Сэм в очках и другие проблемы выживания

Праздничный пир в Большом зале оставил у Сэма неприятный осадок. Когда Дамблдор начал раздавать дополнительные баллы «за чистую случайность» и «пару партий в шахматы», Сэм сидел с каменным лицом. Слизерин весь год вкалывал. Они были дисциплинированы, они выигрывали матчи, они зубрили уроки, пока Гриффиндор влипал в истории. И вот так, одним мановением стариковской бороды, их лишили заслуженного кубка просто потому, что директору захотелось поощрить «своих». — Это... нечестно, — негромко сказал Сэм, глядя на то, как зеленые знамена прямо в воздухе перекрашиваются в красные. — Ты чего, Гарри? Мы победили! — Рон сиял, вовсю налегая на пирог. — Слизерин в пролете! — Мы не победили, Рон. Нам подарили победу, — отрезал Сэм. — Слизерин заслужил этот кубок потом и зачетами. А нам его выдали за то, что мы нарушали правила и едва не сдохли в подвале. Если бы мой отец так оценивал результаты... — он осекся, вспоминая жесткие стандарты Джона Винчестера. В мире охотников нет «бонусных баллов за храбрость». Есть либо выполненная задача, либо провал. И если ты нарушил протокол безопасности, тебя не награждают — тебя отчитывают, чтобы ты не расслаблялся. Сэм чувствовал на себе взгляды со слизеринского стола. Там не было просто обиды, там была жгучая, обоснованная ярость людей, у которых украли результат их труда. И Сэм их понимал. Дамблдор только что создал в замке атмосферу фаворитизма, которая в будущем выйдет всем боком. Сэм поднял взгляд на Филча, стоявшего у стены. Смотритель не аплодировал. Он смотрел на ликующий стол Гриффиндора с тем самым выражением лица, которое Сэм уже научился читать: «Цирк уехал, клоуны остались». Филч знал цену правилам, и то, как легко их перечеркнули ради красивого финала, явно не вызывало у него восторга. Сэм отодвинул тарелку. Праздник казался ему фальшивым. — Пошли отсюда, — бросил он Рону. — Хочу собрать вещи до того, как здесь начнется массовая истерия. На перроне Хогвартс-экспресса стоял невообразимый гвалт, но Сэм почти не слышал шума. Он стоял у открытых дверей вагона, закинув рюкзак на плечо, и наблюдал за Филчем. Смотритель возвышался над толпой школьников, сжимая в руке список и обводя платформу тяжелым, немигающим взглядом. Было в этом что-то до боли знакомое. Сэм невольно ухмыльнулся: возникло стойкое ощущение, что завхоз считает их как баранов по головам. — Одиннадцать, двенадцать... — казалось, шептали губы Филча. Он не провожал их с грустью, он проверял комплектацию объекта. Ему нужно было убедиться, что точно все загрузились, что ни одна бестолковая голова не застряла в библиотеке и не потерялась в туалетах. Для него это была инвентаризация: сдать партию детей, запереть замок на засов и наконец-то выдохнуть в тишине. — Смотри на него, — шепнул Рон, затаскивая чемодан. — Опять злится, что мы не остались в кандалах. — Нет, Рон, — Сэм покачал головой, в последний раз встречаясь взглядом со смотрителем. — Он просто проверяет сохранность периметра. Филч на секунду задержал на нем взор. В этом взгляде не было сантиментов, только сухое подтверждение: «Вижу тебя, Сэм. Грузись». Это было забавное чувство — осознавать, что в этом огромном магическом мире за тобой присматривает не «великий волшебник», а угрюмый мужик с фонарем, для которого порядок важнее всех чудес света. Сэм почувствовал странное спокойствие. Поезд дернулся, выпуская клубы пара, и перрон начал медленно уплывать назад. Филч так и остался стоять — прямой, костлявый, единственный взрослый, который знал его настоящее имя и не собирался об этом болтать. — Ну что, — Сэм отвернулся от окна и посмотрел на друзей. — До встречи в сентябре.