Игра между началом и концом

      В пустоту мало кто попадает. То место, которое не должно существовать для простого мира, в его самом прямом смысле и понимании.       Это место больше похоже на сон, тот самый осознанный, где взмахом руки повелеваешь пространством, где мысль опережает действие, а желание становится формой ещё до того, как успевает оформиться в слова.       Но в этот момент всё было иначе. Совсем непонятным. Таким кажется это место — бесконтрольным, бесцельным. Не подчиняющимся ни воле, ни логике, ни даже случайности.       Чем дольше здесь находишься — тем яснее становится ощущение, что всё только началось. Словно всё вокруг не итог, а пауза, не результат, а подготовка к чему-то, что ещё не произошло. Будто сама структура этого места подразумевает продолжение, которого пока нет, но которое неизбежно должно появиться.       И всё казалось будто бы не полным, словно мы ждём ещё одного гостя. — Не правда ли, здесь прекрасно? — голос возник внезапно, будто и не появился вовсе, а просто стал частью пространства. — Так ведь называют то состояние, когда не можешь оторваться? Или здесь нужно другое слово?       Из воздуха, которого словно здесь и не было, явился ещё один человек. Не появился — а скорее проявился, как проявляется изображение на плёнке, медленно, но неизбежно. Наблюдатель. Знающий, что должно произойти, ещё до того, как это станет возможным.       Ярко-белые волосы спадали на плечи, мягкими волнами обрамляя лицо, и едва заметно колыхались, словно здесь всё же существовало нечто, похожее на движение. А прищуренные золотые глаза горели изнутри — не светом, а чем-то более глубоким, почти живым. Девушка видела в них своё отражение, слишком чёткое, слишком ясное, будто оно было важнее всего остального.       Красивая. Слово почти сорвалось с губ, но не оформилось.       Под насмешливым взглядом стало отчего-то неуютно, словно сама мысль уже была услышана. Будто здесь не существовало границы между внутренним и внешним, между тем, что сказано, и тем, что только мелькнуло на границе сознания.       Незнакомка улыбнулась — легко, почти лениво, но в этой улыбке чувствовалось что-то большее, чем простая доброжелательность. В ней было знание. Необъяснимое и оттого тревожное.       Рукава иссиня-тёмного платья взметнулись вверх, когда она медленно обвела руками всё пространство вокруг, словно демонстрируя его, как своё собственное творение. Жест был плавным, уверенным, лишённым сомнений, — таким, каким двигаются те, кто не привык спрашивать разрешения.       Здесь было тихо. Настолько тихо, что это уже нельзя было назвать спокойствием. Скорее, отсутствием всего, что могло бы нарушить это состояние.       И всё же сердце ускорило ритм. Резко, неожиданно, как в преддверии открытия, которое может оказаться совсем не тем, чего хотелось бы.       Беловолосая красавица протянула руку и легко коснулась огненного шара, зависшего в пустоте. Он напоминал звезду — ту самую, что рисуют белой точкой на детских рисунках, простую, почти наивную.       Но стоило пальцам коснуться его поверхности, как он рассыпался. Не взорвался, не погас — распался на искры, тихо и почти красиво, словно это было его единственным предназначением.       Искры медленно осыпались вниз, в пустоту. Туда, где, казалось, заканчивается мир — если он здесь вообще был — и начинается ничто.       Красиво.       И так же опасно.       Она сделала шаг назад, инстинктивно, будто это могло что-то изменить. Но ноги не провалились. Не нашли опоры — и всё же остались стоять. «Ничто» удерживало её так же уверенно, как любая твёрдая поверхность. — Как высоко… — губы дрогнули в улыбке, мрачной, напряжённой, больше похожей на нервное движение, чем на настоящую эмоцию.       Незнакомка рассмеялась.       Этот смех не отразился эхом — здесь не было стен, которые могли бы его вернуть. Но и не исчез. Он прозвучал чисто, ясно, словно сам звук здесь существовал отдельно от всего остального, не подчиняясь привычным законам. — Здесь нет ни высоко, ни низко, — произнесла она, чуть склонив голову, внимательно наблюдая. — Просто мне нужно было обозначить для тебя всё, что здесь может и не может быть. В конечном итоге… здесь есть всё, что нужно.       Лёгкий взмах рукой.       Пространство не дрогнуло, не изменилось заметно, — но из него возник небольшой столик. Слишком светлый, почти неестественно, его поверхность будто отталкивала взгляд, не позволяя сосредоточиться на деталях.       Следом появились два стула.       Они не были созданы, скорее, обозначены. Намечены в реальности, как идея, которой позволили стать чем-то большим.       Они стояли по разные стороны стола, словно ждали, пока кто-то решится к ним приблизиться… и почувствовать их невесомую мягкость. — Так и будешь стоять? — незнакомка легко прошлась по пустоте, словно под её ногами всё же существовала твёрдая поверхность. Движения были плавными, почти ленивыми, но в этой расслабленности чувствовалась уверенность того, кто никогда не сомневается в своих действиях.       Она снова игриво провела пальцами по зависшим в пространстве звёздам, касаясь их так, будто это были всего лишь лёгкие искры, а не нечто, что не должно было существовать. — Или тебе больше не интересно?       Последний вопрос остался висеть между ними. Не прозвучал, а закрепился в самом пространстве, как намёк, как нечто, на что нужно ответить, даже если ответа нет.       Девушка поджала губы, не спеша отвечать. Взгляд скользнул в сторону, цепляясь за пустоту, пытаясь найти в ней хоть что-то знакомое, за что можно было бы зацепиться. Но здесь не было ни ветра, ни света, — по крайней мере, в том виде, к которому она привыкла. Не было ни теней, ни источника, от которого эти тени могли бы падать. Всё казалось одновременно видимым и лишённым формы. — Чем я интересоваться должна? — голос прозвучал ровно, но в нём проскользнула напряжённость, которую она сама, возможно, не заметила.       Губы хозяйки этого места медленно растянулись в улыбке. Не широкой, не откровенной — скорее тенью улыбки, которая появилась раньше, чем стала настоящей.       Как давно она не выходила на контакт?       Как давно не слышала чужих голосов, не ощущала чужого присутствия?       Как давно не играла?       Мысль мелькнула в её взгляде — быстрая, почти незаметная, но в ней было слишком много живого для того, кто должен был принадлежать пустоте. Как же можно было упустить такой момент. — Как же? — она чуть наклонила голову, будто искренне удивляясь. — Неужели успела забыть?       Голос стал тише. Не слабее, но ближе.       Она сделала ещё шаг, сокращая расстояние, которое и без того нельзя было измерить, и теперь слова звучали почти у самого уха, хотя губы оставались на расстоянии. — Такая умная девочка… — заговорщически прошептала она, и в этом шёпоте скользнуло что-то тёплое и одновременно холодное. — А не можешь вспомнить. Как досадно.       Это было похоже на издевательство. Тонкое, почти изящное, но от этого не менее болезненное. Знакомое. Слишком знакомое.       Те самые интонации.       Те самые полуулыбки.       Те самые слова, в которых всегда было больше, чем казалось на первый взгляд.       Воспоминания всплыли резко, почти против воли — чужие голоса, смех, от которого хотелось исчезнуть, ощущение, что ты всегда немного не там, немного не такая.       Она привыкла глотать это. Прятать глубже. Заглушать музыкой, растворяться в мыслях, в мечтах, где никто не смотрит так, никто не говорит таким тоном.       Девушка резко встряхнула головой, будто это могло вытряхнуть всё лишнее. Сейчас не время. Сейчас это не имело значения.       Гораздо важнее было другое.       Как отсюда уйти? — Ну что ты, такая неприветливая? — голос снова стал лёгким, почти игривым, будто ничего из сказанного ранее не имело веса. — Я же говорю от души… а ты хочешь меня здесь оставить одну?       Последние слова прозвучали мягче, чем следовало бы. Почти обиженно. Но в этой «обиде» чувствовалась фальшь — слишком аккуратная, слишком выверенная.       Если это было приветствие… значит, на него нужно ответить.       Или хотя бы сделать вид.       Золотые глаза внимательно, почти с интересом смотрели на неё, будто перед ними был не человек, а редкое явление, за которым стоит понаблюдать чуть дольше.       Рука незнакомки медленно потянулась к губам, прикрывая их в лёгком, почти ленивом смехе. Пальцы двигались плавно, будто даже в этом жесте было больше смысла, чем казалось.       И в какой-то момент рука чуть дрогнула. Едва заметно.       С неё сорвалась одна из звёзд — крошечная, мерцающая, словно не имеющая веса. Она не упала резко, не исчезла мгновенно, а медленно скользнула в пространство, растворяясь «внизу». — Человек любит просить высшие силы о возможном и невозможном. Я права?       Голос прозвучал мягко, почти задумчиво, словно речь шла не о чём-то важном, а о простой, давно известной истине.       Хозяйка пустоты неторопливо прошлась вдоль созданного стола. Её шаги были лёгкими, едва заметными, но в них чувствовалась странная уверенность — будто она знала, где находится опора, даже если её не существовало. Пальцы скользнули по кристально чистой поверхности, задержались на мгновение, будто пытаясь нащупать нечто невидимое. Она провела ими чуть медленнее, почти внимательно, словно искала доказательства существования чего-то лишнего: пыли, шероховатости, малейшего изъяна.       Но ничего не было.       Поверхность оставалась идеальной. Слишком идеальной.       Даже воздух здесь казался стерильно чистым, как в лаборатории, где не допускается ни одна ошибка, ни одно отклонение. Он не ощущался в лёгких, не давил, не охлаждал — его просто… не замечали, пока не пытались о нём подумать. — Где я?.. — вопрос сорвался почти сам, но, не успев оформиться, оборвался на полуслове.       Девушка нахмурилась, словно пытаясь зацепиться за единственную логичную мысль. — Это сон. Просто сон, — быстрее, увереннее добавила она, будто убеждая не собеседницу, а саму себя. — Моё больное сознание наконец-то дало сбой. И теперь я просто валяюсь где-нибудь в подворотне или…       Мысль не закончилась.       Пространство внезапно наполнилось хохотом.       Он был звонким, живым, почти осязаемым — словно смех не просто звучал, а касался кожи, проходил сквозь неё, оставляя после себя лёгкую дрожь.       Незнакомка смеялась открыто, не сдерживаясь, и в этом смехе не было ни злобы, ни прямого издевательства — только странное, искреннее веселье, как если бы сказанное оказалось действительно забавным. — Как люди весело живут… — проговорила она, всё ещё смеясь, утирая выступившую слезу кончиками пальцев. — Как ты легко обесценила свою жизнь, раз считаешь, что никто тебе не поможет.       Последние слова прозвучали тише, но отчётливее.       Гостья поджала губы, чувствуя, как внутри поднимается неприятное напряжение.       Чему верить?       Своим ощущениям, которые кричали о неправильности этого места, о том, что так не бывает, не должно быть, не может существовать? Или разуму, который упрямо пытался найти объяснение, свести всё к сбою, к усталости, к случайной ошибке восприятия?       Если это вообще была реальность. Если слово «реальность» здесь имело хоть какое-то значение.       Она провела взглядом по пустоте, по столу, по фигуре напротив — и всё казалось одновременно слишком чётким и совершенно ненастоящим.       Слишком правильным.       Слишком… возможным?       Хозяйка слегка наклонилась вперёд, наблюдая за ней с явным интересом, как за чем-то редким и любопытным. Она отодвинула стул и с грацией аристократки опустилась на него. Затем плавным, почти небрежным жестом указала на стул напротив.       Жест был миролюбивым. Приглашающим.       Но в нём чувствовалась уверенность, будто отказ не предусматривался вовсе.       Стул выглядел мягким. Настолько, что это казалось странным, ведь он появился из ничего, без усилия, без процесса. И всё же в нём угадывалась форма, предназначение, даже некая притягательность. «Земля» под ногами девушки оставалась ощутимой.       Она не проваливалась, не дрожала, не исчезала — и это давало мнимое, почти обманчивое чувство безопасности. Как будто достаточно просто стоять, не двигаться, не задавать лишних вопросов — и ничего не произойдёт.       Незнакомка действительно обозначила для неё верх и низ. Создала иллюзию порядка там, где его не существовало. Если «землёй» вообще можно было считать тот кусочек пространства, на котором они стоят. — Ну что ты так сжалась? — в голосе незнакомки прозвучала лёгкая усмешка, почти ласковая, но от этого не менее тревожная. — «Здесь» опасностей нет. Не то, что на Земле… весьма нервное место. Но мне часто приходится её посещать.       Последние слова она произнесла так, будто говорила о чём-то обыденном, как о знакомом городе, куда приходится возвращаться по необходимости, а не по желанию.       Стулья не издавали ни звука, даже когда девушка осторожно опустилась на один из них. Ни скрипа, ни малейшего сопротивления. Будто они не имели изъянов, в отличие от своих земных собратьев, которые всегда напоминали о своей материальности: треском, шероховатостью, неудобством.       Эти же… были идеальны. Слишком идеальны.       Они не просто выглядели мягкими — они такими и были. Тело словно утопало в них, не встречая сопротивления, но и не теряя опоры. Как будто сама идея комфорта здесь была доведена до абсолютного состояния, в котором исчезает грань между ощущением и его отсутствием.       Гостья поудобнее устроилась, машинально поправив положение, словно пытаясь убедить себя, что контролирует хотя бы это. Но едва ли она смирилась с происходящим.       Сон это или нет — вопрос оставался открытым. Если это сон — то слишком точный. Слишком детальный. Слишком… настоящий.       Даже тишина, стоящая вокруг них, была почти громкой. Она не давила, не оглушала, но ощущалась так отчётливо, что становилась почти физической. Не похожей на ту, что можно встретить в реальности, и уж точно не на ту, что сопровождает обычные сны, расплывчатые и непостоянные.       Здесь всё было иным.       Слишком устойчивым, чтобы быть иллюзией. — Кто вы? — голос прозвучал ровнее, чем она ожидала от самой себя.       Девушка вновь пробежалась взглядом по незнакомке, пытаясь зацепиться за детали, за что-то конкретное, что можно было бы объяснить, разобрать, понять.       Любопытство кошку сгубило — так говорят люди.       Но сейчас это самое любопытство становилось сильнее страха. Желание понять, что происходит, вытесняло всё остальное, не давая отступить, не позволяя закрыть глаза и просто ждать, пока всё закончится.       Где-то вдалеке пролетело несколько звёзд.       Они двигались плавно, почти лениво, но стоило им коснуться линии предполагаемого горизонта, как каждая рассыпалась на искры, исчезая без звука, без следа.       Этот процесс был странно завораживающим.       Мельком глянув вниз, девушка поняла, что звёздная пыль — всё, что оставалось после них была единственным подобием пейзажа. Она не скапливалась, не образовывала форму, но всё же заполняла пространство, создавая иллюзию глубины.       Их света теперь хватало, чтобы оглядеться. Даже если, по сути, оглядываться было не на что. Потому что здесь ничего не существовало. И, скорее всего, не существовало до её появления. — Моё имя, дитя, ты узнаешь лишь в конце этой истории, — незнакомка слегка прищурилась, и в её взгляде мелькнула тень насмешки, тонкой, почти игривой.       Лукавый блеск в глазах ясно давал понять, кто здесь диктует правила. — Жизнь неумолимо следует своему пути… не следует торопиться, — продолжила она, чуть медленнее, словно смакуя каждое слово. — Времени у нас много, София…       Имя прозвучало особенно.       Не просто как обращение — как нечто большее. По коже пробежали мурашки.       Она произнесла его так, будто знала его давно. Будто пробовала его на вкус, наслаждаясь каждым звуком, каждым оттенком реакции, который появлялся на лице девушки.       София почувствовала, как внутри что-то сжалось. Растерянность, удивление, тревога — всё смешалось в одно ощущение, от которого невозможно было избавиться.       Если это сон… значит, её сознание просто использует знакомое. Имя. Воспоминания. Саму её. Это было логично. Но легче от этого не становилось. — Во что сыграем? — незнакомка слегка качнула головой, словно предлагая редкий шанс: на этот раз выбор действительно предоставлялся кому-то ещё. — Что пожелает душа заблудшего человека? Как же любопытно…       София удивлённо приподняла брови. Её собственное сознание предлагало играть? Разве можно играть с самой собой? Всё это становилось всё более запутанным, словно мысли теряли привычные ориентиры. Словно реальность, к которой она привыкла, расползалась, оставляя лишь шум и неясные силуэты. — Что же ты выбираешь? — продолжала хозяйка пустоты, лениво качая босой ногой, едва касаясь поверхности, которая, казалось, могла не выдержать и её лёгкого прикосновения. — Хорошо подумай.       София оглянулась, передернула плечами, внутренне пытаясь оценить, сколько ещё продлится это странное испытание. — Это обязательно? — голос дрогнул, и непослушная прядь волос скатилась по щеке, едва задевая плечо. — У меня есть выбор?       Молчание висело плотной паутиной. Вязкое, неподвижное, будто само пространство говорило: выбор уже предоставлен. Но София отчаянно не желала замечать этого, пытаясь растянуть мгновение, оттянуть неизбежное, отложить решение хотя бы на секунду.       Золотые глаза хозяйки пустоты медленно прошлись по ней, внимательно, словно сканируя не только тело, но и мысли, и колебания, и даже самые тайные импульсы. — О-о, вот как мы думаем? — прозвучало слегка насмешливо, с тёплой ноткой дерзости. — Выбор — это то, что не все могут получить. Сколько шансов люди упускают, когда ищут то, что и так рядом?       Последние слова несли в себе прохладу, будто когда-то они уже звучали, повторяясь снова и снова, как пластинка, заевшая на одной мелодии. София почувствовала странное давление, словно впервые узнала, что право на выбор может быть предоставлено, но оно всегда сопровождается ответственностью, а иногда и страхом.       Она осознала, что никогда раньше ей не давали право решать. Никогда не доверяли. И теперь это право — здесь, в пустоте, где ничто не кажется материальным, где каждое движение, каждый взгляд, каждый вдох приобретает непривычную тяжесть. — Карты. Давайте в карты, — выдохнула она, стараясь остановить дрожь в руках, хотя сердце всё равно колотилось быстрее обычного. Эти слова были лишь попыткой схватиться за хоть что-то знакомое, хоть за иллюзию контроля.       Глаза Софии поднялись на хозяйку пустоты.       Именно здесь, в этом пространстве, наполненном ничем, ощущалась странная полнота. Каждое движение незнакомки, каждый жест, каждый взгляд словно расширял пустоту вокруг, заполняя её силой, присутствием, смыслом, которого здесь и не должно было быть.       Она заслоняла собой пространство.       Она заслоняла собой звёзды.