без сожалений, аккерман?

ㅤㅤсильнейший воин человечества — затвердевший осколок от огромного булыжника, решивший «податься» гнетущей свободе. но это почти всегда дурное предзнаменование, дерьмовое, тупое сравнение, означающее одно: живых вокруг больше нет. улыбаться аккерман не любит (не умеет?) видимо, не знает, какие эмоции вызывают эти чувства, или просто тот забыл их настоящий вкус в пыли несолнечного подземелья. ㅤникто так и не узнал, в каком тысячелетии от аккермана отскакивала любая другая искра НЕ-разочарования, но все были в курсе того, что осталось: только холодный чистый расчет, который любительски применял ак-кер-ман, пока «крылья свободы» за его спиной наливались свинцом. плащ тяжелый от дождевой воды и чужой густой крови. (какой же грязный он был в этот момент; леви яростно боролся с желанием вытереться прямо сейчас. назло никто не подавал ни салфетку, ни тряпку — заняты руки, нет рук. ну какая же мер-зость). ㅤㅤвсе в этой проклятой эмблеме кажется издевкой: у неба нет границ, а леви заперт в клетке, где стены его собственные ㅤㅤвыборы, после которых практически всегда идут ㅤㅤㅤㅤсожаления. аккерман пес, которого вывели в гнили подземного города. его не учили ластиться, его учили вгрызаться в глотку каждому, кто преградит путь. держи нож правильно, леви. ты же должен чем-то питаться, леви. земле плевать, кто в неё ляжет следующим. ты, червь очередной — какая к черту разница, леви? ㅤㅤкенни из дворняги в бойцовскую породу превратил, выжившая в нечистотах лишь для того, чтобы теперь вырезать, вылизывать гниль языком снаружи. на большее он, кажется, не претендует. ㅤ вытирает клинок краем чужой формы, и в его движениях нет ни капли милосердия — так кажется всем. но больше пес не будет прощать тех, кто превратил этот мир в огромную, смрадную скотобойню, кто плюнул в грязь лицом. тех, кто всё еще держит его на коротком поводке, — облизывать руки язык обточен, тот способен только грызть. ㅤㅤ теперь ему всё это кажется противным: одно движение кисти, два щелчка сменных лезвий — сталь и сталь, подобно голодной змее, снова вгрызется в горячую плоть. так повторится ещё и ещё. теперь он уверен, что его собственная душа давно превратилась в такой же холодный, зазубренный кусок металла, которого вечно ㅤㅤточат. ㅤㅤㅤㅤточат. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤточат. каждый раз, когда перед глазами расплывается очередное кровавое месиво, аккерман вспоминает блондина: ㅤㅤㅤ— «посвяти своё сердце». сотни раз он слышал этот призыв, а после кривил морду от душной пафосности или от того, как произносили эти слова рекруты, а после исчезали в челюстях титанов. (каждый раз как в первый) эрвин манил его за собой, в это пекло, обещая смысл. тогда в переломный момент его юношества — инфантильности в понимании и стиле — леви готов был идти по головам за ним. убрать всех кто стоял на пути, жертвовать и верить. но сейчас подступило к горлу. ㅤㅤㅤ«сделай выбор, о котором не будешь жалеть, ле-ви». теперь выбора не осталось, тот был главным, окончательным и бесповоротным. он стал уже теперь старым псом у безымянных неполных могил. ему, возможно, стоило остаться в грязи трущоб. тогда бы он не стал могильщиком для целого поколения. или, хотя бы, не видел этого.