубки:       — Неужели никто, совсем никто в этот раз тебе не поможет? — она, довольная собой, сморщила нос и расхохоталась, запрокинув голову ещё дальше так, что Сэм разглядел маленькое серебряное колечко в уздечке под её верхней губой.       Главным образом, паршивость такого вот положения Сэма заключалась в том, что на этот раз никакого помутнения сознания он не испытывал и прекрасно всё происходящее осознавал. Но никакая мышца в теле Сэма не желала слушаться его мысленных распоряжений. Так что, в общем-то, Сэм понятия не имел, что может взбрести в голову этой чокнутой карге с личиком студентки.       Прекратив смеяться, ведьма выпрямилась, тряхнув копной каштановых волос, деликатно кашлянула в пухлый кулачок, будто бы прочищая горло, и спокойно пояснила:       — Перейдём к сути дела. Видишь ли, Сэм, не ты первый и не ты последний решил, что сможешь не только выследить, но и выкурить меня с насиженного места. Твой брат, разумеется, не в счёт, — добавила она, закатив глаза и тяжело вздохнув, будто для неё все эти кошки-мышки были крайне унылой, но всё же утомительной игрой. — Тебе-то, конечно, повезло больше; второй красавец ищет меня в одиннадцати милях отсюда. Да, мне всё это известно, Сэм, я дама в своем ремесле куда более опытная, чем вы оба предполагали.       Снова тряхнув густыми кудрями, ведьма развернулась, подошла к ближайшему старинному дубовому столу и отодвинула толстенный фолиант с вертикальными рядами загадочных символов. Ловко подпрыгнув, она опустилась ягодицами на освободившееся место и, поёрзав, продолжила:       — Я владею этой библиотекой уже четыре столетия. На таких, как вы двое, я давно нашла управу. Сила в знаниях, Сэм, тебе ли не знать? А про вас я знаю всё, — она очаровательно улыбнулась, и по спине Сэма пробежал холодок. — И про тебя, и про Дина, и про вашего дрессированного милашку ангела тоже знаю. Я знаю, где вы живёте, в каких поганых канзасских харчевнях обедаете, и что происходит за вашими закрытыми дверями — догадываюсь, — ведьма раздражённо помассировала виски. — Ты хоть представляешь, сколько моего драгоценного времени вы тратите своей вознёй? Пока вы на моей территории, я вынуждена следить, чтобы вы не создавали мне лишних проблем — и без вас хватает хлопот, я всё-таки барышня деловая, — она снова тяжело вздохнула и облокотилась о свои бёдра.       — Но любой труд я уважаю, если он по призванию, понимаешь? Моё призвание — оберегать все эти пыльные книги, не давая опасным заклинаниям попасть не в те руки. Ваше призвание — оберегать тайные знания в своей библиотеке, иногда выползая наружу за ящиком пива. Мы с тобой, Сэм, практически коллеги, но ты думаешь, что мы враги. Это задевает мои чувства, дорогой, — пышная аспирантка спрыгнула со стола и вернулась к всё такому же неподвижному по её желанию Сэму. Задрав вверх руку и ткнув в его грудь пальчиком, она распорядилась:       — Мы с тобой поступим так. Раз уж мы коллеги, и я прекрасно знаю, как ценно наше с тобой ремесло, я дам тебе уйти при условии, что вы с братом раз и навсегда оставите меня в покое. Разумеется, мне придётся взять с тебя небольшой штраф за нарушение моего привычного распорядка дня, — она небрежно махнула рукой, и Сэм вдруг бодро развернулся лицом туда, откуда пришёл. — Сейчас мы сядем в твою ворованную развалюху, и ты отвезёшь меня в своё обиталище.

***

      Сэму только и оставалось, что бессильно наблюдать, вращая глазами и тренируя периферическое зрение, как кудрявая ведьма разгуливает по всей их библиотеке, деловито барабаня пальцами по ветхим обложкам.       Сэм зажмурился и стиснул челюсти покрепче в попытке успокоить разум.       — Не переживай ты так, дорогой, — по-видимому, интуитивно чувствуя его внутреннюю борьбу, мягко отозвалась ведьма. — Я только возьму себе на сохранение какую-нибудь самую неприметную вашу книжечку — только и всего.       Ритмичный звук тяжёлых шагов заставил Сэма поднять глаза и почти облегчённо выдохнуть. Под аркой прямо напротив него показалась и тут же, почуяв неладное, настороженно замерла стройная фигура ангела.       — Здравствуй, Сэм, — скорее ради того, чтобы обозначить своё присутствие, чем ради приличия поздоровался Кастиэль. — Ты вернулся раньше, чем я думал.       Не успел Сэм даже глазами указать на причину своего преждевременного возвращения, как ведьма жизнерадостно воскликнула, выныривая в центр зала из-за книжных полок:       — Надо же, на ком мне сегодня предстоит практиковаться! Ослабевший, обескрыленный, но всё-таки ангел во плоти! — она даже подпрыгнула от восторга, тряся кулачками, как ребёнок.       Надежда ускользнула от Сэма быстрее, чем успела отвоевать его у безнадёги: Кастиэль теперь таращился на него в ответ столь же беспомощным и недоумённым взглядом, какой, Сэм подозревал, был сейчас и у него самого.       Кудрявая аспирантка радостно взвизгнула и захлопала в ладоши:       — Получилось! Ну, конечно, у меня получилось! — она, преисполненная гордости за уровень собственного мастерства, распрямила плечи и вернулась к исследованию книжных полок, оставляя замороженных Сэма и Кастиэля молча сверлить друг друга взглядом. — А теперь извольте не отвлекать меня. В ваших же интересах, чтобы я справилась с поисками как можно скорее.       Не прошло и пяти минут, как тишину, разбавляемую лишь шуршанием пожелтевших страниц и стуком невысоких женских каблучков о деревянный пол, неожиданно прервал телефон, призывно завибрировавший в куртке Сэма. Если бы Сэм мог, он бы непременно простонал от досады. Кастиэль, по-видимому, догадавшись, от кого исходил звонок, упёрся тревожным взглядом в глаза Сэма напротив.       — Нашла! — одновременно с этим объявила ведьма и вынырнула из-за дальнего стеллажа в углу зала, торжественно держа в руках небольшой чёрный томик, изрядно потрёпанный жизнью. — Вот эту штучку — "Четвёртая ступень глубокого гипноза" — я и заберу, — она остановилась, услышав наконец надрывающийся телефон, и с нескрываемым любопытством на хитром пухлощёком личике подбежала к источнику звука. Бесцеремонно нашарив телефон в кармане Сэма, она приняла звонок, сразу же переключившись на громкую связь, и спросила кокетливо:       — Чем могу быть любезна?       Пару мгновений висело напряжённое молчание, но затем прозвучал хриплый, холодный, краткий ответ:       — Где Сэм?       — О, он тут, рядом, — бодро ответила ведьма, игриво ткнув Сэма локтем в ребро. — С ним всё хорошо, Дин, я уже ухожу.       — Уходишь? — не понял Дин, и в голосе его на мгновение проступило волнение.       — Твой брат крайне гостеприимен, а дом ваш очаровательно уютен, но мне в самом деле уже пора, — добродушно, словно отмахиваясь от настойчивого предложения старого друга остаться на ещё одну чашечку чая, ответила гостья. — Не буду более стеснять его своим присутствием.       Дин на другом конце провода, кажется, вдавил педаль газа в пол: фоном послышался такой оглушительный визг, а затем — рёв двигателя, что ведьма даже поморщилась.       — Если ты сделала с ним что-то... что угодно, мне насрать, мерзкая ты гнида, — Дин едва ли не выплёвывал слова вместе с клокочущим в его горле гневом, и Сэм почти что воочию увидел, как губы брата кривятся в отвращении. — Я сожгу тебя заживо, лярва, собственными руками, как мои предки — твоих однажды в Салеме.       Ведьма тотчас же прекратила улыбаться, услышав столь оскорбительное заявление. Личико её, прежде даже в некотором роде располагающее, застыло в ледяном спокойствии.       — В таком случае, Дин, тебе и правда лучше поспешить, если не хочешь, чтобы тебе и твоим близким было по-настоящему больно, — не дожидаясь ответа, она отключилась и небрежно бросила телефон на стол.       Сэм сглотнул застрявшее в горле волнение. Скручивающий внутренности страх начал неумолимо проступать вновь — ведьма расстроена, и Сэм ничего не сможет предпринять, если она вдруг сама вздумает сжечь весь их бункер к чёртовой матери вместе с ним и Касом внутри. Или втянуть Дина в ту же западню, что и их двоих, чтобы расправиться непосредственно с обидчиком. Или же...       — И вот, что я получаю в ответ на учтивость, — кажется, совсем, в общем-то, не удивлённая хамством со стороны собеседника, в который раз устало вздохнула пышная аспирантка. — Вы, охотники двадцать первого века, все поголовно — неотёсанное быдло.       Она сделала пару шагов в сторону и остановилась аккурат между Сэмом и Кастиэлем, окинув многозначительным взглядом сперва одного, затем другого.       — Он любит вас обоих больше всего на свете, и вы знаете об этом, — медленно, словно рассуждая вслух, произнесла ведьма. — Но любит совершенно по-разному. Какую, должно быть, глубокую рану ему нанесёт двукратный удар в спину... но сравнится ли его обида с моей? — она с деланым трагизмом вскинула руку ко лбу и на пару мгновений страдальчески прикрыла глаза. После чего, хихикнув, она вынесла непредвиденный приговор:       — Сэм, ты воспылаешь к этому ангелу страстью, с которой не сможешь совладать, — она повернула кудрявую голову, обращаясь теперь к Кастиэлю: — А ты покоришься любому его желанию. Попутно можете немного посплетничать. Приступайте.       Ведьма махнула рукой, и сердце Сэма ухнуло вниз. Он всё это время морально готовил себя ко всякой пытке, но никак не к пытке телесной любовью. Но, ощутив внезапно вернувшуюся долгожданную способность говорить, Сэм не нашёлся, что сказать, кроме:       — Что бы ни случилось, Кас, прости меня.       Кастиэль тем временем плавно приблизился к нему, подойдя почти вплотную и сохраняя зрительный контакт, как часто первое время проделывал с Дином — только глаза его блестели теперь не с вожделением, а с таким редким для него испугом, что, кажется, даже он сам впервые за долгое время был застигнут собственными чувствами — и безволием — врасплох.       — Сэм, это не... — неоформившаяся мысль на полуслове была оборвана губами Сэма, мгновенно сократившими оставшееся между их лицами расстояние.       Сэм ненавидел себя, целуя друга так по-хозяйски, словно имел на это право. Ненавидел себя, когда его руки жадно притянули ангела ближе, сжимая в объятьях. Он ненавидел себя, когда Кастиэль, даже не попытавшись оттолкнуть его, напротив, ответил на поцелуй, обхватив ладонями его высокие скулы.       Когда Сэм пустил в ход язык, отягощая и без того преступное деяние, и Кастиэль сдавленно простонал в ответ, кудрявая ведьма, желавшая, должно быть, убедиться, что её манипуляции работают верным образом, наконец объявила откуда-то из-за ангельской спины:       — Остановиться вы сможете только тогда, когда Дин вернётся и увидит всё своими глазами. Тогда мои чары вас оставят, и, надеюсь, мы друг друга больше не потревожим. Желаю приятного вечера, джентльмены, — послышался стук каблучков и быстрые шаги по металлическим ступеням.       Грохот тяжёлой железной двери оставил их наедине со своим общим проклятьем.       Сэм принялся лихорадочно перебирать в голове идеи, безрезультатно бракуя одну за другой. Любая из них зиждилась на выборе, самоконтроле, силе воли — со всеми этими инструментами Сэм был хорошо знаком. Но что ему теперь делать, когда привычный путь отрезан?       Мысли его прервал новый стон Кастиэля, отозвавшийся вибрацией на языке; на этот раз почти жалобный, словно неполноценная попытка протеста. Сэм только теперь понял, что руки его миновали талию ангела, скользнув ниже, и... И тут Сэм зажмурился, сгорая от стыда, потому что кровь его из головы предательски устремилась вниз, унося с собой и мысли вместе с последней возможностью выпутаться из такой, мягко говоря, неловкой ситуации. В джинсах стало томительно тесно.       Сэма Винчестера завёл ангел Господень. Да, по несчастливой случайности. Да, вопреки его, Сэма, привычкам и честным желаниям. И всё равно кто узнает — со смеху помрёт.       Кастиэль следовал за каждым движением Сэма, словно в грязном танце, подстраиваясь и отдаваясь — не доверительно, но обречённо. Когда Сэм вдруг отстранился, ангел почти благодарно выдохнул:       — ...не твоя вина, — смысл обрывка фразы Сэм быстро уловил, но ответ придумать не успел; он ловко подхватил Кастиэля — удивительно, насколько он на самом деле лёгкий, — и усадил на стол перед собой, нещадно сминая его бедра.       Кастиэль не только не препятствовал, но и поддавался, когда Сэм стягивал с его плеч многострадальный плащ. Кастиэль не возражал, когда пальцы Сэма выдернули из петель все до единой пуговицы его рубашки. Кастиэль даже не помешал Сэму расстегнуть свой ремень. И каждая манипуляция сопровождалась глубокими, чувственными поцелуями, которые, как Сэм всегда думал, он мог бы разделить лишь с женщиной, занимавшей в его сердце особое место.       Сэм вообще много чего думал. Но кое о чём он не думал совсем никогда. Например, он не думал, что способен так касаться мужчины. Или ангела. И тем более он не думал, что будет так касаться ангела своего брата. Два предшествующих пункта Сэм ещё мог хоть как-то пережить и вычеркнуть из памяти — и никогда ни за что не рассказывать об этом Дину! Но происходящее прямо сейчас нарушало их священную братскую клятву: если выбор сделан — никаких рокировок. Преступление каралось... зная Дина, Сэм был почти уверен, что расстрелом или повешением. В вопросах верности слову Дин был едва ли не суровее, чем в вопросах верности делу.       Оторвавшись наконец от лица ангела — теперь раскрасневшегося, должно быть, от смущения — Сэм прервался, чтобы сбросить с себя куртку. Заодно стянув футболку через голову, он отправился исследовать губами шею и выступающие из-под ворота расстёгнутой рубашки ключицы Кастиэля. Ангел прерывисто вздохнул, цепляясь пальцами за спину Сэма и совсем упавшим голосом проронил:       — Дин... не поймёт этого всего.       А кто вообще смог бы правильно понять подобное? С какой стороны ни посмотри, положение у них сейчас действительно щекотливое. Сэм и сам с трудом поверил бы в историю о необъяснимом влиянии древней магии, застань он Дина в аналогичном положении, скажем, с Джессикой. И, конечно, двойное предательство такого рода наверняка подкосило бы Сэма. Однако он никогда не придавал связям с людьми такой значимости, какую вкладывал в каждые свои отношения его брат. Для Дина такая измена, пожалуй, сродни выстрелу в затылок.       Однако, сколько бы раз Сэм ни ошибался, он всегда рано или поздно получал прощение. Дин, конечно, каждый божий раз всю дорогу до полного отпущения грехов недовольно бухтел, периодически припоминая брату суть его проступков, но в конце концов всегда остывал до комнатной температуры.       И Кастиэля, само собой, Дин тоже прощал всякий раз без исключений. Правда, к нему требования были построже. Его-то на Дина никто насильно не вешал без возможности отказаться, как это было с Сэмом, который, конечно, причины нездоровой опеки над собственной персоной прекрасно понимал и глубоко брату по этому поводу сочувствовал.       Нет, эти двое, побродив вокруг да около, всё же выбрали друг друга сами. Кастиэль, в силу своей природной неприхотливости, думал сравнительно недолго. А вот Дин, годами размышляя, чего на самом деле хочет, тем не менее машинально вокруг Кастиэля вил гнездо, на всякий случай заранее обозначив, что для него есть преступление и чему равняется наказание. Кастиэль, в свою очередь, условия Дина принял и старался — не без осечек, конечно, — соответствовать им.       — Поймёт, — возразил Сэм, выдыхая между поцелуями в теплую кожу на шее Кастиэля. — Он... отходчивый.       Входная дверь грохнула подобно раскату грома. Сэм вздрогнул, вцепившись ногтями в бёдра ангела. Поцелуй за ухом. Ритмичный стук резиновой подошвы о всё ту же металлическую лестницу. Поцелуй в шею. Кастиэль, кажется, перестал дышать. Щелчок затвора в холле. Торопливо приближающиеся шаги. Сэм вдохнул поглубже.       И вдруг Кастиэль отпихнул его с такой силой, что Сэм — впрочем, нисколько не обидевшись, — в попытке не свалиться на пол инстинктивно ухватился за многострадальные ангельские бёдра, едва не утянув товарища следом за собой. Джинсы снова приходились Сэму в пору. Обретя равновесие, он с облегчением почувствовал, как его собственная воля вновь растекается по телу подобно обжигающему жару крепкого алкоголя. Он прикрыл глаза на пару мгновений, смакуя удивительно приятное ощущение.       — Отпусти меня, Сэм, — недовольно потребовал Кастиэль, и Сэм, опомнившись, разжал наконец пальцы и отступил сразу на два шага, пока ангел снова не вздумал лягнуть его.       Они повернули головы в сторону входа в библиотеку почти синхронно.       Дин, весь взъерошенный и бледный, застыл под аркой, всё ещё держа пистолет наготове. Поочерёдно переводя взгляд с покрасневшего Кастиэля на полуголого Сэма и обратно, он с недоумением кривил губы и силился, видимо, понять, в своём ли он сейчас уме.       — Какого... это... Как это вообще... Какого хера? — наконец сформулировал он свой вопрос, опуская ствол.       — Ты не представляешь даже, как вовремя успел, — примирительно вскидывая руки, начал Сэм.       — Да уж, я вижу, лучшего момента просто не найти, — кивнул Дин, не повышая голоса, но Сэм уже заметил, как быстро потемнели глаза брата. Недоумение Дина с опасной скоростью конвертировалось в тихую ярость — Сэм такое видел много раз. Не к добру это.       Сэм глянул на Кастиэля в надежде найти поддержку третьей стороны. Ангел, нахмурившись, спрыгнул со стола и принялся застёгивать помятую рубашку.       — Дин, всё не так, — предпринял свою попытку Кастиэль, но Дин тут же его перебил:       — Да-да, я всё не так понял и всё такое. Лучше заткнись, — к облегчению Сэма, он наконец вернул предохранитель на место и убрал пистолет за пояс джинсов.       — Ты только не психуй, ладно? — осмелев, попробовал сделать новый ход Сэм.       — Пасть свою захлопни, — снова отрезал Дин, намекая, что в объяснениях он, в общем-то, не нуждается. — И прикрой срам, ради грёбаного Бога.       Сэм вспомнил, что всё ещё стоит по пояс обнажённым, и, сдавшись, молча подобрал свои вещи с дощатого пола и поспешно натянул на себя. Кастиэль тем временем уже упаковался обратно в свой привычный плащ и, тушуясь, сверлил взглядом злополучный стол.       Дин, терпеливо дождавшись, пока все до единой разбросанные тряпки вернутся законным владельцам, задал вдруг совершенно неожиданный вопрос:       — Как она сюда попала?       — А? — переспросил Сэм, отряхивая на себе куртку от пыли.       — Бэ, — любезно уточнил Дин. — Ведьма, Сэм. Почему она была здесь?       — А! Да, вот как раз об этом... — спохватился Сэм. — Я попался. Она сказала, что отпустит меня, если мы оставим её в покое раз и навсегда. И что в качестве штрафа за вторжение к ней она возьмёт у нас книгу... про четвёртую ступень или что-то в этом роде. Я привёз её сюда... То есть я не хотел, но у меня не было выбора. Это случилось как-то само по себе. Книгу она забрала, а потом... потом... Ну, это... В общем, пришёл ты.       Дин, скрестив руки на груди, внимательно слушал сбивчивый рассказ и время от времени поглядывал на притихшего Кастиэля.       — Какую, говоришь, книгу она взяла? — переспросил Дин.       — "Четвёртая ступень глубокого гипноза", — подал наконец голос Кастиэль. — Но я знаю её содержание от корки до корки.       Дин кивнул, словно что-то поняв для себя, и пошёл навстречу брату, потирая руки. Сэм открыл было рот, чтобы выяснить, что именно он там понял, но вопрос тут же вылетел из его головы вместе с увесистым ударом в челюсть. Пошатнувшись, Сэм приклеил ладонь к болезненно занывшему лицу и удивлённо уставился на Дина, растирающего ушибленные костяшки.       — Это тебе за домогательства, — пояснил Дин. — И за то, что попался, как придурок. Просил же позвонить мне, если найдёшь стерву, а не лезть к ней в соло. Радиус поисков был минимальный, Сэмми, я бы примчал минут за пять. Тебя ведьмы мало потрепали в жизни или как?       — Я же не знал, что она умеет такое... — попробовал было оправдаться Сэм, но за неимением других аргументов в свою защиту, замолчал. "Хорош адвокат, ничего не скажешь," — невесело подумал он. Но по крайней мере его брат, судя по всему, понял произошедшее между ним и Кастиэлем правильно, и Сэм впервые за весь день позволил себе отпустить тревогу.       — А я вот знал, — ответил Дин и снова оказался награждён удивлённым взором брата. — А потому что иногда не бывает лишним оторваться от домашки ненадолго и присоединиться к нам в покере, Сэмми.       — В покере? — Сэм совсем уже ничего не понимал.       Кастиэль, который всё это время держался в стороне и мягко улыбался, польщённый внезапным рыцарским поступком Дина во имя его ангельской чести, вызвался объяснить:       — Вчера вечером за партией в покер, от которого ты отказался в пользу повторного изучения материалов по этому делу, я обратил внимание Дина на совпадение, которое явно не могло быть случайным. Имя ведьмы, которую мы искали, сразу показалось мне знакомым, поэтому днём ранее я отправился в место, где видел её имя в последний раз — сюда, в нашу библиотеку. А именно к тем полкам, — он кивнул в сторону стеллажа, из-за которого совсем недавно вынырнула кудрявая ведьма с чёрным томиком в руках. — Я быстро нашёл нужную книгу и перечитал её ещё раз. Это четвёртый том искусства гипноза — четвёртая ступень. Там говорится про стопроцентное подчинение чужой воли с полным сохранением сознания.       — Мерзость, — скривился в отвращении Дин. — Хрень сродни одержимости, только противнее.       — Можно и так сказать, — согласился Кастиэль. — Первых трёх томов у нас нет и никогда не было. Всё это — рукописи в единственном экземпляре. Четвёртый том — тоже.       — Кто-то из Просвещённых лет пятьдесят назад ухитрился отжать последнюю книжонку и притащить её сюда, — вставил слово Дин. — Остальных никто в глаза не видел, потому что все они изначально хранились у их автора и никому не передавались.       Сэм, хлопая глазами и переводя взгляд с одного собеседника на другого, уточнил:       — Но откуда мы знаем, что книг всего четыре, если их никто не видел?       — Четвёртая книга начинается со слов: "Это последняя, четвёртая часть моего дневника с подробным описанием практики в магии подневольности, которой я посвятила жизнь", — улыбнулся Кастиэль.       Пазл в голове Сэма вдруг сложился в два счёта, и он с досадой выпалил:       — Это её дневники. Ведьма и есть автор книг, и она забрала то, что принадлежит ей. А я позволил.       — Говорю же, придурок, — ухмыльнулся Дин. — Последний сувенир вернул без чека. Мы думали, что выслеживаем её, но она ждала нас с нетерпением. А мне вот это всё Кас рассказал ещё вчера, пока ты зубрил. Я-то рассчитывал честно украсть оставшиеся дневники для полной коллекции — только и всего. От самой старухи хрен избавишься, да и вреда она никому не причиняет особо. Обычная ботанша и фанатка книжек потолще, прям как ты. Я тебе хотел на месте всё вкратце изложить, раз ты вчера спать раньше нас завалился, но ты вперёд локомотива полез разбираться с ней сам.       — Разобрался, — хмуро констатировал Сэм.       — Ладно, забей, — Дин добродушно махнул рукой. — Эта гадина что с дневником, что без него одинаково сильная, а для нас четвёртая часть исповеди без трёх предшествующих никакой практической пользы не несёт. Отработали вхолостую, расходимся, — он вдруг сурово зыркнул на Сэма и ткнул в его сторону пальцем. — Неважно, под каким предлогом, но если ещё раз Каса облапаешь, я тебе все лапалки пообрываю. А ты, — он развернулся к Кастиэлю и, положив руку на его плечо, потянул ангела за собой. — Бодрым шагом в душевую. Я самолично от тебя слюни этого чучела отмою.       Кастиэль, как вседа послушно, последовал за Дином, бессовестно улыбаясь. Обернувшись через плечо, он бросил на прощание:       — Пока, Сэм.       А Сэм, запоздало утерев рот тыльной стороной ладони, неожиданно для себя самого отметил кое-что, о чём он в жизни никому не расскажет, — и тоже улыбнулся. Всё же у этого ангела чертовски мягкие губы.