Радиотехника!

[ERROR:0х80070005_The_administrator_has_restricted_access_to_the_file] Get access as an administrator? Секундная робкость и кнопка с надписью «YES» становится нажатой. Please enter your password. Когтистая рука тянется к клавиатуре и аккуратно, неосознанно медленно набирает букву за буквой. На экране постепенно проявляется одно единственное слово, а если быть точнее - имя, это имя.... Особое. Не простое прозвище, вовсе не слащавая кличка и не строгий позывной. Оно тягучее ноющей болью воспоминание, оно терпкое, как послевкусие тяжёлого алкоголя, оно шипящее, как помехи старого радио, оно безжалостно и абсолютно бесчеловечно, словно его владельцу никогда не принадлежали его человеческие черты. Оно невыносимо отвратно лишь потому, сколько влияния может оказать одним своим звучанием. Оно.... Д0∆ЖНО 6ЫТ£` ПР0К√|Я7@!¡! Экран пару раз мигает от напряжения, которое создаёт своим "силовым полем" Вокс, невольно задумываясь о прочитанном. Access is allowed! Перед глазами плывет целая библиотека папок с разными датами. Теле-демон словно блудный сын, что отрекается от веры, и лишь когда судьба к нему и не благосклонна, лишь когда он всею своею душою чувствует, как близко его падение, лишь тогда он вновь молит господа Бога о прощении его грешного естества, наивно тянет руки ввысь, стоя на коленях, не думая об душащей гордости, и только в этом он находит своё утешение. Только в этом архиве, в библиотеке его собственных воспоминаний, заточенной в мигающие, еле слышно шумящие техничной хрипотой извилины обрамлённых в железные корпуса компьютерных лабиринтов серверной, что в миг кажется ему домом, в который хочется возвращаться, вновь едва касаясь острыми коготками таких привычных, почти родных ему кнопок и углов громоздких шкафов, стирая лёгкий слой пыли, скопившейся на выпирающей проводке и внешней поверхности, но это место глухое, безжизненное, лишь отдающее эхом горечных воспоминаний, что хранятся в сотне файлов на жёстких дисках. Воксу никогда не хватит смелости перечеркнуть это прошлое : ни в своей голове, ни на сторонних накопителях. Когда душа его, столь живая, столь человечная, ощущает себя особенно одинокой, он вновь возвращается к этим воспоминаниям, пересматривая их раз за разом, словно наивно надеется, что сейчас сценарий развернётся совсем по-другому, но этому, увы, никогда не бывать. Взгляд цепляется за один из файлов. Now loading... До скрежета лопастей кулеров знакомые виды. Дом, реалистичнее именуемый деревянной лачугой, от самого паркета до потолка наполнен едким табачным дымом и терпкостью виски, будто владелец не выходит из своего маниакального алкоголизма годами. — То есть ты хочешь сказать мне, что в ваше время люди утыкаются в эти мигающие коробки... — Аластор ритмично постучал по монитору, а если быть точнее - по голове собеседника — и радуются этому? Какая потеря. — произносит с долей разочарования радио-демон, переводя взгляд на колотящийся в камине огонёк. Тёплый свет несуразно расползается по комнате, очерчивая раскидистые тени. — Это же открытие! Столько возможностей...Ты просто не понимаешь — с энтузиазмом возражает теле-демон. — Можно смотреть что угодно бесконечное количество раз. С телевиденьем искусство становится вечным! Разве это не прекрасно? — Вокс то и дело жестикулирует руками, словно это поможет переубедить оппонента. Меж пальцев пробегает электрический заряд. — Мхмм... Скажи мне, Винсент, в чем больше доли смысла : в однажды прожитом тобою моменте или в возможности тысячу раз увидеть кадр, прожитый кем-то другим? — Аластор чуть склоняет уши, приподнимает голову и, делая пару шагов к камину, кидает полный любопытства, но не лишённый надменности взгляд на своего собеседника. Треск древесины тянет паузу, а внимание юноши переключается на старомодный лакированный рояль по левую сторону комнаты. Радио-демон обычно не сдерживался от того, чтобы примкнуть к инструменту и разбить тишину громкими мелодичными звуками, что льются в сознание подобно спиртному и заставляют тело двигаться в такт, но в нынешний миг из рогатой головушки породилась неоднозначная идея очередной забавы. – Ммм... Не мог бы ты сделать мне маленькое одолжение..– Приторно протянул радио-демон, склонив голову на бок и раскачав виски в стакане, явно желая привлечь внимание собеседника. Взгляд намеренно потерял точку опоры, слоняясь по окружающим предметам, лишь бы выдержать интригующую паузу и сымитировать мыслительный процесс – Сыграй мне что-нибудь. Лаконично, четко и до жути провокационно. Примкнув губами к рюмке, алый взор хищно зациклился на пиксельном экране, стараясь уловить каждую деталь теряющегося собеседника. Этим хотелось полакомиться. — Ам... Ха-ха, я не лучший игрок, поверь мне. — старательно отмазывался телеголовый, подпирая рукой монитор. Казалось, будто все его системы в миг зашумели чуть громче в попытке найти хоть крупицу знания игры на клавишных инструментах. Слишком технологичный, слишком несуразный и визуально болезненно выбивающийся из старомодного вида комнаты, в котором сам владелец обители - Аластор, выглядел донельзя очаровательным, Вокс ни разу не смущал собеседника отсутствием манерности. В алых зрачках метался каминный огонёк. "Неуж-то он перепил... " - промелькнуло в мыслях Вокса, когда легкий разряд перекинулся меж его проводов. — Пение, танцы и, конечно, игра на фортепиано...Не владеть хотя-бы одним из трёх навыков в моё время считалось очень дурным тоном. — покачав головой отчитался Аластор. Разумеется, он даже не надеялся на то, что Вокс умеет что-то из вышеперечисленного. Вся эта сцена - лишь представление, идущее по сценарию, известному одному лишь дьяволу. И нынче этот дьявол ближе, чем кажется. Вновь хитро прищуривщись, Аластор легко опрокидывает теле-демона на стул и разворачивает его к роялю, примкнув к узнику своих забав со спины. — Ну же, Винсент, доверься моему профессионализму. — искажённый голос бормотал слишком близко, за плечи прижимая техничное тело к пуфу, тем самым провоцируя искру тока, вновь пробежавшую меж проводов. Чужая рука накрыла иную, заставив пальцы сплестись между собой, а после медленно начала демонстрировать алгоритм аккордов. Аластор попросту играл чужими руками, но это нещадно плавило все микросхемы новоиспечённого ученика. — Don't you forgeeett... — Снова зазвучал голос в радио обработке. — You are my friieennd... Слащавое протягивание нот и без того будоражило цифровой разум, но стоило только системе обработать услышанное ею слово "friend", Вокс был готов сгореть на месте вместе со всеми своими платами. — I said you can play it well...another chord andd... Dead! Последний аккорд отдался громким протяжным эхом по комнате, гармонично окончив мелодию. Наконец оставив чужие руки в покое, Аластор отстранился и демонстративно похлопал, будто бы не имел никакого отношения к исполнению композиции. Этот демон слишком пьян, чтоб воспринимать хоть что-то из его действий и слов серьёзно, но... Эти руки, эти касания, этот трепет нежной аккуратности и момент полной концентрации на Воксе, это внимание, этот голос, пробивающийся сквозь радиопомехи, казался ему непривычно родственным. Прожитое больше походило на симуляцию, которая никогда не должна была стать реальностью. Лучше бы оно осталось простой мечтой, детским баловством... Или всё же?

Есть только два крошечных, малюсеньких условия....

— Музыка ни к чему без танцев, не так ли? — Привычная улыбка казалась слишком хитрой, но пьяный голос так и манил к себе. Аластор вошёл во вкус, когда любезно пригнулся, подобно джентельмену, что приглашает даму на танец, протягивая Воксу когтистую руку. По комнате разлилась джазовая мелодия, когда рогатая тень подкрутила громкость на настольном радио.

И это всё. Заманчиво, не правда ли? Подумай о заголовках.

Перебившись смехом, перемешанным с телевизионными помехами, грешник поспешил принять приглашение, будто наспех подписывая документ, ни разу его не читав.

Ха...это...это... Это сделка!

Нервный смешок больше походил на заикание, когда медиа-демон потерял всякое самообладание, почти впиваясь когтями в свой же монитор. Фантазия генерировала и транслировала бесконечное количество раскладов, так тщательно обдуманных Воксом за все годы, как его цель казалась недосягаемой. Дрожащая рука резко вжалась в чужую, хорошенько пожимая её. Другой кадр : провода, сопротивление, стул, маска - единственное, что могло хоть как-то скрыть никогда не спадающую с лица блядскую улыбку, камеры, микрофоны, вспышки, крики людей, взгляды, взгляды, взгляды.... Неприличные, пошлые, жадные. Мерзость. Аластор, униженный, связанный, изнурённый... Никогда не будет подчинён. Сколько не издевайся, упёртый олень всё также будет улыбаться, цепляясь за самообладание. Он - красное пятно на строгом смокинге инновационного офиса. Винтажное старье, что рука не поднимается выкинуть. Слишком консервативный, слишком устаревший для окружения из угловатой новейшей аппаратуры, в которой Вокс - всевышний техноанимизма, творец из кабелей и пайки, а радио-демон - лишь хлам....который нужен первому как электричество, бегущее по венозной проводке. Непривычно видеть столь гордое и безутешное создание в поникшем виде опущенных ушей и спущенных плеч, обвитым шнурами и сидящим прямо напротив. Вокс по-хозяйски закидывает ноги на стол, подпирая носиком обуви острый подбородок радиодемона. — Ох Аластор... Видел бы ты себя сейчас! — издевательски насмехается Вокс, улыбаясь во все цифровые зубы. Сменив положение, он тянется к собеседнику уже руками, сжимая в ладони чужую нижнюю челюсть. — Такой покорный, послушный... — теле-демон не мог остановиться прикасаться к Алу, будто в любую секунду вечера он может вдруг испариться. "В этот раз ты не уйдёшь.." — пронеслось в голове у Вокса. Это чувство владения дурманит, течёт вниз по горлу горячим алкогольным привкусом, вставая поперек ровного дыхания и легко конвертируется в искрящийся ток самодовольства. Красноволосый лишь скалится в ответ на все тщетные издёвки, продолжая жечь взглядом оппонента. Каждое касание, коих сегодня было чересчур много, ощущалось горьким послевкусием на языке. Аластора вертели как игрушку, бестактно тыча всем в лицо и показывая, как довольны её приобритением и возможностью делать с нею что душа пожелает. Единственное, что отвлекало мысли - сам по себе всплывающий план холодной мести и кадры, которые хотелось бы повторить в реальности в ту же минуту. "И когда ты успел стать таким невыносимым..." - вздумалось Алу. Его лицо продолжало принимать всё более измученный вид. Гордость его пускай и была задета, но вовсе не сломлена! А потому оленю стоило бы быть выше этого, воздержавшись от вступления в очередную словесную демагогию, просто тактично промолча... — Утютю...Ты кажешься почти милым, когда тешишь своё эго мантрами самоубеждения вслух. — жалостно складывает брови радио-демон, чуть прикрывая глаза. — О Сатана...вот бы он вырвал тебе язык с корнем, кто знает, может зацепил бы и остаток гнилой душонки. — провода вокруг пленного сжались чуть сильнее, а Вокс лишь раздосадованно помотал монитором. — Ты ведь никому не толкнул свою душу? — поводил за вздёрнутый нос радио-демона тот, издевательски улыбаясь. — Ха... Какая к черту разница, если ты уже принадлежишь мне! — Облокотился на ручки кресла Вокс, произнося последнюю фразу в прямой близи лица Аластора. Свет на миг стал ярче. Хочется доказать, хочется вбить электронным басом очевидный факт в рогатую голову, чтоб его гребанная улыбка скривилась в сладостном мучительном осознании своего положения. Хочется унизить его как следует. — Ты безнадёжен... — бормочет радио-демон, закатывая глаза и отворачиваясь от слеплещуего экрана. Чужие слова кажутся лишь шумом заднего плана, хотя теле-демон почти отчаянно распинается на весь свой тёмный технологичный офис. Можно сколько душе угодно катать стул на колёсиках из одного угла в другой, разгоняя с достаточной силой, чтоб в миге от стены затормозить его, слицезреть то, как дёргаются от воздушного потока уши Аластора и повторить ещё пару раз, пока не надоест. Поднять его на проводах вверх ногами, бросить прочь под высоким потолком и элегантно поймать у самого пола, сжать шнуры, обвитые вокруг тела до отчётливого болезненного вздоха и очередного напряжённого оскала, пустить по чужим конечностям токовое напряжение, дать секундную передышку и вновь дёрнуть его в сторону, принудительно закручивая пленника в вальсе теле-медийных мечтаний. Это отрадное удовлетворение всех тайных и явных желаний, которое хотелось смаковать медленно и верно, будто последнюю рюмку дорогого алкоголя, при том уже потягиваясь за новой бутылкой, мысленно молясь никогда не видеть дна. Аластор давно не ощущал чего-то подобного, чего-то такого... Блаженного. Возможно не все его хныканья и рычания имеют агрессивный подтекст, когда от очередного удара об спинку стола по косточкам позвонков цепкими когтистыми лапами пробирается вверх сжимающая, колкая, кипящая, приторно-сладкая боль, отдаваясь шипящей хрипотой в ноющую глухим страдальческим стоном рану на груди, только-только затянувщиеся слои плоти которой были в очередной раз небрежно и грязно разорваны вместе с хлипкими нитями под напором показательной доминации : такой непозволительно редкой, лестной и до чёртиков в зрачках стоющей, сполна окупившей годы томного ожидания. Чересчур крепко сжатые вокруг запястий провода отдавались чувством приятного неуютства, волнуя, казалось, почти незадеваемые органы осязаний и восприятий, обнажая скрытую под ехидной улыбкой мазохисткую натуру. Аластор безудержно скучал по хаосу страстных сражений и пульсирующей в деревянных костях ломоте, которая оставалась с ним на память ещё пару дней после подобных стычек. Разве есть вкус в боязливых жалостливых прикосновениях, когда можно как следует надавить на манящие болевые точки, почти нежно расцарапать когтями придушенную тонкую шею и заломать руки за спину, преждевременно звонко уронив на холодный пол худыми коленями, вырывая из лёгких приглушенное радио-мурчание? Возможно... — Тц... Смотреть на тебя жалко. — взгляд Вокса падает на выступающие сквозь рубашку алые пятна. Он успел почти забыть о незажившей ране Аластора, но она любезно напомнила о своём присутствии. Тяжко вздохнув, он покинул свой офис, оставив недоуменного пленника в одиночестве. Если оставил, то вряд-ли надолго. Замечание было донельзя точным, а потому теле-демон возвратился обратно с громоздкой аптечкой в руках. Она ему не принадлежала : такие способы лечения электрическому механизму ни к чему, а потому Вокс одолжил её у своего бизнес-партнёра. Открыв коробку, он шумно порылся в кучке медикаментов, пытаясь вспомнить, какие из них он когда-то давно использовал на Валентино... — Хаха... Господи, избавь меня от своей излишней сентиментальности... — В рогатой голове странно мешался контраст всех недавно пережитых радио-демоном событий, которые не должны были привести к подобному раскладу... — Может мне стоит посвятить отдельный репортаж тому, как Адам надрал тебе задницу и оставил свой автограф? Ох, не переживай, мы покажем все прелести с лучших ракурсов, ты ведь этого тааак хочешь. — разглагольствовал Вокс, улыбаясь, отводя глаза, да попросту подразнивая, но продолжая копошиться в горе таблеток и банок. Аластор моментально опустил брови, корча недовольную гримасу. Ощущение беспомощности сводило зубы и сопровождалось раздраженным вздохом. — Я выкручу твои пальцы как железные болты и развешу в качестве гирлянды. — голосовые радио-помехи усилились, пока в разгоревшихся красным очах заиграли зрачки-счётчики. Это выражение лица любого пробирало до костей, в нашем же случае - разбирало до винтиков.... — Какая признательность...Ты так стараешься для меня... — наконец оторвавшись от поиска необходимых предметов, Вокс приблизился к щипящей недовольством фигуре, потянувшись развязывать бант. — Два одиноких демона, пустой офис, я раздеваю тебя... Ты не находишь это почти сексуальным, Ал? — довольствуясь бормочет себе под нос телеголовый, ловко поддевая когтями пуговицы на красной рубашке. Радио-демон почти безуспешно брыкается, но провода ловко удерживают его на месте. — Я нахожу тебя извращенцем. — парирует Аластор, будто пытаясь отгородить себя от чужих пошлых мыслей, пачкающих его натуру. — Ох, неужели... — левая рука почти ласково обжимает шею, проглаживая большим пальцем угол челюсти, пока свободная конечность медленно тянется острым когтем от кадыка до изуродованной раны, заставляя жертву перебиться мученным хныканьем и сбитым дыханием. — Ты же лишён сердца, чему тут болеть? — Вокс уже сам был на грани подавиться скопившейся во рту слюной, но едва-ли остался в этом незамеченным. — Ты же лишён мозга, чему тут думать. — глаза сузились до хищного взгляда, пока лицо пыталось сохранить улыбчивую невозмутимость. Хотелось постучать по плоскому экрану в ответку. — Как твоя мать в нулевых? — Вокс нарочно обронил на демона распахнутый взгляд, сдерживая внутренний смешок, а после обернулся за марлей, смоченной в спирте. Рану следовало обработать, а следом - зашить, иначе та никогда не заживет самостоятельно. Каждое касание влажной ватки сопровождалось легким шипением радио-помех, то и дело звучавших на фоне, ну и, естественно, зубастым лицом Аластора, мягко сказать недовольным от озвученной шутки. — Как копимист в пятидесятых, не имеющий в себе и капли идентичности. — Язвительно отчеканил радио-демон, парировав дешёвую провокацию и неустанно улыбаясь. — Невыносимый блять...Ради Сатаны, постарайся не дёргаться. Обещаю, будет больно. — тяжко вздохнув и, наконец, сосредоточившись, поддевая медицинской иглой край рваной раны проговаривает Вокс. Нахмуренные цифровые брови выдают некоторое волнение, создаваемое слишком неординарной ситуацией. — Годы моего...— Аластор прерывается на шумный вздох от колких ощущений на коже — ...отсутствия довели тебя до познаний в хирургии? Как интересно. — совершенно не зная, куда деть взгляд, если не вешать его на чересчур приближенный телеголовый экран, олень вздирает нос, лишь бы не демонстрировать своего лица. Триггерное выражение само собой обновляет в цифровой памяти смутное время пустующих скорбящих архивов. — Тебе стоило сказать "спасибо", или за те годы ты растерял всякие манеры? Обойдёшься и этим. — раздраженно язвит Вокс. Те времена, что теле-демон пережил с двумя остальными Ви действительно прибавили ему некоторый склад навыков : например то, как приходилось сшивать порванные крылья Валентино. Технология почти схожая. Аластор уже едва-ли слушал его. Холодная медицинская сталь прижигала своим острым контрастом чуть огрубевшие слои кожи, даруя особые ощущения её обладателю. Казалось, что теле-демон лишь играется, с излишним пристрастием задевая очаги боли, перебирая ощущениями каждое рёбрышко, подобно струне элегантного инструмента, и тот, конечно, ему отзывался : ранее прямостоящие уши примкнули к голове, слегка подёргиваясь на своих концах, а неугомонные глаза сами собой закрывались от удовольствия. Пускай лицо и было напряженным, менее похабным оно от этого не выглядело. На миг оторвавшийся  от процесса Вокс и сам смущается от всей непристойности, наблюдая за тем, как мечется сзади зубастая тень Аластора. Она всегда чересчур правдиво отображала его внутреннее состояние. "И он звал меня извращенцем... А сам то?" Впрочем, радио-демон кажется почти покорным лапочкой, до того олень затих и напрягся. Телеголовому в голову невольно приходит кадр недавних событий, как он прижимает чужое тело к городской стене, с силой навалившись на оппонента, заставляя его вжиматься в крошащийся пыльный кирпич. Развязанный галстук-бабочка, нынче беспорядочно болтающийся на шее, распахнутая до звенящей в воздухе пошлости рубашка, в красках демонстрирующая глубокую рану, наспех "зашитую" парой магических стежков. Вглядываясь в картину, Вокс чуть было не заглючил. Меж пальцев электронным разрядом пробежала невольная зависть тому, что он не удостоился чести нанести ему таких красивых шрамов, но это ни на секунду не остановило желания разорвать нынешние. Поочерёдно подцепляя каждый небрежный стежок, натянутый меж краёв раны, теле-демон с силой рвёт тугие струны, будто поддевает и рушит жгучими болевыми ощущениями все страхующие тросы, что отчаянно пытаются сохранить улыбчивое лицо. Всё чувствовалось так, словно Вокс физически решил впиться когтями в самую душу, нагло пропуская пальцы меж точенных рёбер грудной клети, лишь бы забраться поглубже. Если б ему выпал второй шанс прожить такой момент, он непременно бы воплотил и эту фантазию в жизнь, но сейчас всё это ощущалось до жути странным, будто вся ненависть, обращённая на радио-демона мгновениями ранее была не более чем ребячеством, но никак ни чем-то серьёзным. Разве злодею положено подавать руку своему оппоненту, лишь бы тот вновь встал, зализал раны и снова полез в бой? Разве злодею положено сделать всё, лишь бы их противостояние никогда не заканчивалось? Разве? Продолжение вечера было абсолютно молчаливым. Возможно весь этот тихий фарс - жест благодарности от Аластора, а возможно он уже визуализирует план изощрённой мести, вновь придуманный им менее, чем за минуту. Одно без другого было бы совершенно скучным. Начинать диалог - всё равно, что играть в русскую рулетку : знать о патроне в барабане, но почти упиваться пугливым азартом, когда направляешь ствол на себя. Все правила негласны, слишком понимаемы, слишком привычны, слишком заманчивы...Разорванных кабелей не спаять без искры, а потому токовый разряд волнения ловко перескакивает между антенами, когда Вокс вдруг выпаливает, возможно, самую глупую и одновременно стоющую вещь в своей жизни за последние семьдесят лет : — Может, выпьем? Аластор, уже с минуту играющий в гляделки с медиа-демоном, был впечатлён тем, как быстро пустоватый цифровой взгляд приобретает столь яркие оттенки очаровательно наивной, детской надежды своих слов. Он - заряженное ружьё, а оно, как известно, выстрелит. Выдерживая нетерпеливую для оппонента паузу, радио-демон намеренно не разрывает зрительный контакт. Тянет, издевается, прицеливается. — Пх...Ты можешь сделать мне маленькое одолжение... — Он прикрывает глаза, опуская  подбородок, будто сдаётся, хотя оружие никогда не выходило из его рук, подобно улыбке, не сползающей с лица. Вокс словно ударился о свой же токовый разряд, до того ответ был неожиданным, пробирающим до микросхем странным ощущением : цифровые глаза забегали, будто его внутренняя система начала сходить с ума, не имея возможности обработать услышанное и расценить это то-ли как ужасную угрозу, то-ли как признание в любви. Конечно, он, черт возьми, на всё согласен! — Стакан Сазерака... — Только Вокс потянулся к телефону, как радио-демон тут же пресёк это продолжением фразы :— ...Приготовленный тобой. Запланированный выстрел впечатался в стенки плазматической коробки картечью спорных громких мыслей. "Да как же ему, сука, хватает наглости!" — безмолвно изливают душу тишине стиснутые зубы и нахмуренные брови. Медиа-демон знал всё это. Знал этот ебучий, приторно-ласкающий снисходительный тон, чуть ниже привычного, почти мурчащий, нежный бархат... И всё равно вёлся, как тогда - так и сейчас. Желание придушить Аластора голыми руками, пожалуй, сохранялось всегда, паралельно с желанием его 01111-...Убить! Убить его мало. Вокс, опираясь руками о стол, снова показался себе новоиспечённым неопытным оверлордушкой, чьё предложение всей жизни было некогда жестоко и бесцеремонно обесценено прямо поперек барной стойки. Безусловно, этот грешник специально ставит его в такие ситуации. ... Довольный до ушей олень смиренно ожидал начала представления, раскинувшись на стуле как было угодно его рогатой головушке и поглядывая за мотающимся туда-сюда Воксом. Как только всё нужное было собрано, Аластор, воображая столешницу сценой, ингридиенты – актёрами и декорациями, а теле-демона, естественно, их продюсером, до того забавился всей премьерой, что даже юлил в нетерпеливом ожидании заказанного им фокуса, подобно жаждущей зрелища публике. Застав пристальный и в полной мере голодный алый взгляд Вокс невольно вздрогнул, едва-ли не залившись смущением. Агрх, ну до чего же это раздражало! Один взор, один жест, одна фраза – искра оголённого провода, от которой вспыхивает весь карточный домик его гордости и самоуверенности. Выдохнув, дабы упорядочить мысли по списку и сосредоточиться, Вокс звонко закинул в рокс несколько кубиков льда, залив сверху совсем малым количеством ароматного абсента. Аккуратно раскрутив стакан, дабы обмыть его гранёные стенки, он не мог перестать думать о всей игривости в глазах Аластора, что неотрывно наблюдал за каждым движением его массивных когтистых рук. Это ощущалось чем-то... Непривычным. Разве можно так заинтересовать, казалось бы, простым действием? Впрочем, избавляясь от излишков жидкости, он взялся за другой стакан : миг спустя одинокий кубик сахара болтался на донышке, а после ему составили компанию несколько капель биттера, вкупе расплываясь по дну алкогольным сиропом. Отмерив в джиггер самое главное - коньяк, он также перелил его к прошлой смеси. При полминутном процессе тщательного смешивания можно было почувствовать расползающийся по офису букет терпких, спиртных ароматов бурбона, что стелился в лёгкие сладкой вуалью ликёрных аккордов, пуще прежнего раззадоривая вкусовые рецепторы. Процедив готовый напиток через стрейнер в первый стакан, оставался лишь последний шаг перед окончанием представления : элегантно срезать кусочек лимонной цедры, чтобы лаконично завершить композицию, чем Вокс и закончил свой безмолвный концерт. Алые глаза, дикие, хищные, оголодавшие, они соскучились по ощущению мольбы, по рабскому этому попрошайничеству, по блаженному немому противоречию, скрипящему внеплановыми помехами в его педантичном радиоканале. Высшей частотой чистого, животного этого удовольствия было почти беспрекословное, дрожащее зычной отдышкою, пенной слюной и грешной этой человечностью подчинение, полное преданной, послушной собачьей покорности, сжимающей вокруг шеи когтистую свою длань и воющее скорбью несправедливости.  Взывать у чужого просьбу – до чего унизительно! Но нет же, более удушающим было не обстоятельство, а желание – желание эту самую просьбу изложить! В красках, выделяя, цепляя интригующим искушением, стараясь, желая. Желая, желая, желая! Влечение это крутилось на самом кончике языка табачным привкусом, настойчиво требовало прильнуть к ещё одной сигареточке, вдохнуть этот дым, окутать им легкие, услышать совсем вблизи этот смех, этот бредовый телевизионный голос! Непростительное, непозволительное и, по меньшей мере, преступление, само собой всплывшее в голову, когда их стаканы впервые чокнулись в баре. Когтистые пальцы с бережной осторожностью охватывают стенки холодного рокса, медленно подносят граненый стеклянный край к тонким губам, в полной мере учуяв пряный, томный аромат, а после наконец испробовав – до того тягостно смакуя, что пришлось прикрыть глаза. Блеск лакированного тёмного дерева – знакомая барная стойка...Едва разборчивый шум голосов и чьих-то левых бесед, медовый, почти убаюкивающий джаз, лениво тянущийся кошкой вдоль домашней атмосферы клуба...Аластор, сидящий в полу-обороте, сжимал в руках скромный карточный дуэт, разглядывая его будто бы с аффектацией, удивляясь не столько цифрам и мастям, сколько...нынешней обстановке? — Ты ставишь, Ал? — Обратился к нему голос слева. Что? Чей голос? Старомодные динамики, электронная обработка, наивный тон... Даже слишком очевидно. Переведя взгляд в сторону источника звука, радио-демон слегка смущается от недоумения, до конца не веря своим глазам, ведь напротив их встречают чересчур привычные, полные юношеского пылкого энтузиазма цифровые очи. Шатающиеся антенки и угловатые формы громоздкой пластиковой коробки, а если быть точнее - телевизора, больше напоминающего фанерный ящик с выпуклым иллюминатором, покоящегося заместо головы, предавали виду, казалось бы, взрослого мужчины, забавные нотки умиления. Тёплый, рыжеватый свет кутал своим рассеянным одеялом серый корпус, словно желая вписать технологичного друга во всю свою "антикварную" обстановку, что, пожалуй, было почти абсурдно, но более того всё же очаровательно. — Ах, да, конечно. — Переключившись на считывание карт и оценку шансов, Аластор, вновь расслабившись, сгребает пару цветастых монет к середине стола. Звонкие ноты кроткого пианино размеренно плутают по извилистым дорожкам мозга, пока выразительный тембр саксофона изливается по телу алкогольным градусом... Да, всё ровно так и должно быть. Пьянящая своим уютом обстановка милует грешную душу, заставляет прятать глаза, полные редкостной искренности, в омуте отражающих друг друга граней стакана с выпивкой, стирает напрочь, кажется, все иные, бестактные, истинно ложные мысли, снимает напряжение с плеч и гонит восвояси любое другое недомогание, совсем при том не физическое. Вдыхая хмельно-медовые аккорды размытой ностальгии, Аластор слишком многое себе позволяет, расплываясь невинной улыбкой в размеренном ритме такого особенного для него момента. Всё ощущалось едва-ли реалистично, даже не в шаге от чего-то мечтательно-волшебного, а ближе к этому, чем когда-либо могло быть. Именно эту рутинную, невообразимо приятную обыденность радио-демон ценил в своём уничижительном послесмертном существовании превыше любых иных "человеческих" связей. На стол выкладываются карты, вырисовывая своей композицией донельзя удачный расклад. Аластор, в привычке чуть склонив голову и протянув задумчивое "Хмм... ", поднимает полу-прикрытый взгляд на своего спутника, застав его в причудливо самоуверенном выражении лица, что невольно забавляет. Пожалуй, вскроем ещё пару элементов колоды. — All in! — Звонко проскрипев сдвигом полосатых монет, Вокс не скрывая заигрывает, самодовольно облокотившись свободной рукой о стойку и пафосно перебирая когтистые пальцы между собой, демонстративно не обращая внимания на окружение, и, конечно, на окружающего. — Готов расстаться с жалованием? — Аластор лишь поднимает брови, изображает невинные распахнутые глаза, слегка раззадоривая своего оппонента, обыденно усмехаясь и соглашаясь на условие – как и ожидалось, в сузившихся цифровых очах мелькает неподдельный азарт. — Оу, не бойся, я, так и быть, оплачу твою выпивку, если ты вдруг проиграешься. — Жалостливо тянет юный теле-лорд. А ведь тот, в самом деле, едва-ли уверен в затее, но каков риск! Поистине прекрасен, конечно. — Мне стоит напомнить, кто кому должен? — Язвительно улыбается Аластор. Слишком уж часто он оставлял своего товарища «в дураках». — Что-то подсказывает мне, что мы стоим на пороге больших перемен! Хотя-бы в статистике побед. — Вокс кивает, прикрывая глаза, точно желая убедить посильнее в  своём алчном бреду, а после вновь наблюдает за радио-демоном, в каком-то смысле надеясь, что тот на миг да поверил. Аластор лишь улыбается, слишком искренне, слишком человечно, по-живому... А как ещё? Как, как ему не улыбаться, очаровательному этому дурню? Когда он ведётся, когда он играет, когда он ставит всё и, главное, наотрез, не сомневается, не сдаётся? Он – его маэстро, что вновь балует свою публику, словно машет картами, фишками, ставками, судьбами! Чем внимательнее ты смотришь за движениями, тем более эта сладостная чушь ласкает отравленное сознание, ну сколько можно отрицать! Крупье раскладывает последние карты – не стоит упускать из виду его элегантный узковатый рукав, иначе рискуешь быть одураченным. Ах Винсент... Ты всегда стремился увидеть, когда нужно было слушать, и всегда лишь слышал, когда нужно было заметить. Ну до чего же ты идиот! Меж пальцев моих флеш-рояль, но когда ты задорно выкрикиваешь "Стрит!", я, кажется, совсем забываю о картах. Навеки быть тебе дураком, Винсент. •• — —   ••—• — — — — — — •—•• Бокалы чересчур громко чокаются между собой, отчего по точёной стенке рокса холодным инеем разбегаются трещины, хватка неосознанно ослабевает и стакан с грохотом разлетается в дребезги, столкнувшись с синеватой плиткой тёмного офиса. Аластор несколько раз быстро моргает, прежде чем картинка из разочарованного выражения лица Вокса складывается перед ним воедино. Комично переведя взгляд с угрюмого экрана на свою пустую руку, застывшую в моменте сжатия стакана, а после вновь обратно на собеседника, радио-демон закатывает глаза, наигранно жестикулирует свободной ладонью и заливается недолгим смехом, скрывая то, как между делом дёрнулись его уши. Тяжёлый удар по столу будто и не был им услышан. — Какой же ты наивный, Вокс! Если я попрошу переписать на меня Вокстек, ты сделаешь и это? Ну же, ответь мне! Я хочу себе Вокстек! — Плечи Аластора танцевали танго в лихорадочном бреду, да и всё его тело, казалось, тряслось от нетерпения. И без того самый наглый голос всего Ада выдерживал невыносимые паузы и ставил до изнеможения раздражающие акценты на своих словах, лишь бы разглядеть неподдельную искрящуюся ненависть в глазах своего собеседника. — С*УК4, ДА П0ШЁ;Л 7Ы! — Стол, казалось, вовсе не являлся препятствием, отчего секунду спустя Вокс уже вцепился когтистыми руками в уши и волосы радио-демона, с немалой силой оттягивая его рогатую голову назад. Напряженная улыбка продолжала слепить его, взывая к прошлому, почти забытому желанию разорвать оленя с потрохами. Аластор вовсе не сопротивлялся, когда шнуры обвили его тело и, не без силы их владельца, повалили его вниз. Сдавившие пушистую черепную коробку пальцы грязно прижали его лицо к контрастно-холодному, вымытому кафелю, попутно охватывая тонкое горло и сжимая, что есть силы, чужую трахею. Жалостливое радио-мурчание скрипящих помех и смазанное прерывистое дыхание пробудило на мониторе широкую цифровую улыбку. — Если я вскрою твою глотку, перережу голосовые связки и вырву динамики... Может тогда ты наконец заткнёшься, сучара? — вибрирующий электрический голос не скрывал в своём тембре взвод пылкого настроя. Цифровой глаз почти инстинктивно переливался двухцветной волной, пытаясь уловить чужие беглые темные зрачки, потерявшиеся в дымном бреду алого зарева. Аластор лишь продолжал скалиться, в миг визуализируя озвученное и лакомясь наивностью мечтательных фантазий. Зрительный контакт не прекращался : всё больше походило на картину, где оленя зажимают в угол на охоте - стоит замахнуться и...! Отпустить. — Вин..сент... — рвано вырвалось с последних кубов кислорода радио-демона и подействовало «на ура» : хватка была ослаблена. Хищничество — трофические отношения, при которых один организм ловит, убивает и поедает другой, но среди них никогда не было ни первого, ни второго. Разве может рука вдруг дрогнуть, когда ствол направлен ровно, топор замахнут по траектории, а нож уже впивается в ватное тело? Животные - лишь синтез плоти, инстинктов и отсутствия разума, в отличие от людей : человек, даже будучи хищником, никогда не переставал быть жертвой собственного сознания. — Что ты, блять, сказал? — Выражение плоского лица расплывалось в сознании Аластора битыми пикселями, сведёнными в злости бровями и напряжёнными от страха цифровыми очами. Вокс физически ощущал, как трущимся хрустом сжимались, перекручиваясь, сухожилия его проводки прямиком под ажуром корпуса, надрывая железную пластину инстанции авторитета. Ранее грозившийся тон нынче лишь вовсю отчаянно изнемогал и молил об обсценной причуде того, что ему лишь послышалось. Одно имя... Особый ключ, в миг перегрызающий, ломающий и выворачивающий наизнанку всю защитную систему, и без того мигающую сообщениями о высоком перенапряжении. Разве так, сука, можно? Простая комбинация букв, звуков, слогов - бесценный пароль, не истекающий срока администраторский доступ, инфернальный тумблер на жизненной панели управления, и, во всём прочем, абсолютно конченный приговор, который Вокс единолично вручил радио-демону под элегантную роспись, безропотно продав тому свою цифровую душонку, не смыкая при том рук, не защёлкивая кандалов и не чеканив правил — проще говоря, доверяя. — ...Давай выпьем, Винсент. — Заговорил вдруг чужой голос совсем ласково, взывая к своему смазанно-растрепанному виду лишь липкую, скользкую жалость. Опушённые брови и полу-прикрытые глаза вовсе не казались ему в тот момент насмешкой. «Да что он, блядь, несёт... »

«Оу, Аластор, конечно!»

«СУКА, ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬН0 ДУМАЕШЬ...»

«Я жд¢л этого семь лет, пожалуйста»

«По4ему? По4ему ты бл#ть сказал эπо?»

«Ала¢тор, мо$€7 бы7ь м% могπи 6ы...»

«Д∆ Б√*ТЬ! К∆К #€ 7Ы 3∆€6—...» Два абсолютно противоположных между собой желания в миг превратили систему обработки информации, именуемой процессором, в своеобразный цифровой Вьетнам, чем нещадно перегрузили программное обеспечение. Синий экран, белёсый квадратичный текст, бегущие нули, чередующие единицы, противный, режущий слух колким техническим шумом треск... Вспышка. Сопротивление упало до ничтожных значений, отчего искрящийся ток, сдерживаемый доселе лишь изоляцией, высвобождает свою полную, колоссальную мощь : яростный поток плазмы, промелькнувший холодным, мертвенно-белым светом в миг разрывает воздух громким, неестественно-скрипучим хлопком. Температура внутри корпуса в миг взлетает до немыслимых градусов, заставляя тугоплавкие медные жилы в проводах закипать, а после - вовсе испаряться от перегрева. Аластор чувствует, как в миг черствеет тело оппонента, экран погасает, собираясь пластом упасть сверху, но радио-демон неуклюже ловит тонкую, разогревшуюся панель почти у самого носа, вероятно оставив пару царапин на нежной поверхности. В лёгких встал колом едкий горелый химический запах. Ошеломленный олень пару раз быстро моргает, прежде чем доходит до мысли о коротком замыкании. "Техника..." — выдыхает раздосадованный прерванным моментом Аластор, снимая напряжение с плеч. Переместив груду безжизненного железа на стул, алый взгляд цепляется за одинокую бутылку виски, любезно оставленную на столе. *** [ERROR:45_DEVICE_IS_NOT_CONNECTED] Switch the system to a backup connection? Кнопка «YES» вновь становится нажатой, но уже без всякой робкости и совсем другой рукой. Rebooting the system... Чувствительность медленно возвращается в конечности, прощупывая под собой опору, пока перед глазами всё... Тёмно-красное? Туго сообразив, что наблюдаемая картина – не результат размытия, а нечто иное, Вокс потянулся руками к лицу-монитору, удивленно обнаружив себя укрытым... —...Кгх, блять... — Теле-магнат наконец поднимает взгляд выше, стянув с лица чужой плащ. Отвернувшийся от него Аластор, по-хозяйски закинувший ноги на спинку своего стула, умудрился вальяжно облокотиться о стол, расшатывая в руке стакан с золотистым виски и чуть-ли не напевая мелодию себе под нос. Отпрянув от бывшего пристанища, Вокс опирается руками об уже надоедший предмет мебели - столешницу, желая заглянуть в привычное, полное наглости выражение лица Аластора, который почти покорно откинул голову назад, предугадывая задуманное. Цифровой взор встречается с ласковым прищуром кошачьих глаз, самодовольной улыбкой и спущенными ушами. В миг вскинув брови в неоновом смущении, телеголовый растерянно хмурится, отчаянно выдыхая. —...Чёртов алкоголик. Сомнений нет : Радио-демон до тиканья циферблатов пьян, о чём яро свидетельствовал пустоватый влюбленный взгляд, застывший в чувстве искусительной истомы где-то между четвёртым и пятым бокалом, кривой изгиб беззубой ухмылки и вскинутые линии бровей. Аластор вовсю заоскалился, услышав очередное, почти нежное оскорбление в свой адрес. Развернувшись к собеседнику корпусом, он демонстративно облокотился о стол, выставив вперед граненый полупустой стакан в приглашающем жесте, чуть виляя им в воздухе. Лишь на мгновение зацепившись за его алый взгляд, в полной мере казавшийся умоляющим, отказать было попросту невозможно. «Агрх, ебучий олень...» — сглотнул свою мысль Вокс, резким движением сорвав почти пустую бутылку со стола. Одно звонкое цоканье, немой тост, а после долгий глоток с горла, прогоняющий алкогольной теплотой долю недовольства с плоского лица. Радио желает играть, значит придётся повиноваться. — Ах, ты такой приятный собеседник, когда молчишь. — Убаюканный часами тишины Аластор звучал до того расслабленно, что отключка Вокса казалась недельным отпуском, а не техническим упущением. — Не поверишь, ты тоже. — Теле-демон, привыкший во всём противоречить своему врагу, сам удивился, пускай и язвительному, но всё-таки соглашению. Красная фигура вальяжно отодвинула стул, соизволив покинуть место, вовсе ему не принадлежащее и, всё также непринуждённо покачивая роксом с виски, облокотиться о стол по левую сторону от Вокса, уводя взгляд в сторону, и, будто впервые, с ярко выраженным любопытством оглядывая кабинет, полностью игнорируя наличие ещё одной грешной души рядом. Ощутив на себе пристальный взгляд телеголового, Аластор наконец поднял на него свои округлые зрачки, вновь наклоняя стакан в сторону собеседника. — Помолчим? — Бархатно заигрывая предложил олень, сводя брови вместе и сужая уголки губ. Простое, казалось бы, действие - чокнуться напитками, только ощущалось оно как повторный шанс пожать руку хитрому демоническому созданию, до умопомрачения умело совершающему договора, но курс валюты нынче свой – души здесь ни к чему, а вот кое-что иное, в разы более существенное и в полной мере особенное, справедливо котируется в системе ценностей Аластора как бесценный раритет – уважение, исходящее из искренности намерений. Воксу казалось, что и без того не великая часть этого волшебного качества никогда на него не распространялась, но сейчас...Сейчас Аластор совсем рядом, будто без разности статусов, без ярлыков и без всякой предвзятости, будто всех десятилетий борьбы никогда и не существовало, будто они действительно друзья, не было никакого плена, никакого унижения, никакой сцены в баре, никакого ебучего договора, никакого соперничества и никакой ненависти, это всё бред, такой же безобразно пьяный и криво сочинённый, как нынешнее высказывание радио-демона.  Молчание в данном случае и являлось утвердительным ответом, а потому Аластор, ловко щёлкнул пальцами, заставил певчую музыку литься из окружных динамиков незримой волной, согревшей холодный синеватый офис своим мелодичным ритмом. Механические конечности заныли от фантомной, ностальгической боли движений, что заучены забыться и забыты быть заученными. Взгляд сместился влево : расслабленный до кончиков ушей олень всё также стоял, уже прикрывши глаза, но тут же резко открыл их, почувствовав на себе наблюдение, словно всё это время только и ждал, что внимания в свою сторону. — Музыка ни к чему без танцев, не так ли? — Привычная улыбка казалась слишком хитрой, но пьяный голос так и манил к себе. Вокс готов покляться, что слышал, как он проговаривает это в своей голове, словно поймал с мыслями Аластора единую радиоволну, докрутив тумблер до нужного значения четкого звучания, но тонкие губы демона напротив вовсе не двигались. Показалось? Искра проскрежетала меж проводов и весь ток, казалось, проскочил тонкой, ярко-жгучей молнией по внутренним стенкам железного корпуса, незыблемо ударяя поддых, подталкивая к истинным, сокровенным желаниям начихать на всю свою горькую гордость, бросить всё и поддаться наивной, детской придури, сменить каждую амперу электрозаряда музыкальным речитативом, отбивая каблуками такт слов, которые не могут быть озвученными иначе. Вокс нервно сглотнул, решительно отчалив от стойки, а после, представ визави пред Аластором, любезно пригнулся, подобно джентельмену, что приглашает даму на танец, и, робко протягивая ему свою когтистую руку, заглянул в самую душу. «01111ож4луйст4, по70во6и ¢о мπой» Он зажмурился, надеявшись на лучшее, пускай и понимал вероятность своей неудачи, продолжал верить лишь в безудержный успех, вновь протягивая Аластору свою руку, вновь делая ему предложение. Доверие никогда не было сделкой, ведь у любви нет условий – она не жмет рук и не ставит подписи. Чувства не могут быть коммерцией, ведь у искренности нет печати подлинности, а преданность – не патент. Никогда не поздно быть одураченным, когда есть шанс наконец стать победителем, и дело тут вовсе не в выгоде. Уши в миг навострились и всё тело Аластора натянулось, подобно струне. Чужая рука въелась в сознание цепким страхом, горючим отпечатком, тяжестью незримых, но осязаемых цепей, вид её расплывался в трясущихся суженных зрачках смертным приговором, требующим именной росписи. Радио-демон каждой клеточкой своей черствой души ненавидел сделки. Презирал всю мерзкую систему судорожного поиска корыстной прибыли в каждом окружающем существе, сам концепт использования личностей подобно инструментам, никогда не вступая с ними в иную модель отношения, кроме как выгодные. Конечности ломало в созвучии со скрипящими зубами от осознания, что даже самый близкий, самый человечный демон считал его лишь выдающейся пешкой, особой наградой, удобным случаем, а не личностью, что позволила Винсенту увидеть нечто, чего другие грешные и смертные не удостоились, позволила ему быть частью, быть важным, быть значимым. Аластор никогда не хотел большего, он был сыт немым необозначимым действом, именуемым у людей взаимоотношениями, он довольствовался самой мыслью о возможности иметь место в чужой истории, ведь своя всегда казалась ему недостаточной, хотя он стремился убедить всех, включая себя, в радикально обратном. Она пуста, молчалива, одинока и горечна – она болтается на шее стальным ошейником, лязгает за спиной скрипящим ржавью трением, стягивает тонкую кожу и стирает её нежную поверхность в кровь, она мажется сдавливающими худощавыми руками вокруг трахеи, скребётся корявыми колкими пальцами вдоль спины, до хруста сжимая хрупкие плечи, проникая меж плоти до самых костей, царапая их своими когтистыми кончиками. Ранам невозможно сопротивляться, но язык тела хнычет и нечто внутри воет о своей непогашенной потребности быть услышанным. Аластор, ушедший в себя на минуту, наконец опомнился от резкого осознания происходящего : нет здесь никакой сделки, никакой выгоды, никакой подлой манипуляции, есть только самая что ни на есть ценная искренность. Рука была принята, и ошарашенный от удивления Вокс тут же был притянут ближе для начальной стойки : замок из двух рук был выставлен в сторону, пока вторая смирно упокоилась на плече теле-демона, которому не оставалось ничего, кроме как опустить свою кисть ниже, неловко пристроив её на тонкой талии Аластора. Он уже крутил его в танце, прижимал к себе, обвивал проводами, но это всё было не то, совсем не то, что он испытывал сейчас, в подлинной близости чужой грудной клетки и улыбающегося лица, что вовсе не противилось его касаниям, а даже наоборот - инициировало их. Ему казалось, что он сжал пальцы слишком сильно, но не мог ничего поделать со сверкающем в цифровых глазах желанием вцепиться в Аластора целиком, спаять их руки, словно алюминиевые провода, воплотив это мгновение близости в вечность, а прикосновение конечностей – в фидер, при котором Вокс служил бы его ходячей батарейкой, заботившейся о том, чтобы его радио никогда не молчало, чтобы оно продолжало петь с ним на единой, особенной частоте их личного, общего канала, лишь бы оно продолжало играть на привычном ладу, улыбаться, сражаться, язвить, тянуть к себе ближе и снова бросать, неприменно оказываясь с ним в таком долгожданном, желанном танце. Меж проводков проскочила молния вспыхнувшей электроэнергии, залив плосколицый экран рассеянным циановым светом. Кончики распушённых ушей едва дёрнулись, настраиваясь на лад музыки, а затем лёгкая, но чёткая перестановка ног с характерным постукиванием каблучков ритмично повела Вокса по круговой оси нежного вальса. Телеголовый старался следить за ногами, попутно вспоминая всё то, чему учил его Аластор до : выпад за выпадом, в котором он по-любезнически растягивает сцепление рук с партнёром, при том не демонстративно кидаясь прочь, а сохраняя зрительный контакт, не смея отворачиваться, после вновь прижимаясь худым, скромным корпусом к телу напротив, безмолвно нашёптывая каждым своим движением то, как безудержно скучал по подобному времяпровождению. Мелодичный темп резкого «раз» и плавного «два, три» растекается по их венам совместно с алкогольным градусом, выливаясь в элегантные повороты, сближения и излюбленные закруты, при которых Аластор то оказывается прижатым спиной к чужой груди, то свободно откидывается назад, прикрывая глаза в неге динамичной музыкальной гармонии, терпко смакуя каждый момент кроткой паузы и пылкого акцента. Стойка становится объятиями в непрерывном кружении ровных, мягких шагов и пластичных, грациозных движений, ублажающих разум своей убаюкивающей, танцевальной романтикой... — УЛЫБНИСЬ В КАМЕРУ, СУЧАРА! — Теле-демон грязно бороздит худощавым, но отнюдь не хрупким телом Аластора сыплющиеся на неоновые осколки угловатые высотки Пентаграмм-сити. Аластор скрывается в тень, вновь матерелизуется в привычный силуэт неподалёку, и, вовсе не собираясь лакейничать, подхватывает тёмными щупальцами окружающие машины, резво кроша их об изуродованное до неузнаваемости модифицированное тело своего, ура или увы, не случившегося партнёра. Конечности смыкаются и размыкаются, стальные когти впиваются корпус со стонущим скрипом, царапают всё, что видят, рвутся провода, режутся тени — оба снова и снова вцепляются друг в друга, кружаясь в убийственном танго на залитом плазмой эшафоте. Железный привкус крови не успевает осесть в воздухе, только крутится на губах невесомым отпечатком, смешиваясь с грязью, пылью и животным азартом развязанных рук. Монитор глючит от создаваемых Аластором помех, из-за чего его демоническую форму нельзя толком разглядеть : сплошное пёстрое, неразличимое лагающее пятно, тянущее минимум на самый страшный троян за всю историю жизни операционной системы Вокса, раздражающе лавирующее из стороны в сторону от тяжёлых, резвых ударов. Наконец словив прыткого оленя, Вокс пропускает по телу искрящийся ток, прожигая статикой каждую косточку, сокращая нервы и мышцы, беспощадно разрывая натянутые нитками швы, до хруста вжимаясь в жертву тугими кабелями, выдавливая из Аластора сладостное, резвое рычание, полное настоящей боли.

***

— К чёрту Ад! К чёрту Рай! Ха...Пока я не сотру эту...умопомрачительную улыбку с лица Аластора, мне плевать, что произойдёт..! — Около истерично пародировал фальшивый голос радио-демона, экспрессивно расхаживая по своей обители. Он вдруг остановился, обиженно прижав уши к голове и нахмурив брови. «Серьёзно? В последнюю минуту своей гребанной жизни он думал только об этом?» Переведя взгляд на груду металла, ранее являющимся телом Вокса, в голове вновь звучит его искажённый голос, а перед глазами встаёт один и тот же образ жалкого, годами страдающего мученика, построившего империю, поднявшего восстание, почти захватившего сам рай и...потерявшего всё и дошедшего до пика своего безумства, только ради... Ради чего? Аластор, будто от сильного испуга, моментально прячет лицо в своих руках, взъерошив когтистыми пальцами волосы. Он неосознанно плетется в сторону обезглавленного тела, любезно усаженного на кресло, не смея поднимать на него лица, будто не хочет, чтобы он видел его. Радио-демон перебивается, шумно выдыхая, наполовину отворачивается от отвращения, а после медленно опускается на чужие безжизненные колени, вновь скрывая лицо в изгибах своих сложенных локтей. Металл холодный, неуютный, толком не устроиться, но это всё не имеет ровно никакого значения перед тем, что сейчас позволяет себе Аластор. Каждый может быть одураченным, но не каждый от этого становится дураком. — — ••    ••—• •— ••— •—•• — Тень бесшумно проникает в пустоватую комнату, окутанную дымкой голубоватого свечения. Обведя глазами комнату, взгляд цепляется за одинокий экран монитора, брошенный выключенным на длинном, кожаном диване. Спустившись ниже, когтистые пальцы огибают контуры корпуса в поисках нужной кнопки. Now loading... — Неужели кто-то вспомнил обо... — Цифровой взгляд сфокусировал картинку перед собой, после чего тёмно-красные пиксели собрались воедино в ухмылистое лицо Аластора, сидевшего на корточках и подпирающего голову об руки. Вокс чуть было не заглючил. — Ммм... — Алый взгляд ушёл в никуда, теряясь в прищуре век, а после вновь уставился на Вокса. — ...Может, выпьем? [ERROR:70_The_ fanfic_has_cancelled] Press ESC to exit