Дьявол не требует

      Их отношения — штука, со стороны похожая на болезнь. Если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, то покрутил бы пальцем у виска и сказал: «Вы ненормальные». И, наверное, был бы прав.       Юна иногда ловила себя на мысли, что её подруга, узнай она хотя бы половину того, что происходит на самом деле, просто сошла бы с ума. Сказала бы, что Юна связалась с дьяволом во плоти. Особенно когда Сон Джэ приходит домой с разодранными в мясо костяшками, с запёкшейся кровью под ногтями и этим тяжёлым, тёмным взглядом, от которого у нормальных людей мороз по коже. Особенно когда она случайно видит его в школе — как он вместе с парнями из «Союза» избивает кого-то в школьном дворе, и на лице у него нет ни капли сомнения или жалости. Особенно когда он в очередной раз рассказывает про дела «Союза» — про разборки, про долги, про то, как они «воспитывают» тех, кто не понимает по-хорошему.       Подруга бы сказала: «Беги от него. Это не закончится добром».       Но подруга не знает того, что знает Юна.       Подруга не видела, как Сон Джэ приходит домой после очередной кровавой разборки и вместо того, чтобы налить себе виски или залечь на диван, подходит к ней, утыкается лбом в её живот, обнимает за бёдра и выдыхает куда-то в районе пупка: «Я так заебался». Не видела, как он замирает так на несколько минут, позволяя ей обрабатывать его разбитый затылок, и молчит — просто молчит, вдыхая запах её домашней футболки.       Подруга не видела, как он смотрит на Юну. Как будто она — единственное, что удерживает его в этом мире. Как будто он голоден — не просто хочет есть, а умирает от голода, а она — единственная еда. Он смотрит так, что у неё поджилки трясутся, и в этом взгляде смешано всё: обожание, собственничество, дикая, первобытная жажда обладать.       Подруга не видела, как он заслоняет её собой, если кто-то просто косо посмотрит в её сторону. Как его глаза вмиг становятся пустыми и холодными, а голос — тихим и опасным, когда он спрашивает: «Ты что-то сказал?» Как любой, кто посмел рявкнуть на Юну или сказать ей нелестное слово, потом долго лечится в больнице.       Подруга бы не поняла.       А Юна — понимала. И, боже, как же сильно она его любила. До дрожи в коленях, до спазма в горле, до этой дурацкой, идиотской улыбки, которая расползалась по лицу, даже когда она злилась на него до зубовного скрежета.

***

      На часах было 02:33.       Юна сидела за столом, уткнувшись в ноутбук с недоделанным проектом по биологии, и чувствовала, как глаза начинают слипаться. Она перечитала один абзац раз пять, но смысл ускользал, потому что мысли были совсем не о школьном задании.       Она покосилась на телефон. Пусто. Ни звонка, ни сообщения.       Вздохнув так тяжело, что, кажется, стены дрогнули, она откинулась на спинку стула, запрокинула голову и провела ладонями по лицу, будто пыталась стереть с него усталость. Как же она вымоталась. Как же вымотало это вечное ожидание, это вечное переживание — вернётся ли сегодня, в каком состоянии, будет ли дышать или придётся вызывать скорую.       Но перестать переживать она не могла. Это было сильнее неё. Любовь — она такая. Она не спрашивает, удобно тебе или нет. Она просто есть. И ты с ней живёшь.       Щелчок замка врезался в тишину, как выстрел.       Юна вздрогнула, но через секунду расслабилась — звук был родным, знакомым до последнего скрежета. Она встала, бесшумно прошла в прихожую и привалилась плечом к стене, сложив руки на груди.       Сон Джэ даже не взглянул на неё.       Стянул с себя свою дурацкую оранжевую ветровку — эту его фирменную кофту, которую она ненавидела всеми фибрами души и одновременно обожала. Скинул кроссовки, даже не развязав шнурки — просто стянул с пяток, как всегда, когда уставал. И молча прошёл мимо, сунув руки в карманы джинсов.       Но она заметила. Конечно, заметила.       Тёмные разводы на костяшках. Запёкшаяся кровь в складках кожи. Пара ссадин на запястье, которые он даже не пытался скрыть.       Юна прикрыла глаза, сжала губы в тонкую линию и сделала несколько глубоких вдохов. Успокоиться. Просто успокоиться. Это обычная ночь. Обычная. Таких были сотни.       Она пошла за ним.       В комнате он уже сидел на диване, тупо уставившись в телевизор. По экрану мелькали какие-то тени, что-то говорили, смеялись, но он явно не видел и не слышал. Просто смотрел в одну точку, иногда крутил шеей, пытаясь размять затекшие мышцы, и Юна видела, как на скулах играют желваки — он сдерживался, чтобы не зашипеть от боли.       Уголки её губ дрогнули в улыбке. Такой грустной, понимающей, уставшей.       Она развернулась, ушла на кухню и через минуту вернулась с аптечкой. Села рядом на диван, щёлкнула замком.       Сон Джэ скосил на неё глаза, но ничего не сказал. Отвернулся обратно к телевизору.       Юна достала перекись, вату, щедро полила белую жидкость на ватный диск. Запахло химией и больницей.       — Чего так долго? — спросила она тихо, спокойно, будто интересовалась погодой за окном.       Он ответил мгновенно, даже не глядя:       — Ублюдки упрямились.       Юна фыркнула. Коротко, почти неслышно. Убрала пузырёк в сторону и осторожно взяла его руку, принялась обрабатывать разбитые костяшки. Работала аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, но иногда всё равно щипало — и тогда он морщил нос, хмурил брови, дёргался, меняя позу на диване.       — Устал? — спросила она, не отрываясь от дела.       — Пиздец как.       Он наконец повернул к ней голову и медленно, с ног до головы, окинул её взглядом. Скользнул по лицу, задержался на шее, спустился ниже. Юна чувствовала этот взгляд кожей — он был почти осязаемым, тяжёлым, горячим.       — А ты чего не спишь? — спросил он. Голос сел, стал хриплым.       Юна вздохнула, заканчивая с одной рукой и переходя ко второй:       — Тебя жду.       — Надо было ложиться, — буркнул он, но в голосе не было недовольства. Наоборот, она знала — ему нравится. Нравится, что она здесь. Нравится, что ждёт. Нравится, что не спит по ночам и встречает его с перекисью в руках, даже когда на часах почти три утра.       Он снова посмотрел на неё. На её бёдра в коротких чёрных шортах, на серую футболку, которая так облегала грудь, что хотелось её немедленно снять. На то, как ткань натягивается, когда она двигается. На то, как пахнет её кожа — домашним уютом, чем-то сладким и тёплым.       Какая же она, блять, аппетитная.       Он перевёл взгляд на её лицо — и встретился с её глазами. Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде было всё: усталость, нежность, боль, любовь, бесконечное, безграничное принятие.       — Может, ты чего-нибудь хочешь? — спросил Сон Джэ, усмехаясь краем губ. — Новый телефон? Вещи? Что вам, девчонкам, там нравится? Сумки там всякие, косметика?       Он говорил это легко, будто предлагал перекусить в ближайшем магазине. Для него это было просто — купить, достать, подарить. Деньги у него водились, связи тоже. Он привык решать вопросы быстро и без лишних разговоров.       Юна покачала головой, аккуратно убирая использованную вату в сторону. Она не переставала смотреть на него — в эти глаза, которые сейчас казались почти спокойными, хотя она знала, какими они бывают в ярости.       — Сон Джэ, — позвала она тихо. — Не надо откупаться.       Он тяжело вздохнул и запрокинул голову, уставившись в потолок. Блять.       Семь месяцев. Семь месяцев они вместе, а он до сих пор не привык. Не привык к её словам, которые били точнее любого кулака. Не привык к её касаниям — таким осторожным, бережным, будто он сделан из стекла, а не из мяса и костей, которые постоянно кто-то пытается разбить. Не привык к её взглядам.       Особенно к взглядам.       В них было столько всего, что у него внутри всё переворачивалось. И это чувство было настолько чужим, настолько неправильным для него, что он иногда просто терялся. Потому что Сон Джэ из «Союза» не должен ничего такого чувствовать. Он должен быть холодным, расчётливым, беспощадным. А тут какая-то девчонка смотрит на него — и он готов горы свернуть, лишь бы этот взгляд не погас.       Краем глаза он заметил движение.       Юна собралась вставать.       Нет.       Раньше, чем он успел подумать, его рука метнулась к её запястью. Пальцы сжались — не сильно, но ощутимо, чтобы чувствовала.       Она замерла, посмотрела на него.       — Куда это ты? — спросил он, и в голосе проскользнуло что-то, чего он сам не ожидал. Что-то похожее на панику.       — Спать, — ответила она просто.       Сон Джэ хмыкнул. Коротко дёрнул её на себя, и Юна мягко, почти невесомо плюхнулась ему на колени. Его ладони тут же легли на её бёдра — горячие, шершавые, с уже обработанными, но всё ещё саднящими костяшками. Пальцы гладили нежную кожу, сжимали, будто проверяли, настоящая ли она.       — Сон Джэ… — выдохнула она, положив ладони ему на плечи.       — М-м? — он уткнулся носом куда-то в район ключицы, вдыхая запах.       — Тебе нельзя.       Его брови взлетели вверх. На губах заиграла та самая усмешка — недобрая, опасная, от которой у нормальных людей поджилки тряслись.       — Нельзя? — переспросил он низко, почти мурлыкающе. — Почему это?       — Ты весь избитый, — попыталась возразить Юна, но в этот момент его губы коснулись её скулы. Легко, почти незаметно, но она вздрогнула всем телом. Потянулась к нему сама, хотя язык говорил одно, а тело — совсем другое. — Сон Джэ, ну правда…       — Ты, сука, так вкусно пахнешь, — прошептал он куда-то в шею, и от его голоса, от этой хрипотцы у неё мурашки побежали по позвоночнику. — Я готов тебя сожрать.       Зубы слабо сомкнулись на нежной коже. Юна шикнула, дёрнулась, но горячий язык тут же прошёлся по тому же месту, зализывая, успокаивая, сводя с ума.       Её пальцы сами собой вцепились в его плечи. Тело качнулось вперёд, вжимаясь в него, желая стать единым целым, исчезнуть в этом человеке, раствориться без остатка.       Почему он такой? Почему она всегда хочет его так сильно, будто это её самое заветное желание с самого детства — с тех самых свечек на тортах, которые она задувала, загадывая что-то глупое и наивное? Почему он именно такой — грубый, опасный, сбитый, но с ней… с ней совсем другой?       — Пошли в спальню, — выдохнул он ей в губы горячим шёпотом, и его руки снова сжали её ягодицы, пальцы скользнули под ткань шорт, очерчивая, дразня, сводя с ума.       — Сон Джэ… — выдохнула она уже без сопротивления, просто потому что надо было хоть что-то сказать.       — Юна-а-а, — протянул он, вкладывая в это имя всё, что чувствовал. — Малыш. Пошли.       Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли той опасности, что таилась в нём для остального мира. Только голод. Только желание. Только она.       Она прикрыла глаза, всего на секунду задумавшись над его словами. А в следующее мгновение мир перевернулся — она вдруг оказалась на весу, крепко вцепившись руками в мужские плечи. Визг чуть не сорвался с губ, но она вовремя прикусила язык.       Хотела возмутиться, хотела посмотреть на него, но Сон Джэ уже потянулся к ней и припал к её губам в сладком, тягучем поцелуе.       Горячий язык тут же скользнул внутрь, касаясь её, дразня, исследуя. Юну пробила мелкая дрожь, от макушки до самых пят. Он всегда целовался так — жадно, голодно, будто в последний раз. Будто завтра война и ему нужно надышаться ею, напиться, насытиться до краёв.       Его зубы вдруг сомкнулись на её нижней губе, и она шикнула, дёрнувшись назад.       — Решил и меня поранить? — выдохнула она, глядя на него потемневшими глазами.       Он усмехнулся — довольно, хищно.       — Должны же мы быть на равных, маленькая.       Резким движением он наклонил её назад, и Юна ощутила спиной прохладный шёлк простыней. Кожа тут же покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от предвкушения.       Сон Джэ стянул с себя футболку одним движением, отбросил её куда-то в сторону и навис над ней. От его тела исходил такой жар, что казалось — он сожжёт её дотла. И правда дьявол. Люди не могут быть такими горячими.       Её руки сами скользнули по его бицепсам, зарылись пальцами в напряжённые мышцы плеч, притягивая ближе. Ещё ближе. Чтобы не осталось между ними ни сантиметра.       Снова поцелуй. Снова жадный, влажный, глубокий.       Его ладонь прошлась по бедру, задержалась на животе, очертила линию под грудью — и накрыла. Пальцы нащупали сосок, затвердевший под тканью футболки, очертили его, сжали, и Юна выгнулась, всхлипнув ему в рот.       Он не дал ей опомниться. Ловкие пальцы подцепили край футболки и стянули её через голову, оставляя девушку обнажённой по пояс. Кожа мгновенно покрылась мурашками — от холода, от его взгляда, тяжёлого, голодного, пожирающего.       Губы припали к груди, и Юна жалобно застонала, запрокидывая голову. Горячий язык коснулся соска, обвёл, втянул в рот, посасывая, дразня, сводя с ума. Она вцепилась в его волосы, не то пытаясь оттащить, не то прижимая ещё крепче.       — Сон Джэ... — выдохнула она, и это прозвучало как мольба. — Пожалуйста...       Он оторвался от груди, поднялся выше, оставляя дорожку из влажных поцелуев и лёгких укусов на ключицах. А его руки уже стащили с неё шорты, оставляя в одном мокром белье.       — Блять, — выдохнул он ей в губы хрипло, срываясь. — Я никогда не смогу оторваться от тебя.       Ладонь легла на тазовую косточку, погладила, сжала, а потом скользнула ниже — и прижалась к промежности. Даже через ткань белья он чувствовал, насколько она мокрая. Одно лёгкое движение вверх-вниз — и она застонала уже громче, не скрываясь.       — Хочешь меня? — спросил он, проникая пальцами под ткань, проводя по гладкому лобку, опускаясь ниже, туда, где было горячо и влажно. — Или всё так же отправишься спать?       Его палец скользнул внутрь — медленно, дразняще, и Юна выгнулась, вцепившись в его плечи.       — Ты же знаешь ответ, — выдохнула она, глядя ему в глаза.       — Хочу слышать.       Он добавил второй палец, двигаясь внутри неё медленно, сводя с ума.       — Скажи, Юна. Хочешь меня?       Она промолчала, закусив губу.       — Хочу слышать, — повторил он, и его голос звучал низко, хрипло, с этой особенной вибрацией, от которой у Юны подпрыгивало сердце. — Скажи, Юна. Хочешь меня?       Она смотрела на него снизу вверх — на его разгорячённое лицо, на потемневшие глаза, на губы, припухшие от их поцелуев,. Такой красивый. Такой опасный. Такой её.       — Хочу, — выдохнула она, и это слово прозвучало как признание, как клятва, как молитва. — Ты же знаешь, что хочу. Всегда хочу. Только тебя.       Он улыбнулся — довольно, по-звериному, довольно — и наклонился, впиваясь в её губы новым поцелуем. Глубоким, влажным, почти грубым. Его пальцы внутри неё двигались в том же ритме, что и язык во рту — медленно, глубоко, сводя с ума.       Юна застонала ему в рот, выгибаясь, вцепившись одной рукой в его плечо, другой — зарывшись в его волосы. Она чувствовала, как внутри нарастает это знакомое, сладкое напряжение, как низ живота начинает тянуть, как дыхание сбивается.       — Не смей кончать, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Без меня. Поняла?       Она закусила губу и кивнула, хотя это было почти невозможно — сдерживаться, когда он делал с ней такое.       Сон Джэ вытащил пальцы и Юна жалобно всхлипнула от потери, но он тут же накрыл её рот поцелуем, одновременно расстёгивая свои джинсы. Вознился с ними долго — слишком долго для того, кто только что требовал от неё терпения.       — Помоги, — выдохнул он ей в губы, и в его голосе проскользнуло что-то почти просительное.       Юна усмехнулась, но руки послушно скользнули вниз, расстегивая пуговицу, тянущая молнию, стаскивая джинсы вместе с бельём с его бёдер. Он приподнялся, помогая ей, и на секунду между ними возникла какая-то почти смешная возня, от которой они оба чуть не рассмеялись.       Но потом он снова навис над ней, и смех застрял в горле.       Он был такой большой. Такой горячий. Такой нужный.       Сон Джэ провёл рукой по её бедру, поднялся выше, сжал грудь — сильно, до лёгкой боли, и одновременно сжал сосок между пальцев, выкручивая, заставляя её вскрикнуть. Язык тут же скользнул в её рот, заглушая звук, и этот поцелуй был мокрым, грязным, до неприличия интимным.       — Ты готова? — спросил он, отрываясь от её губ и заглядывая в глаза.       Юна кивнула, но ему этого было мало. Его рука скользнула между их тел, пальцы провели по её влажным складкам, проверяя, дразня, подтверждая.       — Да, — выдохнул он довольно. — Мокрая. Для меня?       — Для тебя, — послушно ответила она. — Всегда для тебя.       Он вошёл медленно. Так медленно, что Юна задохнулась, выгибаясь, вцепляясь ногтями в его спину. Заполнил её целиком, до самого дна, и замер на секунду, давая привыкнуть, давая прочувствовать каждое миллиметры своего тела внутри неё.       — Сон Джэ, — выдохнула она, и в этом имени было всё.       — Знаю, малыш, — прошептал он, целуя её в висок. — Знаю.       А потом начал двигаться.       Сначала медленно — плавные, глубокие толчки, от которых у неё подкашивалось дыхание и темнело в глазах. Он входил в неё так, будто хотел прочувствовать каждый сантиметр, будто хотел запомнить это ощущение навсегда. Его бёдра прижимались к её, кожа к коже, влажно и жарко.       — Смотри на меня, — попросил он, и она послушно открыла глаза. — Смотри, когда я тебя трахаю.       Ритм ускорился. Толчки стали жёстче, глубже, и кожа о кожу начала издавать те самые влажные звуки, от которых у неё внутри всё сжималось. Шлепки его бёдер о её кожу заполнили комнату вместе с их сбитым дыханием и её стонами.       Он наклонился и снова поцеловал её — грязно, глубоко, их языки сплелись в том же ритме, что и тела внизу. Одна его рука сжимала её грудь, играя с соском, сжимая и пощипывая, вторая — придерживала за бедро, направляя, задавая темп.       — Тебе нравится? — спросил он, отрываясь от её губ, и в его глазах плясало пламя. — Нравится, когда я так глубоко?       — Да-а-а, — простонала Юна, запрокидывая голову. — Ещё. Пожалуйста, ещё.       Он ускорился. Толчки стали резче, жёстче, и каждый из них отдавался где-то внизу живота сладкой судорогой. Юна чувствовала, как внутри всё сжимается вокруг него, как тело начинает выгибаться само, как дыхание сбивается окончательно.       — Сон Джэ, я сейчас...       — Знаю, — выдохнул он ей в губы. — Я чувствую. Кончи для меня, малыш. Давай.       Он вошёл в неё особенно глубоко и замер, давая ей прочувствовать этот момент. И Юна кончила — с громким стоном, с дрожью, с ощущением, что мир вокруг рушится на миллион осколков. Её тело выгибалось дугой, мышцы пульсировали вокруг него, сжимая, выжимая, и она слышала, как он застонал от этого ощущения.       — Блять, — выдохнул он, начиная двигаться снова. — Какая же ты тесная, когда кончаешь.       Она ещё не отошла от своего оргазма, а он уже трахал её дальше — жёстко, глубоко, почти грубо, но так, что каждое движение отдавалось новыми искрами удовольствия.       — Хочу ещё раз, — прошептал он ей на ухо, прикусывая мочку. — Ещё раз для меня.       — Я не... — попыталась возразить она, но его рука скользнула между их тел, и пальцы нажали на клитор — точно, сильно, идеально.       Она застонала.       Он трахал её и одновременно ласкал пальцами, доводя до исступления, и внутри снова начало закручиваться это сладкое напряжение, хотя казалось, что это невозможно так быстро.       — Смотри на меня, Юна, — потребовал он, и она посмотрела. Прямо в эти чёрные, безумные глаза, в которых отражалась только она. — Ты моя. Всегда была моей. Скажи это.       — Твоя, — выдохнула она. — Только твоя.       — И никто никогда...       — Никто.       Он кончил с глубоким, гортанным стоном, уткнувшись лицом в её шею, и она чувствовала, как пульсирует внутри него, как наполняет её теплом. Его тело дрожало, прижимаясь к ней, и она гладила его по спине, по напряжённым мышцам, по мокрым от пота лопаткам.       Несколько минут они просто лежали, не в силах пошевелиться, не в силах разомкнуть объятия. Его дыхание постепенно выравнивалось, её сердце замедляло бешеный ритм.       — Люблю тебя,— выдохнул он.       Юна замерла. Они никогда не говорили этого.       Ни разу за семь месяцев.       — Что?— переспросила она, боясь поверить. Сон Джэ усмехнулся, убирая мокрую прядь с её лица.       — Ты слышала. Не заставляй повторять, это унизительно.       Она рассмеялась - счастливо, звонко, облегченно. И притянула его к себе, целуя.       — И я тебя. Идиот.       Она провела пальцами по его затылку, по свежим ссадинам, которые обрабатывала час назад.       — Ты мой, — сказала она тихо, но так твёрдо, будто забивала гвозди в крышку гроба. Будто ставила печать на документе, который нельзя оспорить.       В комнате повисла тишина. Только их сбитое дыхание постепенно выравнивалось, только где-то за окном шумел ночной город, только сердце стучало где-то в ушах — то ли её, то ли его, уже не разобрать.             Сон Джэ замер. А потом вдруг улыбнулся.       Не той усмешкой, которой он награждал своих врагов перед тем, как сломать им челюсть. Не той кривой ухмылкой, которую Юна видела, когда он рассказывал про очередные разборки «Союза». Нет, это была совсем другая улыбка — почти мальчишеская, почти удивлённая, почти... счастливая.       Глаза его сверкнули в темноте — в них плясали чёртики, и Юна вдруг поняла, что готова смотреть в них вечность.       — Нет, Юна, — сказал он низко, перекатываясь на бок и подтягивая её к себе так, чтобы видеть лицо. — Это ты моя.       Он провёл пальцем по её щеке — от скулы до подбородка, очертил линию губ, задержался на ямочке над верхней губой.       — Слышишь? — продолжил он, и голос его звучал уже серьёзно, без тени игры. — Ты. Моя. Не наоборот.       Юна нахмурилась, собираясь возразить, но он приложил палец к её губам, останавливая.       — Я без тебя — никто, — сказал он просто. — Пустое место. Ходячая проблема с синяками и злостью. А ты... ты делаешь так, что я хочу быть лучше. Не для «Союза», не для пацанов, не для кого-то там. Для себя. Чтобы ты смотрела на меня так, как сейчас.       Она моргнула, чувствуя, как к глазам подступает что-то мокрое и противное. Только не плакать. Только не сейчас.       — Я тебя не заслуживаю, — добавил он вдруг, и это прозвучало так неожиданно, так нехарактерно для него, что Юна замерла. — Знаю. И никогда не заслужу. Но я, блять, буду стараться каждый день, чтобы быть хоть немного достойным тебя.       — Сон Джэ...       — Я серьёзно, — перебил он, убирая палец с её губ и касаясь их своими — легко, почти невесомо. — Ты для меня всё. Ты это понимаешь? Всё.       Она смотрела на него и видела не того опасного парня из «Союза», от которого шарахались в коридорах. Не того, кто разбивал костяшки о чужие лица. Не того, чьё имя произносили шёпотом и с опаской.       Она видела его. Настоящего. Своего.       — Тогда мы квиты, — сказала она, улыбаясь сквозь слёзы. — Потому что ты для меня — тоже всё.       Сон Джэ притянул её к себе и поцеловал — долго, нежно, бережно, будто она была сделана из хрусталя. А потом прижал к груди, уткнувшись носом в макушку, и прошептал куда-то в волосы:       — Пиздецовые у нас отношения, да?       Юна фыркнула, утыкаясь лицом в его ключицу.       — Зато наши.