Love comes at the midnight

Юнхо не спалось – даже снотворное не спасало. Именно поэтому он отправился из своей палаты в общую гостиную, где сейчас, конечно же, никого не было. В центре комнаты располагалось старое, подаренное кем-то из родственников пациентов пианино. Даже удивительно, что все клавиши были на месте, хотя психам нет дела до какого-то инструмента. Всем, кроме Чона. Длинные изящные пальцы коснулись двух центральных клавиш, и пианино издало звук. Воровато оглядевшись, брюнет снова заиграл, теперь уже увереннее, всё больше погружаясь в созданную им мелодию. Чем дольше он играл, тем яростнее стучали пальцы по клавишам, а под конец Юнхо долго нажимал на десять из них, резко отстраняясь и оставляя после себя хрустальную тишину. Чон ещё немного постоял рядом с пианино, пока не решил пройтись по коридору, прежде чем вновь попробовать уснуть. Неожиданно его взгляд зацепил незнакомца, чьи темно-карие глаза внимательно разглядывали брюнета. Это был Кан Ёсан – юноша, что давно обитал в психбольнице Этсан (Юнхо всегда смеялся над ироничностью этого названия).  Он давно наблюдал за Чоном, с первого дня пребывания того здесь. Обычно Кан наблюдал за этим высоким парнем издалека, но сегодня решил подойти поближе. Почему? Ёсан и сам не знал. - Ты ничего не видел, - вышло грубее, чем Чон предполагал. Забыв закрыть крышку, он устремился в коридор, подальше от этого ненормального. А Кан лишь молча проводил взглядом этого красивого парня, тепло улыбаясь ему вслед. Да, Ёсану нравилось смотреть на временами хмурое, но привлекательное лицо, с которым брюнет терпел все процедуры и обходы врачей, что делались лишь для галочки (юноша это уже понял давно). Нравился и голос Юнхо – такой чарующий, вероятно, из него бы вышел прекрасный певец, Кан был в этом уверен. Он уже в полной мере представил идеальную картину - Чон бы стоял в центре огромной сцены перед толпой фанатов и пел лирическую песню. Неожиданно появилась дежурная медсестра, тут же погнавшая юного пациента в палату. Ничего, завтра Ёсан попробует оказаться с Чоном рядом снова и попросит сыграть что-то из Моцарта или Шопена. *** Утро для Юнхо оказалось ужасным по ряду причин – он не выспался, а ещё ему предстоял плановый осмотр у врача, впервые спустя 2 месяца пребывания в Этсан. На соседней кровати сидел парень с лимонными волосами и раскрашивал ногти деревянной руке в такой же насыщенный лимонный цвет, напевая известную одному ему мелодию. Его звали Ким Хонджун, это третий раз, когда тот попадал сюда из-за очередного приступа неконтролируемой агрессии. С Юно парень познакомился, когда попал сюда во время второго приступа. После действия успокоительного Ким оказался умным и интересным молодым человеком, который кастомит и продаёт одежду, а ещё немного занимается продюсированием музыки. Где-то через час (возможно, и позже) за брюнетом пришёл медбрат, который, проводив, остался ожидать Чона возле двери приемной. Кабинет был небольшим, но светлым благодаря падающим сквозь решётчатые окна солнечным лучам. Почти у самой двери стоял стол, за которым расположился молодой, на вид лет тридцати, мужчина в кипельно-белом халате и такой же шапочке. Доктор Пак проработал здесь год, но уже успел сколотить репутацию ответственного и погруженного в своё дело специалиста. Он кивнул вошедшему Чону и головой указал сесть на стул напротив него. В ходе осмотра доктор то хмурился, то ухмылялся чему-то, что раздражало брюнета, поэтому тот не выдержал и спросил: - Доктор, ну что? Но мужчина ему не ответил, переключившись на бумаги и что-то в них записывая, лишь только после этого врач ответил: - К сожалению, вам придётся здесь задержаться как минимум на год, если ваше состояние останется таким же, - потерев переносицу, произнёс мужчина. - М, вот оно как… - Если вопросов больше нет, можете идти. И Чон ушёл, чувствуя облегчение и одновременно тоску. Стоило ему лишь раз оступиться, причинить себе боль, как его родители тут же упекли сюда. Медбрат проводил парня до столовой, где уже давно собрались все пациенты. Увидев блондинистую макушку, Хо тут же уселся рядом. - Как приём прошёл? – поинтересовался Хонджун, водя тостом по поверхности стола. - Ужасно, ещё год тут торчать, - понуро ответил Юнхо, укладывая голову на скрещенные руки и вздыхая. - Уф, действительно так себе перспектива, - согласно кивнул парень, теперь уже кроша хлеб и кидая в баночку с джемом, после загребая немного чайной ложкой и кидая в рот. – Кстати, сюда идёт Ёсан. Подняв голову, брюнет действительно увидел того самого парня, что вчера наблюдал за его «игрой» на пианино. - Можно? - Да, садись! Юно, подвигайся давай. - Приятного аппетита, - тихо произнёс Кан, глядя на Хона. Поблагодарив, тот снова принялся за джем с тостом, точнее, с тем, что от него осталось. - Юнхо, ты не мог бы сыграть для меня сегодня? От неожиданного вопроса Чон опешил и покосился на собеседника. - Я не умею играть. - Неправда, твоя игра… - Я. Не. Умею. Играть. Так понятно? – руки сами собой сжались в кулаки, а грудь тяжело вздымалась из-за нехватки воздуха. Ещё чуть-чуть – и начнётся истерика. Однако произошло неожиданное для всех сидящих за столом – ладонь темноволосого легла на один из кулаков, нежно поглаживая. - Всё хорошо, Юнхо-я, всё хорошо. Чон внял его словам, делая глубокий вдох и оглядываясь. Ким даже уронил ложечку, которой ел, не веряще оценивая происходящее. Тем временем завтрак подошёл к концу, и всех начали разгонять по палатам. Как только Юнхо оказался в палате, то тут же уткнулся в подушку, размышляя. Слуховые галлюцинации - неконтролируемый процесс, так что для Чона это была своего рода лотерея. Чаще всего они представляли собой незначительный шум, но бывали моменты, когда шум усиливался и, словно огромная морская волна, окатывал с ног до головы, лишая возможности что-либо нормально слышать и вызывая злость. Но сегодня сквозь эту волну пробился голос того шизофреника Кана. Хо в смятении. «Очень странно», - с этой мыслью парень ненадолго уснул, впервые без снотворного. *** «И снова я здесь», - иронично подумал Чон, стоя спустя пару дней (а, может, и не пару, он не считал) перед пианино в гостиной и наигрывая известный только ему мотив. За спиной он услышал шаги, улыбаясь и оборачиваясь. - Я знал, что ты придёшь, Ёсан. Что тебе сыграть? - Шопен «Мелодия Рая». Коротко кивнув, брюнет уселся на табурет и начал играть. Пальцы ловко скакали по клавишам, возрождая мелодию известного композитора. В душе Ёсана расцветали орхидеи, а в голове друг за другом мелькали приятные воспоминания, ещё до того, как он оказался в Этсане. Не задумываясь, Кан подошёл к Юно совсем близко, слегка касаясь темных прядей. Чон прекратил играть, поворачиваясь и ловя взгляд неподвижных глаз. Юноша наклонился как можно ниже к чужому лицу (Чон чувствовал дыхание на своей коже), как в гостиную вошла медсестра и попросила разойтись по своим палатам. Лёжа в палате, Юнхо принялся рассматривать потолок и задумался о том, что же всё-таки произошло. Это продолжалось до тех пор, пока глаза не начали закрываться сами собой, и сознание впервые показало не очередной кошмар, а цветущий сад орхидей, в центре которого сидел Ёсан и пел колыбельную. *** С тех пор они часто проводили время вместе – в столовой, на прогулке и по ночам. Хонджун тоже иногда к ним присоединялся, потому что Кан ему понравился, а такое происходило редко. Персонал, глядя на этих троих, периодически улыбался и шептался, ведь как минимум у двоих из них был шанс на возвращение к повседневной жизни. Доктор Пак это тоже прекрасно замечал, поэтому в один из дней вызвал Юнхо к себе в кабинет. - Пациент Чон, вижу, ваше состояние значительно улучшилось. Поэтому завтра вас выпишут. Можете начать собирать вещи. После этих слов брюнет впал в ступор. Его состояние улучшилось? Он снова станет жить, как раньше? Сможет снова видеть родителей каждый день? Он и сам не заметил, как ноги его привели в сад, где на лавочке сидел блондин. Увидев его в ответ, тот подбежал, взволнованно разглядывая парня. - На тебе лица нет…Что случилось? - Хён…меня, кажется, выписывают… - Вау, это же классно! - Но…Ёсан…я не хочу ему говорить, он расстроится. - Ты должен ему сказать! Обязан! - Что мне Юнхо должен сказать? – послышался знакомый голос. Чон, повернувшись, посмотрел на Кана, словно видел впервые – темные длинные волосы, голубая с узором из белых фигур пижама, которую носили все пациенты без исключения. Она очень удобная, мягкая такая. Юно будет её не хватать, но больше, конечно, Ёсана. - Пойдём поговорим. Парни ушли в один из наиболее отдалённых уголков сада, подальше от любопытных ушей и глаз. - Меня выписывают…Завтра я уже буду снова ходить по улицам Сеула, видеть родителей каждый день, возможно, попробую поступить в музыкальный колледж снова. Но мне не хочется оставлять тебя одного, ты мне стал очень дорог. - Ох, Юнхо…Ты мне тоже очень дорог. Могу я кое-что сделать на прощание? - Конечно! Приблизившись, Ёсан, положив одну ладонь на щеку парня, невесомо коснулся губами тонких потрескавшихся губ, тут же отстраняясь. - Обещай, что мы встретимся вновь, Юю. Непривычное обращение и поцелуй от Кана заставили сердце Чона стучать чаще, а на щеках проступил румянец. От смущения он уткнулся в чужой живот и обнял за торс, бормоча что-то неразборчивое. Тихо рассмеявшись, темноволосый запустил пальцы в копну волос, после поглаживая и напевая песню про возвращение домой. *** Весна – прекрасное время, когда природа снова оживает после холодной и снежной зимы, день постепенно увеличивается, а солнце согревает всё вокруг своими лучами, даря такое необходимое тепло. Ёсан неспешно прогуливался по саду, напевая что-то себе под нос. Сегодня должны выписать Хонджуна, так что Кану немного грустно, поскольку они стали хорошими друзьями. Ким пообещал его навещать, но ему верилось с трудом, ведь «он» так ни разу и не пришёл к нему. Однако, переступив через себя, темноволосый попрощался и обнял Джуна напоследок. Последние несколько месяцев Кан начал больше общаться с доктором Паком не как врач и пациент, а как друзья. Ему было интересно узнавать о жизни этого мужчины, который много и интересно рассказывал о том, чего Ёсан с ранних лет не имел возможности ощутить или попробовать, а также о своих путешествиях за границу. Эйфелева башня, Саграда Фамилия, Биг Бен и Статуя свободы – всё это видел Пак собственными глазами, так что младший немного завидовал. В очередной раз они сидели в кабинете Пака, попивая чай и разговаривая обо всём. Однако Ёсан упустил момент, когда старший приблизился к нему и поцеловал. Поцелуй был короткий, невесомый, но парень тут же сбежал, ведь это был не такой поцелуй и не с «ним». Не задумываясь, он автоматически прибежал в гостиную к старому пианино. Открыв крышку, Кан начал играть, что помнил из «его» игры. Парень не сразу услышал звуки чужих каблуков по паркету, будучи всё ещё погружённым в мелодию. Очнулся темноволосый только тогда, когда широкие ладони оказались на торсе Кана, а шею усеяли поцелуями-бабочками. В глазах юноши застыли слёзы, потому что не верил. Это не мог быть «он». - Я пришёл, чтобы забрать тебя, Ёсан-и. Некоторое время они провели в бесконечных объятиях и поцелуях, после собирая вещи Кана. Настало время покинуть Этсан навсегда.