Herd instinct

Welcome to the jungle,

We take it day by day,

If you want it you're gonna bleed

But it's the price you pay!

***

Природа-мать — не дура, а в тандеме с госпожой Фортуной она способна вытворять такие вещи, что хочешь не хочешь, да начинаешь верить в судьбу. Так оно, впрочем, и было. Вот уж третий месяц кряду Бакминстер изнывал от тоски на богом забытом острове. Цивилизация осталась где-то там, далеко позади, обронив на прощание обломки корабля да безделушки из кают на берег. Всё полезное давно было растащено и использовано по делу. Прохлада Лондона не шла ни в какое сравнение со здешним тропическим климатом: красота, да и только! Ливни превращают землю и песок в непроходимое месиво, жаркий влажный воздух стоит поперёк горла, жгучее солнце припекает спину и подрумянивает свежие шрамы до хрустящей корочки. Впору хоть сейчас идти в чащу джунглей, затягивать узел из лианы покрепче и драматично вешаться. Собственно, в этом и был гениальный план Бака. Да вот по всем законам подлости и жанра тропический лес подготовил другой сюрприз. Мелькнула белая фигура в тени деревьев, сверкнули красные глаза — и вот уже к горлу приставлен нож, а острые когти впиваются в плечи. Над ухом прозвучало шипение… Матерь Божья, человеческая речь! Ломаная, со странным акцентом, но человеческая — родной английский! — Зачем приш-шёл? Должно быть, харизмой и красотой мужчина не был обделён, потому как дикарка отпустила его и даже кинжал спрятала. Стало вдруг ясно, почему за три месяца эти двое не пересеклись. Бедолага видимо болела чем-то, а может просто появилась на свет такой, но, очевидно, на охоту и прочие дела она выбиралась исключительно ночью, а днём пряталась под кронами исполинских гевей. Странная она была, в общем. Глаза красные, как у крысы, кожа почти прозрачная, волосы белые, заплетённые в тонкие дреды. Лицо длинное, острое, да и сама дикарка была вся такая вытянутая, сухая, ростом аж на полголовы выше Бака. Одета в обноски, на шее связка клыков болтается, руки-ноги лианами обмотаны чёрт-те знает зачем. Жутковатая, хищная, но разглядывать её было занимательно. Разговаривать с ней оказалось посложнее, чем просто таращиться. Речь она понимала прекрасно, но отвечала в своей манере: шипела, слова тянула, как змея какая-то. Обжилась девушка в самой глубине джунглей, соорудив приличный шалаш и натаскав туда всякой всячины, которую прибило к берегу. К своему добру она не подпускала и начинала скалиться, если вдруг Бак тянул к безделушкам руки. Один раз дело даже до драки дошло: он взял что не попадя, а она вдруг за нож схватилась и кинулась, как зверь на свежее мясо. Белая отделалась парой царапин и синяками, а вот мужчине помимо всего прочего досталось с десяток неровных укусов. Так уж повелось, что дрались они с завидной частотой. Иногда в шутку, чтобы хватку не растерять и к охоте быть готовыми, а иногда и серьёзно, ежели не поделили что-то или слово за слово сцепились. В последний раз Бакминстеру выкололи глаз и чуть не перерезали горло за непозволительно грубый и похабный комментарий насчёт внешности белой, а она, в свою очередь, отделалась сломанным клыком и едва не свёрнутой шеей. Повздорили, в общем. Поругались. А потом помирились. Самым незатейливым способом. Да тут никак иначе и нельзя было: если сама судьба послала тебе на остров второго человека, тем более женского пола, грех подавлять собственную природу. Инициатором такого перемирия стала сама дикарка, чем немало удивила своего обидчика. Выискала его по следам, пришла ночью, сказала что-то неразборчиво с пристыженным видом и почему-то осталась. На этом моменте запись в дневнике Бака обрывалась задумчивым многоточием, так что не будем ворошить чужое бельё. Вернее, только его часть. Потому как последующие записи оказались чуть более подробными и даже по-своему нежными в своей откровенности. Белую он ласково окрестил Руди подстать крутому нраву, и прозвище сразу пришлось ей по вкусу. Имя друга она выучила быстро. В своей змеиной манере девушка тянула букву в его имени, когда в пылу гнева прижимала его коленом к земле: — Прекрати, Бакминс-стер. А не то укушу. Ну а если тот не прекращал, свои угрозы она живо приводила в исполнение. Баку оставалось только рассматривать в осколке зеркала искусанные руки и шею, при этом улыбаясь во все острые тридцать два зуба. Руди вообще, как оказалось, не только в драках была дикой и безжалостной. Откуда в таком хрупком теле взялось столько мощи и страсти — загадка, но в целом напористый характер белой ничуть не пугал Бакминстера. В конце концов, свежие царапины от её острых ногтей смотрелись донельзя брутально на его широкой загорелой спине. А ещё у дикарки были весьма специфичные предпочтения подстать её неуёмной натуре. В каком-то смысле план удушиться на лиане воплотился в жизнь, когда буро-зеленая петля сдавила шею Бака, а под лопатками оказалась его собственная накидка из пятнистой шкуры. Руди только острозубо улыбалась, сильнее затягивая удавку и оставляя свежие следы когтями на золотистой коже. — Ты только не отгрызи мне ничего лишнего, Руд. Дикость дикостью, но всё-таки как-то не по-людски это было. Старый Свет весь упал бы замертво, если бы увидел воочию эти непотребства, так что пришлось компенсировать их совместным проживанием в новом шалаше и заботой друг о друге, как полагается любому союзу, даже такому неприличному. Девушка наловчилась обрабатывать слепой правый глаз Бака какими-то чудодейственными травами, а потом бережно накладывать свежую повязку. Тот в свою очередь помогал чем только мог: точил ножи, таскал тушки животных после удачной охоты, даже рыбу разделывал. Было что-то особенное и чувственное в этом дуэте, не скованном рамками и обязательствами. Пролетят месяцы, годы, декады. Наверное, и умрут они в один день, правда, отнюдь не от старости, а от зубов хищника, яда змеи или ещё чего похуже. Но это потом. А пока пусть развлекаются и жгут костры на берегу. Всё-таки Природа-мать — не дура, да и госпожа Фортуна никому и ничего без проку не даёт.