Морская пена и огонь наших сердец

На следующий день Бомгю собрался на работу: строгая рубашка, аккуратно собранная чёлка. Бомгю ехал до места на автобусе, параллельно практикуя более дружелюбную улыбку, нежели оскал. Он часто получал замечания за свою кислую мину на прошлой работе. Когда он приехал, он увидел перед собой большой ресторан. Он выглядел очень престижно. Внутри он выглядел ещё лучше, вся мебель и декор выглядели очень дорого, всё идеально. Когда он ехал до ресторана, его руки заметно похолодели от стресса. Он точно не хотел потерять этот шанс и возможность. Зайдя внутрь, на удивление, он встретил только маленькую по росту девочку за баром. Очень миловидную, с чёрными, длинными волосами. Она что-то записывала на бумажке, мило хмуря брови. Настолько слащаво она выглядела, что Бомгю начало тошнить от этого. Он точно должен контролировать себя, чтобы не быть дураком, который потерял работу за один день. С его удачей, он был бы первым человеком в мире с дебилизмом выше нормы. Подойдя к бару, он лишь молча помахал. Девушка что-то выводила, не обращая внимания на пришедшего парня. Бомгю злобно сжал губы, хмуря брови. Девушка словно почувствовала, что кто-то на неё смотрит, поднимает глаза и всем телом вздрагивает от неожиданности.  — Ой!! Ты меня напугал! — вскрикнула она. — Бомгю, — сухо ответил он, внимательно рассматривая интерьер, словно там он мог найти ответы на все свои вопросы.  — Ох, так ты Бомгю! Мне хозяин говорил о тебе, я рада, что ты теперь будешь работать у нас. Моё имя Карина. Я старший официант, — Карина мягко охала и будто бы цвела от радости, что теперь она не одна. Бомгю же смотрел на неё с опаской и нескрываемым недоверием. «Они что, все здесь такие солнечные?» — пронеслось в голове Бомгю.  — Я тебе всё расскажу и покажу. Бомгю слушал неохотно, изредка кивая, словно и не слышал вовсе. Наконец, когда она закончила, они смогли заняться своими прямыми обязанностями. Парень принялся натирать стаканы, рассматривая, чтобы потом не было разводов. Из мыслей его выбил голос знакомой:  — Тебя Лео сюда отправил? — девушка заинтересованно посмотрела на парня. — Да… но откуда ты— — Лео мне тоже когда-то помог. Когда у меня были очень большие проблемы с работой. Я ему очень благодарна до сих пор, — девушка мило улыбнулась, накручивая прядку волос на палец. Бомгю, который рассматривал её, лишь фыркнул, кратко отвечая: «Понял». Бомгю достаточно быстро влился в рабочий процесс. Он испытал чувство ностальгии, когда работал целыми днями, чтобы заработать на жизнь здесь. Бомгю думал о своём и принимал заказ у группы гостей, когда дверь ресторана снова открылась. Послышался звоночек над дверью, сопровождающийся шумом улицы. Бомгю выдохнул, развернулся сказать «добрый день», но осёкся. Его глаза расширились, и стало нечем дышать. Он. Снова он. Может, он умер и попал в ад? Потому что по-другому он объяснить это не мог. В ресторан зашли два парня, одна девушка и… знакомый силуэт… Енджун. Он обнимал девушку за плечи, проходясь по ней взглядом, облизывая губы. Это была какая-то новая пассия, ни та, что была в машине, ни даже в бассейне. В теле Бомгю что-то защемило: сердце колотилось в висках, дыхание сбилось. Он почувствовал, как мышцы напряглись сами собой, будто готовясь к бою или побегу. Бомгю хотелось зарычать от досады. «Почему именно сегодня?» Почему на секунду он мог поверить, что всё пройдёт хорошо, но этот парень, словно заноза в заднице, должен был прийти и всё испортить? Бомгю решил медленно развернуться, возвращаясь на бар обратно к стаканам, делая вид, что не заметил эту компанию. Но, к его сожалению, девушка пихнула Бомгю в плечо и головой указала на пришедших гостей:  — Ты чего как вкопанный встал? — раздался голос девушки рядом, но Бомгю даже не слышал. Девушка лучезарно улыбнулась и, указав на свой рот, сказала:  — И не забудь улыбаться, ты как будто призрака увидел, — она хихикнула, не понимая, что только что подписала парню смертный приговор. Он нехотя, с досадой, взял несколько меню и подошёл опасливо к гостям. Он считал каждый шаг, отбивая этот звук у себя в голове. Словно секунды перед казнью. Когда Бомгю пришёл, он сразу же положил меню на стол. Бомгю оглядел их. Два взрослых парня, испанцы, обсуждали что-то активно между собой. Девушка, что всем телом легла на Енджуна, и тот самый парень, что лениво положил руку на спинку дивана. Младший, уже поверивший в свою удачу, собирался тихо уйти, но вдруг один из парней выкрикивает:  — Ну наконец-то ты подошёл. Ты где ходил вообще? Я тут чуть с голоду не помер, — жалобно проговорил тот, хватая принесённое меню и начиная судорожно пролистывать.  Енджун, вероятно, не заметил бы его, игнорируя всех, как обычно, но, услышав фразу друга, он всё-таки не смог сдержать любопытства и поднял голову. Их глаза встретились. Бомгю прошибло током по всему телу. Бомгю увидел в глазах Енджуна тот же шок, что был минутой назад у него самого. Это замешательство сменилось неподдельным интересом, в его глазах заплясали недобрые огоньки. Бомгю понял, что влип, да ещё и по полной. Бомгю хотел было уйти, но голос Енджуна, словно громкоговоритель, прозвучал в его голове:  — А куда вы уходите? Разве мы вас отпускали? — голос Енджуна прозвучал громко, уверенно, словно вызов. Вдруг шелушение, разговоры прекратились. Бомгю закрыл глаза и выдохнул. «Сука, не получилось». Бомгю натянул корявую улыбку и развернулся.  — Гляньте, кто тут у нас, — Енджун оценивающе прошёлся взглядом по младшему с головы до пят.  Он наконец смог его рассмотреть, не в свете фонарей. Глаза, что скрывались под чёлкой, смотрели на него с леденящим кожу взглядом. В нём читалось презрение и усталость. Этот презрительный взгляд поджёг в Енджуне неподдельный интерес. — Ой, это разве не тот, который облил тебя виски? — вдруг неосторожно выпалил один из друзей. Енджун моментально метнул на него злой взгляд, прямо говоря: «Закрой рот». Другой парень сразу влепил ему подзатыльник, тихо прошипев: «Дурак, думай, что несёшь». Тот же ойкнул и потёр больное место. Вдруг подал голос Бомгю:  — Я хотел дать гостям время выбрать заказ, — произнёс Бомгю, голос ровный, но ледяной, глаза впились в Енджуна. Енджун вернул свой взгляд на него и с таким же вызовом смотрел на Бомгю. Ребята посмотрели на младшего с нескрываемым испугом, девушка тихо сказала: «Ну и жуткий он». — А нам не нужно время, вам нужно было спросить нас сначала, хотим ли мы заказать или нет. Стойте здесь, и мы сделаем сразу заказ, — Енджун взял меню и начал спрашивать своих друзей. В итоге Бомгю простоял десять минут с ними, потому что Енджун постоянно менял заказ, заказывая одно, потом говоря, что уже не хочет. Весь листок Бомгю был исписан, не оставляя ни одного свободного места. Он буквально кипел от злости, лишь молча переписывая из раза в раз заказ. Он чувствовал, как мышцы напряжены от желания либо ударить, либо убежать. Это была каторга, хуже не придумаешь. Он с такой силой сжимал ручку, что ещё момент — и она точно разломается пополам. Его мысли метались от символичного повешения прямо здесь, на люстре, или воткнуть эту ручку Енджуну в горло. Наконец, когда они всё-таки определились, Бомгю буквально пулей вылетел от них, подходя к бару. Карина подошла к Бомгю, у которого выступила вена на шее, и спросила:  — Бомгю, что случилось? Ты чего так долго с ними простоял? — девушка непонимающе посмотрела на парня, но вдруг чуть не выронила кружку из рук, когда увидела взгляд Бомгю — пустой, чёрный от расширившегося зрачка и такой лютой, концентрированной ненависти, что у неё перехватило дыхание.  — Всё нормально, просто наши гости долго не могли определиться с заказом, — злобно прорычал Бомгю, вдавливая экран, пробивая всё, что они заказали.  Глаза Бомгю устремились в сторону Енджуна. Он не сводил с него глаз, словно, если бы он посмотрел в другую сторону, тот бы накинулся на Бомгю. Енджун чуть наклонился к друзьям, смех и разговоры, но его взгляд постоянно возвращался к Бомгю. Именно в те моменты, когда тот не смотрел. Его ужасно это раздражало. То, как он снова и снова возвращает свои глаза к нему. Он не понимал, почему так цепляется. В этом парне нет ничего особенного, может, его феминная и худощавая внешность притягивала взгляд к себе. А может, эта наглая морда. Вероятнее всего, его ужасно раздражало то, как он опустил его на вечеринке. Каждый раз, когда Енджун вспоминал это, он набирался такой злости, что ему хотелось схватить парня за копну волос и со всей силы ударить об стену. --- Бомгю только что поставил последние меню на стол, как Енджун сказал, словно отрезал:  — Еду слишком долго выносили, — сказал он, голос ровный, но с явной ноткой раздражения. — Посмотри, уже холодная, — словно в подтверждение своих слов, он поддел пальцем тарелку, подталкивая её в сторону Бомгю. — Поменяй нам. Бомгю сжал зубы так сильно, что скрип стоял в ушах. Каждый нерв в теле напрягся, кровь била в висках, грудь сдавливалась, мышцы натянулись, как у пантеры на охоте. Он ощущал прилив злости и адреналина одновременно, желание броситься на Енджуна, сделать больно, чтобы стереть с лица это самодовольство.  — Хорошо, сейчас сделаю, — процедил сквозь зубы Бомгю, натягивая улыбку, стараясь держать спокойное лицо.  Бомгю наклонился, чтобы взять меню с рук Енджуна. Их пальцы почти коснулись. Внезапная дрожь пробежала по спине младшего, волосы на шее зашевелились. Он резко отдёрнул руку, но внутренне это только усилило напряжение — смесь раздражения и отвращения, смешанных с чем-то необъяснимым, от чего сводило живот. Енджун тем временем выровнял плечи, чуть наклонился, глаза острые, как кинжалы. Енджуну уж очень хотелось снять эту спесь с младшего. Бомгю принёс напиток, который заказал старший, и поставил перед Енджуном, едва дыша, внутренне борясь с собой, чтобы не сорваться. Енджун посмотрел на напиток, нахмурился и сказал: — Хотя знаешь, я передумал. Хочу другое, — Енджун поднял глаза на Бомгю и гадко улыбнулся краешком губ.  Он упивался каждой секундой этой медленной пытки. Бомгю поджал губы и развернулся на пятках. Он чувствовал, как его глаз стал дёргаться, но он продолжал делать то, что этот псих хотел от него. «Хочешь, чтобы я потерял работу, ублюдок? Не дождёшься». Парень стоял у бара и брал напиток, как вдруг, когда он обернулся, этот надоедливый лис стоял рядом с ним. Он опёрся локтями на барную стойку, словно «мимо проходил».  — Знаешь, я решил, что не хочу уже никакой напиток. Слишком долгое ожидание, — улыбнулся Енджун насмешливо, не сводя глаз с лица младшего, словно проверяя того на прочность. — Сервис у вас здесь не очень стал. — Это всё? — Бомгю процедил сквозь зубы, смотря с презрением на старшего. Это вышло куда резче, чем он хотел сказать, но внутреннее напряжение было тяжело скрыть.  — Ты унизил меня при всех, — вдруг сказал Енджун, приближаясь к Бомгю так близко, что тот ощутил тёплое дыхание и давление силы, исходящей от парня. — Думаешь, я так просто забуду это?  — Если бы у меня была возможность, — холодно, почти с издевкой ответил Бомгю, — я бы сделал это снова. Енджун резко схватил его за запястье. Не просто сжал — впился пальцами, нащупывая кость, пережимая вены. Чужая ладонь была горячей и сухой. Бомгю почувствовал, как его собственный пульс тяжело, испуганно забился прямо в тиски чужих пальцев, словно сердце переместилось в запястье. От этого прикосновения к горлу подступила тошнота, смешанная с ледяным, парализующим адреналином. — Ты слишком дерзок, — сказал Енджун тихо, почти шёпотом, но в голосе слышалась стальная угроза. — Никто не позволяет себе так вести со мной. — Значит, я буду первый, — глаза Бомгю опасно сверкнули. Видя, что мужчина и не думает отпускать, он лишь перешёл на громкий шёпот: — Отпусти! — сдавленно, через зубы выпалил Бомгю, его голос дрожал, но глаза не отводил. Он ненавидел физический контакт, а когда его ещё и такой заносчивый засранец держит, так тем более. — Это мой город. Мои правила, — произнёс Енджун тихо, но каждое слово било, как удар током. Его рука сжимала запястье Бомгю так, что казалось, кость готова треснуть. — Здесь ты никто, чтобы диктовать их. Ты вернёшься в своё село так же, как сюда приехал. Бомгю сжал зубы, взгляд его сверкал, тело напрягалось от желания вырвать руку. Он не отводил взгляд, глаза сверлили Енджуна, холодные и опасные, готовые к любому движению противника. Он почувствовал прилив адреналина, как будто сердце готово было выскочить из груди, пальцы сжимались в кулак. — Я не буду подчиняться, — ответил он с ледяным спокойствием. — И вырву руку, если придётся. Енджун слегка наклонился, глаза его загорелись, дыхание стало ровным, как у хищника. С виду казалось, что у них просто милая беседа. Жизнь шла своим чередом, люди общались, смеялись, но в их маленьком мире не было звуков. Все звуки стали лишь фоновым шумом, словно не существовали вовсе. Лишь жгучая ненависть. Такая густая и липкая, отправляющая обоих парней с каждой секундой всё сильнее. Никто в ресторане не обращал на это внимания, словно данной перепалки с негласным названием «Чья возьмёт» и не было. Он позволил Бомгю почувствовать свою силу, не делая резкого движения, но его взгляд и позиция тела ясно говорили: «Я могу стереть твой вызов в любой момент». — Хорошо, — сказал Енджун тихо, почти шёпотом. — Посмотрим, кто кого подчинит. Окружающий мир вокруг будто исчез, осталась лишь их дуэль. Каждый мог почувствовать дыхание другого, силу и напряжение, каждое мгновение накапливало невысказанную угрозу и странное притяжение.  Бомгю слегка выдохнул, мышцы начали постепенно расслабляться, но взгляд не отводил. Енджун сделал шаг назад, отпуская руку, но сохранил невидимую власть через взгляд и присутствие. Бомгю моментально встрепенулся и отошёл на безопасное расстояние, потирая сдавленную руку, смотря на старшего с нескрываемым презрением.  — Продолжим позже, — сказал Енджун мягко, почти игриво. — И поверь, это только начало. Бомгю злобно, словно загнанный зверёк, посмотрел исподлобья, не отвечая ничего на такую фразу. Внутренне сжимая кулаки, его тело всё ещё горело от адреналина, сердце бешено стучало. Он медленно отошёл к столу, делая вид, что возвращается к работе, но каждое движение было натянутым, пропитано скрытой угрозой и дерзостью, словно готовясь к следующему столкновению. Его руки до сих пор подрагивали, но он старался держать это под контролем. Енджун же сделал вид, что ничего не произошло. Ни напряжения, что было между ними, ни тока, пробегающего по их телам, ни этого разговора. На вопросы друзей он лишь сухо ответил, что отказался от напитка. Он мгновенно вернулся в прежнее русло, поддерживая разговор друзей. Но Карина заметила неладное почти сразу. Сначала, по тому, как Бомгю слишком резко поставил поднос на стойку. Не уронил, не разбил, а просто поставил так, что бокалы жалобно звякнули, а вода в графине дрогнула. Она подняла голову от планшета, нахмурилась. — Эй… ты чего? Бомгю даже не сразу понял, что обращаются к нему. Он стоял, упёршись ладонями в край стойки, и смотрел куда-то мимо неё, словно погружённый в свои мысли. Находясь намного дальше, чем в этом ресторане. Девушка проследила за его взглядом и увидела, что тот не спускает глаз с Енджуна. Локоть на спинке дивана, расслабленная поза, ленивый смех, будто весь мир создан для его удобства. Бомгю сжал челюсть так, что на скулах заиграли желваки. — Ничего, — сухо бросил он. Он уткнулся в стакан, старательно его натирая. Карина отвела взгляд от надоедливого гостя чуть позже, чем нужно. — Не смотри на него так, — спокойно сказала она. Бомгю дернул уголком губ, сразу же обращая внимание на девушку.  — Как? — Как будто ты хочешь разбить ему лицо прямо о меню. — Звучит как очень заманчивая идея, — задумчиво протянул Бомгю. Сейчас бы он точно от такого не отказался. Стереть с него эту наглую улыбку, чтобы он не смел так себя вести с ним. — Плохая идея, — почти автоматически сказала она. И тут же, будто поняв, как это прозвучало, добавила мягче: — В смысле… он не из тех, с кем это заканчивается хорошо. Бомгю посмотрел на неё скептически. Он с подозрением и даже каким-то отвращением посмотрел на девушку, вдруг сказал:  — Ты его… защищаешь? Карина на секунду замолчала. Она неловко сложила руки в замок, что, конечно, не ускользнуло от взгляда Бомгю. Он не понимал, что она скрывает и почему так нервничает. Девушка пожала плечами, слишком спокойно: — Я его не защищаю, — неловко убирая прядь волос за ухо. После небольшой паузы добавила: — Я просто знаю его характер. Вот это «знаю» повисло в воздухе чуть дольше, чем нужно. Бомгю подметил смену настроения своей сменщицы. Из милой и весёлой девушки она вдруг стала очень замкнутой и неловкой. Глаза бегали по ресторану, избегая взгляда Бомгю, поза зажатая. Бомгю поджал губы, повторяя её фразу в голове. «Знает? Что она может знать о нём такого, чего не вижу я?» — Я не оправдываю его, — добавила тихо Карина. — Просто говорю: он иногда ведёт себя как придурок не потому, что хочет унизить, а потому что не умеет по-другому. «Не умеет по-другому»? — мысль резанула своей абсурдной жалостью. Бомгю тряхнул головой, отгоняя её. Ему не нужно знать, почему этот ублюдок стал таким. Ему нужно, чтобы он исчез. Но слова Карины уже засели занозой, и от этого злость стала ещё гуще — теперь он злился и на неё, за то, что она посмела найти в этом чудовище причину, а не просто констатировать факт. — Какая трогательная характеристика, — закатил глаза Бомгю, явно не впечатлённый рассказом девушки.   — Господи, ты невозможный. — Она уже хотела добавить что-то ещё, как с кухни высунулся повар, грузный мужчина лет сорока пяти с полотенцем через плечо. — Новенький! Бомгю вздрогнул от резкого голоса и обернулся. — Что? Повар смерил его взглядом. — Ты либо несёшь заказ на шестой стол, либо потом сам будешь объяснять гостям, почему еда холодная. Бомгю закатил глаза, но внезапный разговор с этим мужчиной вдруг дал ему возможность выдохнуть, спасая от очень странного и даже неловкого разговора. Он так и не понял, что имела в виду Карина, но та, словно тоже была рада тому, что мужчина прервал их диалог. По крайней мере, шум зала уже не давил так сильно. Свет не резал глаза. Даже дыхание стало ровнее. Бомгю выпрямился, провёл ладонью по затылку и вдруг понял, что всё это время так сильно стискивал зубы, что у него заболела челюсть. Перед уходом девушка посмотрела на парня за столиком куда дольше, чем нужно было, она прикусила губу и перед уходом лишь кратко сказала:  — Просто не лезь к нему. — Это было сказано не как совет. А как просьба. Бомгю это почувствовал. Он задержал взгляд на ней, оценивающе проходясь с головы до ног. На лице девушки выступил небольшой румянец.  — Поздно, — Бомгю хмыкнул и лишь кратко сказал, словно отрезал.  Карина вздохнула. Но не спросила «почему». И это тоже было странно. Она только отступила на шаг, как будто возвращаясь в привычную роль, и бросила: — Шестой стол. Весь оставшийся вечер они играли в игру «ты не существуешь». Бомгю улыбался другим гостям такой ледяной улыбкой, что те ёжились. Енджун смеялся со своими друзьями чуть громче, чем обычно, и его голос, словно нарочно, долетал до каждого угла зала. Они не смотрели друг на друга, но каждый чувствовал присутствие другого кожей. Это была пауза между ударом молнии и раскатом грома. Затишье, от которого воздух становился только тяжелее. *** Следующие три дня Бомгю жил как в тумане. Нет, он работал. Натирал стаканы, принимал заказы, улыбался гостям той самой вымученной улыбкой, от которой у Карины дёргался глаз. Но внутри было тихо. Слишком тихо. Так тихо, как бывает только перед штормом, когда вода отступает от берега, обнажая дно, и весь мир замирает в ожидании волны. Енджун не приходил. Это должно было радовать. Должно было принести облегчение. Но вместо облегчения Бомгю чувствовал только растущее, липкое, как холодный пот, напряжение. Он ловил себя на том, что смотрит на дверь каждый раз, когда звонит колокольчик. Он вздрагивал от каждого мужского голоса, звучащего в зале. Он искал глазами знакомый силуэт и ненавидел себя за это. Ненавидел каждой клеткой своего измученного, уставшего тела. На четвёртый день Бомгю не выдержал. Это было глупо. По-детски. Но он поймал себя на том, что стоит у бара, натирает один и тот же стакан уже пять минут и прокручивает в голове их последнюю встречу.  Каждое утро он просыпался раньше будильника  по привычке, словно организм все еще ждал подвоха. Тянулся к сигаретам, стоявшим на подоконнике, щурился от слишком яркого солнца, заливавшего комнату, и несколько минут просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять: где он вообще находится. Иногда ему казалось, что все это временная передышка перед новым ударом. Дом больше не казался чужим. Он уже выучил, где скрипит половица в коридоре, в какой комнате сильнее тянет с моря и как по утрам солнце медленно ползет по стенам, словно проверяя, жив ли он. Работа тоже постепенно переставала быть каторгой. Хотя Карина, все так же раздражала своей излишней мягкость. Каждый раз пытаясь сказать Бомгю что-то по поводу его работы, получала отворот-поворот от младшего. Она всегда дулась ровно три минуты, а потом снова щебетала рядом, как ни в чем не бывало. Лео пару раз заходил в ресторан, проверяя как устроился младший и заказывал капучино. Бомгю не мог нормально поговорить с ним из-за работы, но пару ласковых он точно ему скажет при лучшей возможности. Бомгю хотел и делал вид что ему все равно, что он ледышка, но замечал за собой приятные изменения. Он наконец-то нормально ел, спал чуть больше трех часов, а главное не чувствовал что его изнутри сжирает пустота. И самое главное: Енджуна не было. Ни разу. Ни случайных визитов, ни тупых ухмылок, Ни лисьих глаз, которые бесили одним своим существованием. И почему-то это раздражало сильнее, чем должно было. Будто ждал. Будто проверял:не зайдет ли он снова с этим своим мерзким, уверенным лицом. Стакан хрустнул. Бомгю опустил взгляд. По стеклу побежала тонкая, извилистая трещина — от края до донышка. Он сжимал его слишком сильно. Сжимал, пока тот не сдался. — Чёрт, — выдохнул он, разжимая пальцы — Да пошел он, — тихо процедил Бомгю   Карина возникла рядом бесшумно, как тень. Она посмотрела на треснувший стакан, на побелевшие костяшки Бомгю, на его лицо: бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Она ничего не сказала. Просто взяла стакан из его рук, выбросила в мусор и вернулась к кассе. Но перед этим, не поднимая глаз, бросила: — Кто? — Никто — И это было правдой. Потому что никто не должен был занимать столько места в его голове.  Енджун появился на пятый день. Колокольчик над дверью звякнул. Бомгю, который как раз расставлял меню на стойке, не обернулся. Он замер. Просто замер с меню в руке, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Он не видел вошедшего, но он знал. Знал этот запах, который долетел до него через весь зал дорогой, древесный, с нотками дыма. Развернувшись, он увидел Енджуна и его друзей, что он уже видел ранее. Они бурно что-то обсуждали между собой, за исключением Енджуна. Он стоял словно гора, уверенная поза, руки спрятанные в кармане дорогих брюк. Человек, через которого так сочилась мощь и контроль. Он осматривал ресторан, словно ни разу здесь не был. Плавно проходясь глазами, он наткнулся на Бомгю что стоял с меню в руках. Бомгю сжал меню сильнее, не спуская глаз с него. Словно если бы он это сделал, тот бы на него набросился и загрыз до самой смерти. Он ожидал колкой фразы, оскорбления, но на удивление, Енджун лишь скучающе прошелся глазами с верху вниз и сразу же отвел глаза обратно на компанию. Бомгю недоуменно выпучил глаза и чуть ли не подавился своим возмущением. Стараясь лишний раз не обращать внимание на внезапных гостей. Решив куда сесть, они прошли к дальним столикам, захватывая чуть ли не все пространство вокруг.

***

Смена подходила к концу. Последние гости расплатились и ушли, оставив после себя горы посуды, скомканные салфетки и тяжёлую, вязкую тишину. Карина возилась с кассой, изредка бросая короткие взгляды на Бомгю, осторожные, почти сочувствующие. Он делал вид, что не замечает. Он привык быть невидимым. Привык к тому, что на него смотрят либо с жалостью, либо с разочарованием. Третьего варианта в его жизни не существовало. Компания Енджуна задержалась дольше всех. Они сидели в углу, смеялись, пили, и Бомгю всем телом ощущал на себе чужой взгляд, то ленивый, то острый, то почти осязаемый, как прикосновение. Енджун смотрел на него с той особой, хозяйскою уверенностью человека, которому всегда всё доставалось легко. Который родился с золотой ложкой во рту, окружённый свитой, деньгами и всеобщим обожанием. У Бомгю от таких людей желчь подступала к горлу. Он не понимал, почему мир сходит с ума по этим пустым, блестящим оболочкам. Почему все ведутся на этот лоск, за которым, он был уверен, нет ничего, кроме эгоцентризма и скуки. Когда компания наконец поднялась и направилась к выходу, Бомгю выдохнул с таким облегчением, что закружилась голова. Енджун прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону, только лёгкая усмешка тронула уголки его губ. Но Бомгю чувствовал: это не конец. Енджун не из тех, кто даст так легко отделаться. Сегодняшнее поведение кардинально отличалось от того, что было несколько дней назад. Не было бесконечное количество вопросов, заказов и всяческих издевательств. Когда дверь за ними закрылась, в ресторане стало тихо. Слишком тихо. В этой тишине Бомгю всегда чувствовал себя особенно паршиво, она напоминала ему дом. Родительский дом, где тишина была не покоем, а оружием. Где на него не кричали — просто не замечали. Где его успехи принимали как должное, а неудачи встречали ледяным молчанием и фразой «мы в тебя верили, а ты…». Должен был оправдать их надежды. Но не сделал этого — Я на перекур, — бросил он Карине, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, словно вовсе не его — Быстрее давай, ещё убираться, — отозвалась она, не поднимая головы. Бомгю толкнул служебную дверь плечом и вышел на задний двор. Это было маленькое, зажатое между кирпичными стенами пространство, грязный пятачок, куда выходили только вентиляционные решётки кухни да переполненный мусорный бак. Над дверью висела одинокая лампочка под жестяным колпаком. Она мерцала, и свет её был неровным, болезненно-жёлтым. Он дёргался, заставляя тени на асфальте вздрагивать и пульсировать. Пахло сыростью, прогорклым маслом из кухонной вытяжки и прелыми овощными очистками. Ночной воздух был влажным и холодным, он лип к разгорячённой коже, забирался под воротник рубашки. Он отошёл к дальней стене и прислонился к ней плечом. Кирпич был шершавым и ледяным, он холодил даже через ткань. Бомгю прикрыл глаза и несколько секунд просто дышал, пытаясь унять дрожь в пальцах. Не помогало. Внутри всё клокотало, мутная, тёмная смесь из злости, усталости и чего-то ещё, чему он не находил названия. Чувство, похожее на то, когда тонешь. Медленно, неотвратимо, и вода уже смыкается над головой, а кричать бесполезно, потому что никто не услышит. Никто никогда не слышал. Он сунул руку в карман брюк и достал смятую пачку. Дешёвые, с красной полосой, он покупал их в круглосуточном ларьке у автобусной остановки. Вытряхнул одну сигарету. Фильтр был чуть примят, табак высыпался крошкой на пальцы. Бомгю поднёс сигарету к губам, движение было резким, почти машинальным. Губы сомкнулись вокруг фильтра, и он почувствовал шершавую текстуру бумаги на языке, лёгкий привкус клея. Зажигалка в другом кармане. Он вытащил её, внутри плескалось на донышке немного жидкости. Бомгю чиркнул колёсиком большим пальцем. Раз. Искра вылетела и погасла. Второй. Зажигалка не поддавалась. Третий раз. Он выругался сквозь зубы и вдавил колёсико сильнее. Наконец крохотное, дрожащее пламя.Он поднёс его к кончику сигареты, прикуривая. Кончик затлел оранжевый огонёк вспыхнул ярче, когда он втянул в себя дым. Грудь наполнилась горячей, едкой горечью. Он задержал дым в лёгких на пару секунд, а затем выдохнул, медленно, длинно, чувствуя, как никотин растекается по венам ледяной, отрезвляющей волной. Дым вышел через ноздри и рот одновременно, серой пеленой растворяясь в жёлтом свете. Бомгю смотрел, как он танцует в воздухе, как струится, словно вода, медленно, лениво, исчезая в темноте. Вода. Он всегда думал о себе как о воде. Холодной. Тёмной. Текущей мимо всего людей, мест, возможностей. Никто не удерживал его. Никто не пытался. Даже родители, которые должны были, чёрт возьми, любить его, просто смотрели, как он вытекает сквозь их пальцы, и молчали. Он сделал ещё одну затяжку. Глубже. Закрыл глаза, чувствуя, как дым скребёт горло, как по телу разливается спокойствие, недолгое, зыбкое, словно рябь на поверхности пруда. Кончик сигареты светился в темноте оранжевой точкой. Он открыл глаза и уставился на этот огонёк, следя, как тот пульсирует при каждой затяжке. Он не любил огонь. Огонь — это то, что разрушает. То, что оставляет после себя пепел. То, чем был Енджун.. А потом тишина сломалась. Шаги. Мягкие, почти неслышные, дорогая обувь ступала по мокрому асфальту с тихим, влажным шорохом. Бомгю не обернулся. Не нужно было. Он уже знал этот ритм. Знал это давление. Пальцы, державшие сигарету, напряглись. Пепел сорвался с кончика и упал на асфальт серыми хлопьями. — Дай сюда, — Голос раздался откуда-то с темноты. Совсем близко, спокойный, уверенный, властный. Таким тоном, наверное, отдавали приказы слугам в его особняке. Из тени, отдаляясь из мрака, вышел Енджун. Видимо, вышел через главный вход и обошел здание. Он знал что Бомгю будет здесь Бомгю медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза тёмные, глубокие, холодные, впились в Енджуна с нескрываемой, почти звериной неприязнью. — Что, прости? Енджун стоял в паре шагов. Без пиджака. Рубашка тёмная, дорогая, ткань мягко поблёскивала в свете лампочки, рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья. На левом запястье, массивные часы, которые стоили, наверное, больше, чем Бомгю заработал за всю свою жизнь. Волосы чуть растрёпаны, будто он провёл по ним рукой. И он улыбался, той самой ленивой, самоуверенной улыбкой человека, который никогда в жизни не слышал слова «нет». — Сигарету, — повторил он, делая шаг вперёд. — Дай сюда. Я хочу попробовать, что ты там куришь. — А ты не охренел, случаем? — голос Бомгю прозвучал ровно, но в нём, как подводное течение, угадывалась опасная, тёмная злость. — Здесь тебе не твой личный бар. И я не твой личный официант. Енджун замер на секунду. Его бровь чуть приподнялась, не от гнева, а от удивления. Он не привык к такому тону. Вообще не привык. В его мире люди либо лебезили, либо заискивали, либо падали к его ногам, стоило ему улыбнуться. А этот стоял, прислонившись к грязной стене, с дешёвой сигаретой в зубах, и смотрел на него как на пустое место. Как на что-то незначительное. И Енджуна это… заводило? Бесило? Он сам не понимал. Он привык к огню, к своему огню, который заставлял других гореть для него. Но этот парень не горел. Он был водой: холодной, тёмной, неуловимой. И Енджун, который привык всё контролировать, вдруг понял, что не может удержать его. Вода вытекает сквозь пальцы. Вода — единственное, против чего его пламя бессильно. И это сводило его с ума. — Я могу купить эту дыру, в которой ты работаешь, — сказал он тихо, и голос его сквозил не угрозой, а холодной, спокойной констатацией факта. — Могу купить и закрыть. И ты снова окажешься на улице. Как тебе такой расклад? Бомгю хмыкнул. Даже не дрогнул. — О, давай. Купи, закрой. Мне не привыкать, — он затянулся, выпустил дым в сторону и добавил: — Знаешь, сколько раз я уже был на дне? Для меня это не угроза. Это вторник. Енджун смотрел на него. Смотрел долго. Его ноздри чуть раздувались, челюсть сжалась, но в глазах — не злость. Что-то другое. Что-то, чего он сам не понимал. Он привык быть центром вселенной. Привык, что люди сходят по нему с ума, добиваются его внимания, его улыбки, его одобрения. А этот — этот не добивался. Этот хотел только одного: чтобы он проваливал. И Енджун, который всегда получал всё по щелчку пальцев, впервые столкнулся с тем, что ему не принадлежит. — Ты очень громко разговариваешь для человека, которому некуда бежать, — заметил Енджун почти лениво. — А ты много о себе думаешь для человека, который только и умеет, что самоутверждаться за счёт официантов. Енджун хмыкнул. Сделал ещё шаг. Между ними оставалось от силы пара метров. Лампочка над дверью продолжала мерцать, и в её прерывистом свете лицо Енджуна казалось то резким, угрожающим, то почти красивым в своей хищной правильности черт. Теперь они стояли лицом к лицу, разделенные лишь клубами сигаретного дыма. — А ты не боишься, — сказал Енджун, и это был не вопрос. — Почему ты меня не боишься? Все боятся мне перечить. Девушки не могут мне отказать. А ты стоишь и смотришь так, будто это я должен перед тобой оправдываться. — Потому что мне насрать, — отчеканил Бомгю, и каждое слово было как удар хлыста. — На тебя, на твои деньги, на твои часы, на твой идеальный пробор и твою сраную манию величия. Ты для меня — никто. Пустое место. Даже меньше. Ты — шум. Фоновый шум, который я научусь не замечать. Глаза Енджуна вспыхнули. В буквальном смысле — в них зажёгся тот самый огонь, от которого другие люди обычно съёживались и отступали. Но Бомгю не отступил. Он стоял холодный, неприступный и смотрел на пламя Енджуна с тем же выражением, с каким смотрят на догорающую спичку. — Дай. Сюда. Сигарету, — процедил Енджун сквозь зубы. Теперь это был не приказ. Это был вызов. Проверка границ. — Подойди и забери — Бомгю взял в рот сигарету и показательно глубоко затянулся этой сигаретой, не сводя глаз с мужчины. Так же нагло, выдохнув клубок дыма ему в лицо, вместо того, чтобы сделать это в другую сторону Слова повисли в воздухе. Дерзкие. Опасные. Бомгю сам не понял, зачем это сказал. Может, хотел спровоцировать. Может, хотел увидеть, насколько далеко этот мажор готов зайти. А может, просто устал отступать. Устал отступать всю свою грёбаную жизнь, начиная с родителей, которые решили за него, кем он должен стать, и заканчивая каждым начальником, который вытирал об него ноги. Енджун не отвёл взгляда. Он медленно, очень медленно поднял руку. Бомгю уже был готов защищаться, ожидая удара, нападения, но на удивление, его пальцы сомкнулись на запястье Бомгю. Бомгю вздрогнул всем телом. От кончиков пальцев до основания позвоночника пробежал электрический разряд. Огонь коснулся воды и вода вскипела. — Ты дрожишь, — заметил Енджун почти шёпотом, и в его голосе слышалось не торжество, а скорее странное, жадное любопытство. — Почему ты дрожишь? — От отвращения, — выплюнул Бомгю, пытаясь вырвать руку. Но Енджун держал крепко. Не грубо, но неумолимо. Как капкан. Как всё, от чего Бомгю пытался сбежать всю свою жизнь. — Врёшь, — Енджун наклонился ближе. Теперь их лица разделяли какие-то сантиметры. Бомгю видел каждую деталь: длинные ресницы, тёмные, почти чёрные в этом свете глаза, тонкую сетку сосудов на белках и пухлые губы, на которые тяжело было не обратить внимание. Он чувствовал запах чужого одеколона: дорогого, вишневого, с нотками дыма и чего-то пряного. — Ты мне не интересен, — прорычал Бомгю, и его голос сорвался в хрип. — Ты мне противен. Ты — типичный бабник, который думает, что весь мир лежит у его ног. Но угадай что? Мне ты ничего не дашь. Ни денег, ни статуса, ни связей. Ты мне не нужен. И это бесит тебя, да? Бесит, что кто-то не падает перед тобой на колени? Что-то промелькнуло в глазах Енджуна. Что-то тёмное. Что-то уязвимое. На долю секунды, а потом исчезло, сменившись привычной маской самоуверенности. Но Бомгю заметил. Он всегда замечал такие вещи, он вырос, считывая малейшие изменения в настроении родителей, чтобы понять, когда они снова начнут его игнорировать. — Ты прав, — сказал Енджун тихо. — Меня это бесит. Он наклонился ещё ближе, и Бомгю вдруг понял, что отступать некуда, за спиной была стена. Холодная, шершавая, безжалостная. Как его жизнь. Как всё, к чему он привык. Енджун медленно, не отрывая взгляда, поднёс руку Бомгю, всё ещё сжимавшую сигарету, уже догорающую, с длинным столбиком пепла на конце к своему лицу. Он наклонился. Губы сомкнулись на фильтре, на том самом фильтре, который секунду назад был во рту Бомгю. Влажный. Тёплый. Чужой. Он глубоко затянулся, чувствуя привычную горечь в легких. Его щёки чуть впали. Веки опустились на долю секунды и Бомгю увидел, как дрогнули его ресницы. Кончик сигареты вспыхнул ярче и оранжевый огонёк отразился в тёмных глазах Енджуна. Огонь, пожирающий табак и всё, к чему прикасается. Бомгю слышал тихий треск горящей бумаги. Чувствовал, как тепло от затяжки проходит через фильтр, тепло чужого рта, чужого дыхания, чужой жажды. Выдох. Дым вышел тонкой, ровной струёй, скользнув по лицу Бомгю, по его скулам, по губам, по ресницам. Бомгю не зажмурился. Он смотрел. Он тонул в этом дыму, в этом запахе, в этом моменте, который не должен был происходить, но происходил и он ничего, ничего не делал, чтобы его остановить. — Хорошая сигарета, — сказал Енджун, и его голос прозвучал ниже, глубже, с той самой интонацией сытого хищника, который ещё не насытился. — Очень… вкусная. Он отпустил запястье Бомгю. Не резко, медленно, позволяя пальцам соскользнуть с чужой кожи почти ласкающим движением. Бомгю отдёрнул руку, как от ожога. Сигарета всё ещё дымилась, теперь к её запаху примешался чужой. Запах Енджуна. Его губ.. — Ты… — начал Бомгю, но голос сорвался. В горле пересохло. Сердце колотилось где-то у самого горла, бешеное, как пойманная птица. — Ты реально больной ублюдок. — Знаю, — Енджун улыбнулся той самой улыбкой — самоуверенной, ленивой, на которую, наверное, велись сотни людей до Бомгю. — Пошёл. Ты, — голос Бомгю дрогнул, но глаза — холодные и злые смотрели с прежней ненавистью. — На хуй. Енджун рассмеялся, тихо, коротко, почти искренне. Он отступил на шаг, потом ещё на один, не сводя глаз с Бомгю. Его лицо было освещено мерцающей лампочкой и в этом свете он выглядел почти красивым той опасной, хищной красотой, которую Бомгю презирал всей душой. — Ещё увидимся, Чхве Бомгю, — сказал он, и его голос прозвучал как обещание. Как угроза. Как приговор Бомгю вздрогнул, когда услышал свою фамилию. Откуда он мог знать так много о нем? Парень с рыжими волосами развернулся и ушёл, даже не оглянувшись. Его силуэт растворился в темноте, но запах, запах его одеколона, его дыма, его кожи остался. Он висел в воздухе, смешиваясь с запахом сырости и прелых овощей и Бомгю вдруг понял, что не может дышать. Не может. Потому что этот запах пробрался внутрь, в лёгкие, в кровь Он поднёс сигарету к губам. Фильтр был чуть влажным. Чужим. Его пальцы дрожали, и он ненавидел себя за эту дрожь. Ненавидел своё тело за то, что оно реагировало. Ненавидел Енджуна за то, что тот оказался прав. Он затянулся так сильно, что обожгло горло. Бомгю закрыл глаза и выдохнул, медленно, длинно, представляя, как он сам гасит этот пожар, который только что разжёг в нём Енджун. Не получилось. Он резко раздавил сигарету о кирпичную стену. Яростно, грубо, стирая в крошево и пепел, и фильтр, и память о чужих губах. Но память не стиралась. Она въелась глубже, под кожу, в кончики пальцев, в тот самый тёмный, холодный омут внутри него, который, как он думал, уже ничто не могло всколыхнуть. — Блядство, — прошептал он в пустоту. — Блядство. Блядство. Блядство. Он ударил кулаком по стене. Раз. Другой. Костяшки обожгло болью, на коже выступила кровь, тёмная, почти чёрная в жёлтом свете лампочки. Но боль не помогла. Она не могла заглушить то, что он чувствовал. Он вернулся внутрь. Карина подняла голову от кассы, окинула его взглядом, дрожащие руки, разбитые костяшки, расширенные зрачки. — Что-то случилось? — девушка непонимающе посмотрела на парня, который хотел покурить и успокоиться, но стал ещё более взвинченный — Нет — Кратко ответил Бомгю, не поднимая глаз на девушку — Загляни во второй шкафчик, там перекись, —сказала она тихо. — Обработай. Бомгю посмотрел на неё. Хотел сказать что-то резкое, что-то грубое, но не смог. Он взял тряпку, вытер кровь с костяшек и пошёл убирать зал. Спина прямая. Лицо непроницаемое. Но внутри, внутри была буря. Океан. Тёмная, ледяная вода, которая впервые за много лет начала закипать. Ту ночь, придя домой, он не смог сомкнуть глаза. В голове так и мельтешили разные мысли, которые только раздражали и без того уставшую голову. Он мог лишь беспорядочно ворочаться и пытаться стереть с памяти сегодняшнюю ситуацию. Но он не мог. Этот ненавистный запах въелся в кожу и скорее всего он поменяет свои сигареты после сегодняшней ситуации Огонь пришёл за водой