You are love

Следующие несколько недель прошли удивительно спокойно. Больше никто не толкал меня в круг, не просил шоу, хотя после того «фурора» я ожидал именно этого. Но стабильно раз в неделю я был вынужден наблюдать этот «акт сплочения». Все собирались в круг на стадионе в парке за школой, кто-то притаскивал этого парня, и начиналась драка. И всё-таки его стойкость меня поражала. Раз в неделю драться с кучей парней, проигрывать и при этом продолжать сопротивляться — это уже многого стоит. Он дрался, как зверь. Казалось, в нём больше силы, чем в любом из них, и один на один я был уверен, что он уложил бы их в два счёта. Но их было много, они изматывали его, и я видел это столько раз, что меня уже тошнило. Это напоминало мне передачи о загоне диких животных, где люди преследовали их или гоняли по вольеру, пока те не падут с ног от усталости. Тут было так же: он легко мог справиться с несколькими из них, но сначала они накидывались на него группой и только, когда он уже был вымотан, нападали по одному на потеху публике. Как я узнал позднее, Дерек, парень, который дрался с ним в тот день, когда я впервые это увидел, тогда был далеко не первым в очереди, но хорошенько получил по рёбрам, даже ездил в больницу потом. Про его лицо я вообще молчу: на следующий день в школе он выглядел так, словно это его били толпой. Самое комичное в этой ситуации, если вообще можно так говорить о таких случаях, было то, что тот был меньше любого из них. Он был на голову ниже меня, но, правды ради, я был самым высоким после Рика. И он же явно был самым тощим. Меня иногда передёргивало от его вида каторжника — слишком уж он был измождённым. Я думал, что, если буду видеть это регулярно, то выработаю привыкание к происходящему, но этого не случилось. У меня больше не заходилось сердце от этого вида, но я так же остро ощущал несправедливость. И каждый раз, когда во время очередной потасовки я видел его взгляд, меня, здорового парня, тягающего железо в зале четыре раза в неделю и два раза в неделю посещающего боевую секцию, бросало в дрожь. Это был не дикий взгляд, как у ликующей толпы, это была ледяная, колючая злоба. Пугало то, что больше в его глазах я ничего не видел. Ни страха, ни сожаления, только чистую ненависть, словно, если бы он мог, он бы разорвал каждого присутствующего на куски и скормил диким собакам. В новой школе я начал хорошо учиться. Всё-таки наличие друзей позволяло расслабиться и получать знания. Мама и отчим хвалили меня, покупали дорогие шмотки, пообещали подарить мотоцикл, как только я получу права. А новая жизнь в окружении друзей, да ещё и когда все уже совершеннолетние, заиграла красками тусовок, попоек и клубов. Но я не расслаблялся. Не мог никого подпустить слишком близко. Хотя Рицли усердно подбирался ко мне в самую душу, и неожиданно то же самое начал делать молчаливый Рик. Они оба были не из болтливых, особенно Рик, а на Рицли всё-таки иногда что-то находило, и он мог болтать без остановки часами. Кажется, впервые голос Рика я услышал только через месяц в новой компании, когда он попросил у меня зажигалку на тусовке. А на следующей тусовке мы уже стояли с ним на балконе, курили и странно долго говорили о жизни. Не так, как с остальными. Мы говорили не о девушках и тачках, а о детстве. Я тогда невзначай поделился с ним, что переехали мы, потому что мой отец нещадно пил и бил нас с матерью, а она ушла от него к другому мужчине — своему коллеге Крису. Рассказал, что Крис мне нравится, что он хороший и мне жаль, что мама не ушла к нему раньше. Что живём мы теперь не в бараке под снос, а в хорошем доме в элитном коттеджном посёлке за городом. Что Крис платит за мои курсы боевых искусств и что скоро я их закончу. Я никак не мог заткнуться, всё говорил и говорил, рассказывая то, что не собирался даже никогда вспоминать, а он молча слушал. Я потом слёзно попросил его никому ничего не говорить, чтобы не испортить репутацию, а он просто кивнул. Тогда Рицли поманил меня через окно пальцем, как он часто делал, если я уходил с кем-то курить надолго, ведь сам он не курил. Осень прошла мимолётно. Я, счастливый и полный вдохновения, большую часть времени внешне продолжал оставаться отстранённым и молчаливым, чтобы не навлечь беду. Мы с Рицли ходили в столовую воровать хлеб и, притворяясь, что мы в тюрьме, делали на уроках бусы из «Бородинского». Джейк через две парты шёпотом рассказывал нам о своих новых девушках, пока учительница не била его линейкой по затылку. А Дерек кидал нам с Рицли катушку лески, держа другой конец, намотанный на пенал, у себя, и мы незаметно — на самом деле заметно, просто это было ещё и весело — перетягивали привязанный к леске энергетик по полу класса, как по хреновой канатной дороге. Я толкал Рицли, чтобы он не смеялся над скрежещущей и ползущей по полу банкой и не привлекал внимания к и так странно сидящим под партой парням. Рэя, девушка с первой парты с шикарными волосами и глазами пумы, давала мне списывать домашку. Я брал, но старался игнорировать мысль о том, что это флирт. Когда она поняла, что я в ней романтически не заинтересован, мы начали тусить вместе, как друзья. Играли в приставку, иногда она выигрывала у меня в баскетбол на улице, но в целом была просто славной и немного дерзкой девчонкой, с которой мне нравилось общаться. Иногда Рицли ревниво фыркал, когда звонил мне, чтобы потусоваться, а я оказывался с ней. Мне казалось, что они друг друга недолюбливают. Я чувствовал, что я просто нарасхват! А ещё я никогда не видел Рэю на этих тусовках на стадионе. Кажется, она, как и я, испытывала отвращение к происходящему там, но ей хватало смелости отказаться от участия, оторваться от компании и просто уйти. Я уважал её за это и за то, что она никогда не поднимала эту тему со мной, иначе я бы сгорел со стыда. Мила, очаровательная подружка Рэи, наоборот, часто появлялась на этом мероприятии. Всегда нарядная и красивая, словно это было главным событием недели. Она хлопала и пищала, её рыжие волосы путались от того, как она радостно подпрыгивала в моменты накала страстей. Эта картина всегда вызывала во мне странный диссонанс... Единственное, чего я не знал, так это почему именно этот парень. Я был уверен, что Джейк знает, но подозревал, что лучше у него не спрашивать, потому что, когда в компании заходила эта тема, в его глазах всегда вспыхивал этот нездоровый металлический блеск, а его обычная улыбка исчезала. Словно он имел какие-то личные счёты с этим парнем. Рэю я не спрашивал, потому что не хотел поднимать эту тему с ней в принципе. Боялся, что она разочаруется во мне, когда я сам ей скажу, что я там бываю. Она знала это заочно, но я не хотел всё испортить этим разговором. Осень резко перетекла в зиму. Невероятно холодную, как, впрочем, и всегда. Я ковылял к остановке, уже прекрасно зная, что автобус приедет не скоро из-за дурацкого расписания. На ближайший автобус после окончания уроков я не успевал, а следующий, по ощущениям, пришлось бы ждать целую вечность, особенно на этом морозе. Зато я успевал потусоваться с друзьями, перекусить в столовой, поиграть в баскетбол, а потом всё равно бесконечно долго ждал автобус. Размышляя об этом, я подошёл к остановке и, застыв в ступоре, уставился на сидящего там парня. Не то чтобы я помнил его лицо, просто его озлобленный взгляд моментально дал мне понять, кто был передо мной. Я ездил с этой остановки каждый день и ни разу тут его не видел. Мне было откровенно непонятно, что он тут делает, но спрашивать было бы глупо. Я должен был отвернуться, но меня пригвоздило его взглядом к земле, и я продолжал смотреть на него. Он так же резко отвернулся, как и посмотрел на меня. Я словно смог вдохнуть наконец. Я его не боялся, прекрасно знал, что он ничего мне не сделает. Но так же знал, почему в самой школе его никто не трогал — там тяжело напасть группой, а получить по морде при всех один на один никто не хотел. Примостившись в другом углу остановки на скамейке, я облокотился на стену и поглубже закутался в кожаную куртку и шарф. Уже пора было менять её на зимний пуховик. Если бы в то утро я знал, какой будет мороз, я бы это предвидел. Долго сидеть, ничего не делая, было откровенной пыткой, и я начал краем глаза изучать попутчика. Светлые вьющиеся волосы до середины шеи. В голове вспыхнули воспоминания о грязном приёме Дерека, когда тот явно проигрывал и оттащил парня за них. Худые руки скрещены на груди, согревая кисти от холода. Нога на ногу, застиранные чёрные джинсы, потрёпанные кроссовки. Он поёжился, пытаясь спрятать лицо от ветра в куцом мехе воротника своей явно не зимней куртки, и я перевёл взгляд на деревья перед нами. Все ненавидели его, а я даже не знал, за что. Он не выглядел так, словно натворил что-то безоговорочно непростительное. Но мне ли не знать, что люди могут ненавидеть и без особой причины. Никто никогда не обсуждал при мне, почему все так к нему относятся. Если не учитывать его озлобленный взгляд и известный контекст, то выглядел он совершенно обычным. От скуки я вернулся к его лицу, замечая подсохшую рану на переносице. После того, что было в прошлый раз, странно было не видеть на нём синяков, а только эту небольшую ранку. Я усмехнулся мысли, что он на самом деле оборотень и синяки на нём проходят моментально, и все, кроме меня, об этом знают. Он резко посмотрел на меня из-под упавшей на лицо чёлки, не поворачивая головы, и я снова уставился на лес. И всё же у меня были мурашки от его взгляда. Через секунду до меня дошло, что он не видел моей усмешки и смотрел на меня из того же праздного любопытства, что и я на него. Я не видел, но чувствовал, как он изучающе скользит по мне глазами сверху вниз, разглядывает моё лицо, одежду, оценивает. Меня это не злило, в конце концов, я только что делал то же самое с ним. Но было ощутимо, как озлобленность в его глазах дополнилась лёгким интересом. То ли из-за его замкнутости, то ли из-за того, что он наверняка думал, что и я его ненавижу, я был уверен, что он не заговорит со мной, и это успокаивало. Через пару минут внимательного изучения моей персоны он потерял интерес и тоже переключился на лес. А я задумался, что он и правда даже не проявляет интереса к общению с людьми. Возможно, он от природы такой, возможно, это уже выученная реакция, или он всё-таки оборотень и живёт в стае собак, но я никогда не видел его говорящим хоть с кем-то. Да даже смотрящим на кого-то без необходимости. Автобуса всё ещё не было, и он поднёс руки к лицу, чтобы выдохнуть на них тёплый воздух. Потом потёр ладони друг о друга и засунул их в рукава, снова пытаясь спрятать лицо за воротом. Я внимательно, но совершенно незаинтересованно следил за ним, словно рядом со мной был дикий зверь. Мне не хотелось быть рядом с ним или как-либо взаимодействовать, но и его присутствие уже не приносило мне никакого дискомфорта. Я чуть не подпрыгнул от радости, увидев автобус. Торопясь в тепло, мы оба забежали внутрь и расселись в противоположных концах пустого салона. В тепле я смог достать телефон и полистать что-нибудь интересное, желая поскорее оказаться дома. Когда автобус притормаживал на очередной остановке, движение на периферии зрения отвлекло меня от экрана. Парень в начале салона вскочил, кинул быстрый взгляд в окно и ринулся к задней двери, торопливо выскочил, как только та открылась. Я проводил взглядом удаляющийся в темноту силуэт и, всё ещё немного удивлённый, протянул контролёру проездной. В тот момент я усмехнулся, подумав, что я бы не стал из-за сорока рублей идти домой пешком с остановки посреди ничего в такую темень и холод. Да и я понятия не имел, где он живёт. Может, правда в лесу со стаей собак. С остановки до дома идти было меньше минуты, и я, всё ещё посмеиваясь над той ситуацией, зашёл в тепло прихожей. Но, как только дверь захлопнулась, меня словно осенило. «Ну так и он бы, блять, не стал, если бы у него были эти сорок рублей...»