Меня носит метро

«Я был с тобой всегда, всю твою жизнь. Тебе было одиноко — и появился я.»

***

Сережа проснулся в холодном поту. Ощущение мертвой хватки, на его плечах, постепенно ушло, и отчаянное карканье, сменилось мерным храпом отца. Кошмары с птицеподобной версией себя не были редкостью, для него. Это альтер-эго преследовало его с раннего детства. Оно уходило и возвращалось, и каждое появление было как первое. Страшно, больно, холодно. Птица — так, он прозвал это существо — была везде, от его собственной тени, до ворон, укоризненно смотрящих из окна. Иногда, Разумовский даже ощущал, как теряет контроль над своим же телом. До будильника, оставалось не больше получаса. Он бы, с радостью, провалился обратно в сон, до этого, почти не возможный из-за пьянства отца, но во сне его поджидало, что-то гораздо хуже недосыпа. Он не хотел начинать новый день. Он не хотел оставаться в старом. Сережа не хотел жить, в принципе. Кончиками пальцев, он ощутил тонкие полоски шрамов, на левом запястье. Почему он тогда остановился? Через двадцать минут рассматривания стены, Сергей заставил себя встать. Он тихо прошел в ванную, и плеснул себе в лицо холодной воды. Она, еле ощутимо, стекала по длинным, ярко-рыжим волосам парня, за которые его часто называли педиком и бабой. Забив на полотенце, он пошел на кухню съесть минимальный завтрак — кружка растворимого кофе с парой печенек. Чайник еле справляющийся с водой и как на зло, рассыпанный кофе, радости утру не прибавляли. Он отмучался на кухне, и пошел мучаться дальше. Только теперь, в спальне. В промозглом помещении, Сережа был только рад натянуть майку, свитер, и брюки. В окне, осуждающе каркнула в который раз ворона. Он сгреб все, что было на парте в портфель. Собственно говоря, его школьные принадлежности были в постоянном круговороте вываливания на парту и сбрасывания в рюкзак. Далее, Разумовский вышел из дома громко хлопнув дверью, на зло пьющему отцу.

***

По ноябрьской слякоти, он шел до школы. Пятнадцатиминутная дорога растягивалась в его сознании на часы. Он был как выжатый лимон, и каждый день выжимал его еще больше. Вот вот, его выжмут настолько, что он схлопнется в чёрную дыру. Школьное здание замаячило на горизонте эшафотом. Учителя — отстранённные прохожие, ученики — палачи. Хотелось просто лечь лбом в землю. Но, он не лёг. Сережа доволок свое существование до последней парты, и достал тетрадь с учебником, чтобы стимулировать хоть какую-то общественно полезную деятельность. На уроке, он изредка что-то записывал, и по большей части рисовал. С детства, его способом уживания с Птицей было рисование. Таким образом, он могу поделиться своей болью, если не с кем-то, то хоть с блокнотом. Он рисовал ворон в самых разнообразных стилях, но его любимым было что-то вроде рваного наброска. Угловатые, мрачные, фигуры птиц, сидящих то там то тут, заполняли уже неизвестно какой по счету блокнот. И он тоже, был в какой-то смысле вороной. Не белой — рыжей. Почти нормальной. Идя по коридору, Разумовский спиной чувствовал неодобрительные взгляды, и слышал язвительные шуточки, которые, в прочем, сверстники и не пытались скрыть. В попытке побыстрее смыться, он натолкнулся на кого-то. — Смотри куда прёшь, пидор. — Пошёл ты, — прошипел Серёжа. — Что сказал? Сергей не ответил, и ушел.

***

Пытка школой закончилась, и началась новая — пытка поиском чем заняться. Домой возвращаться было отвратительно, шляться по улице — холодно. Сережа поразмыслил, и решил спуститься в метро, проехать пару станций чисто для души. Метро всегда его успокаивало. Он помнил, как сидел у мамы на коленях, в ее теплых руках. Он помнил, как его любили. Это было давно забытое чувство, сменившееся на злобу и безразличие. Он прошел через двери, хлопающие настолько, что если тебя такая ударит, то отправит прямиком на небо. Сев в вагон, Разумовский воткнул наушники, и закрыл глаза. Первые пару станций, он проехал нормально, даже хорошо. Мерный стук колёс, знакомый запах, и никаких мыслей а голове. Но потом, когда в вагоне стало меньше людей, из теней медленно поползли черные перья. В ушах, зашумело карканье в перемешку с шепотом, а тело начало неметь. Птица забирала контроль обратно. Кислород заканчивался, перед глазами все плыло. Отчаянно пытаясь не терять связи с реальностью, Разумовский сделал усилие и схватился за поручень, но руки были ватные, и он повис, как марионетка. Сквозь накатывающие волны паники, Сережа не заметил, что рядом с ним кто-то сел. — Эй, парень! У тебя все в порядке? Перед ним, был его ровесник. Он был в кожаной куртке, выглядел немного гоповато, но большие карие глаза, выражали честное беспокойство за незнакомца. Его внезапное появление, приостановило Сережино падение в темноту, за что, он был премного благодарен. — Все нормально, — это была абсолютно явная ложь, но незнакомец все понял. — Может воды дать? — он обеспокоенно поднял густые брови, и протянул пластиковую бутылку с водой. — Да, спасибо большое, — Разумовский дрожащими руками открыл бутылку, и почти облился когда поезд затормозил. — Я Олег. — Сергей. — В какой школе учишься? — Олег продолжал говорить, не давая парню упасть обратно в мглу. — В седьмой, а ты? — Тоже, — он улыбнулся. — Точно, я же тебя иногда в коридоре вижу. Разумовский отвёл глаза, проклиная себя за то, что не соврал. — Слушай, я гулять так то ехал. Не хочешь со мной? Сойдём на следующей станции, и попрём куда глаза глядят. Сережа совершенно знал этого парня, еще пять минут назад, он даже не догадывался о его существовании. Но, было в нём что-то такое, что внушало доверие. Будь то темные глаза, которые засасывали не хуже черных дар, или приятный голос, но с ним было спокойнее. Видимо, Птица обиделась, что ее прервали, и спряталась на пока. — Знаешь, а давай. Я катался чисто так, развеяться. Дома, сейчас , — он запнулся. — Находится не очень хочется. — Тогда, — Олег помог ему встать, пока вагон останавливался. — Погнали.

***

После нескольких попыток проложить маршрут основываясь на "Эники беники ели вареники.", ребят принесло на набережную. Они купили шаурмы в ларьке оригинально названном "Шава 24/7", и сели на лавочку, трапезничать с видом на финский залив. Горячая шаурма согревала внутренности школьников, прогулявших по ноябрьскому питеру несколько часов. Они болтали на самые разные темы. В какой-то момент, разговор зашёл о свободе в России и ее так скажем, положении. — Знаешь, Олег, — Разумовский вдумчиво откусил шаурму. — Я бы хотел, создать соцсеть, где царила бы абсолютная свобода... — Было бы классно, наверное. Кстати, слышал, недавно казино пиздец богатое сгорело? — Да. И по моему, владельцем так и надо. —:Не спорю. Они побрели обратно, к какой-нибудь станции метро. Парни шли по темным, одиноким дворам, где ветер шлялся вместе с ними. Они шли туда, куда не хотели идти. Они шли туда, но там их никто не ждал. Сережа начал мелко дрожать. Как никак, на дворе был конец осени. Это заметил Олег. — Замерз? — Ага. — Накинь мою куртку, — Волков стянул с себя кожанку, и протянул Сереже. — Не боись, я закалённый. — Ты ж так сам жопу отморозишь, — сказал Разумовский отводя куртку обратно к Олегу. — Не отморожу, — он встретил недоверчивый взгляд друга. — Мне правда норм, Сережа. Олег не терял времени, и самостоятельно закутал рыжего в куртку. Он в ней напоминал нахохлившуюся птицу. Тем временем, Сережа краснел прям как школьница на первом свидании, благо темнота позволяла это скрыть.

***

В итоге, они вместе доехали обратно, на уже пустующем метро, и Олега проводил Разумовского домой. Сослался он на то, что его из-за волос могут принять за бабу и домогаться. Перед его домом, он попрощались, и в лифте, Сережа заметил, что все еще в кожанке Олега. Дав себе ладонью по лбу, он сделал про себя заметку, что нужно завтра отнести ему куртку. Это была первая ночь, за много лет, когда Разумовский уснул счастливый.