аутоаграссия

в ушах стучит кровь. ничего не слышно: вика озирается по сторонам, видит открытые рты участниц проекта, их сморщенные, испуганные, кричащие лица. на белой футболке отпечатывается след алой крови, быстро впитывается. её? чужая? очередная вспышка агрессии отпускает, и на душе становится спокойнее, чем до. к сожалению, только для неё одной. девушка оседает возле ближайшей стены, восстанавливая дыхание. костяшки пальцев болят, а плечи очень напряжены — пытаясь расслабить тело, по нему лишь проходит дрожь. — знаешь, много кто не заслужил всю ту хуйню, которая с ними случилась. ты, вика, исключение. всё, что с тобой случилось — ты заслужила. не знаю, на какое дно я ещё опущусь, но единственное, чего я боюсь — так это стать тобой, мудила. это было последнее, что она слышала перед тем, как случилось что-то непоправимое. такая глупая, короткая реплика — задела за самое живое. сказанная спокойным, размеренным тоном, с лёгкой ухмылкой. и понеслось. вику, казалось, невозможно было остановить: она набросилась на участницу, ни одна пара рук не смогла её отдёрнуть назад. сначала было много ударов по лицу, которые она совсем не собиралась смягчать, а когда полилась кровь с губы соперницы — улыбалась уже она. перекинув через себя, девушка запинала «пацанку». молча, но под возгласы других девчонок. слова лишь звучали внутри неё, отдаваясь эхом: «неправда, неправда, неправда». она забивала девочку почти до смерти, не жалея, не зная, как остановиться. она била лишь вполсилы — это не сравнится с тем, как с ней обращались в прошлом другие. впрочем, сейчас ей им и не отомстить. приходится отыгрываться на других. вику отпустило. казалось, что сердце билось так часто, что, совсем устав, на мгновение остановилось. быстрым шагом она отлетела от соперницы и напоследок швырнула в неё стул, а после сама получила пару ударов по лицу от кого-то из остальных участниц. — ты её, блять, чуть не убила! последствия приходят позже: точнее, всего спустя несколько часов. сначала вика сидит запертой в комнате, наблюдая за мигающими огнями скорой помощи, ожидая того, что с ней будет дальше. выбывать с проекта так рано не хотелось, впрочем, сейчас стоило думать о другом: оказаться в тюрьме она тоже не особо мечтала. возвращаясь к своим мыслям, которые летят кубарем с повторяющимся словом «ничтожество», вика понимает, что ни одно, ни другое место ей уже не помогут. надо доживать так, как привыкла, без шанса на исцеление, либо не ждать вовсе — закончить всё это как можно быстрее. в комнату входят два охранника проекта, хватают её и выводят в съёмочный павильон. где-то рядом с ними быстро шагает одна из менеджерок, объясняя вике, что будет происходить дальше. вике хочется вырваться, послать всех и сбежать отсюда, но её сдерживает обещание: согласившись на финальную съёмку, команда замнёт это дело и не будет привлекать правоохранительные органы. все участницы проекта озираются на неё с испугом и ненавистью, перешёптываясь и даже что-то выкрикивая, совершенно не стесняясь присутствия преподавательниц школы: «тварь», «животное».

будто она сама не знает.

ситуация всё ещё остаётся очень страшной, но не менее абсурдной: они снимают сразу несколько кадров в разных планах, как вику заводят в комнату, как на неё реагируют присутствующие. будто в зоопарке. ей не разрешают сказать ни слова, пока говорят преподавательницы — естественно, они немного коверкают ситуацию и озвучивают, что вика накинулась на участницу просто так. под действием запрещённых веществ или алкоголя, наверное. впрочем, наличие повода совершенно не оправдывает николаеву. она это знает, но не может признать при всех. не может себе позволить ни одной эмоции, крепко сжимая челюсти и руки в кулаках, гордо задирая подбородок, на котором уже виднеется свежий синяк. — виктория, мы даже не можем найти слов, чтобы описать ваши действия и последствия, которые вас ожидают. вы исключены из «школы пацанок» с этой же секунды, правило «вето» в вашей ситуации недопустимо, вы не будете присутствовать на финале, и мы очень хотели бы обернуть время вспять, чтобы никогда не принимать вашу заявку для участия в проекте, — речь звучит так, будто всё вокруг знали, что драка произойдёт, будто заранее успели всё написать, — мы не работаем с таким видом агрессии, с человеком, который совершенно не может себя сдерживать, ведёт себя как животное и не собирается меняться. и более того, кажется, вам даже не жаль! ваши вещи доставят до вас потом. а сейчас я прошу вас покинуть здание школы. тишина. все ожидают менее заготовленной речи виктории, но она молчит, оглядывая всех по очереди. кто-то плачет, кто-то взирает на неё с небывалой ненавистью. от первого съёмочного дня, когда они все были дружны, не осталось ни следа. более того, произошедшее событие, кажется, уже никогда не стереть из этого проекта или жизни вики. она совершала много ужасных проступков, но ни один из них не был вынесен на всеобщее обозрение. когда выпуск выйдет в свет, ей конец. и каждая из стоящих здесь будет этому рада. они все хотят ей отомстить и сделали бы это, если бы не тряслись за своё место и возможность мнимой популярности после выхода шоу. её бы задушили прямо здесь, потому что она избила их подругу, потому что она не вписывалась в коллектив, потому что она жила не по их «принципам». все, кроме адель.

мне [жаль], но мы ничем не можем вам помочь.

глаза девчонки блестят — она отводит взгляд, когда вика смотрит и пытается увидеть хотя бы возможность покаяния перед ней. теперь она её боится. теперь адель тоже достанется, потому что до произошедшего они держались вместе, помогали друг другу и защищали перед остальными. делились секретами, спускались ночами с кроватей на холодный пол, обсуждая мыслимое и немыслимое. в лунном свете глаза адель сверкали так же, но от счастья — она наконец нашла человека, которого ей захотелось бы спасти. вика это чувствовала, мило кивая и поддерживая диалог, но никогда не позволяла себе проникнуться чувствами слишком сильно. не подпуская к себе и незаметно, шаг за шагом, даря адель надежду, всё сильнее её раня. сейчас её раны обнажились, вся вера рухнула. то, что позволяло девочке здесь существовать, превратилось в грешное и страшное — то, о чём даже думать теперь больно. и вика сомневается, что эти стены ещё хоть раз услышат задорный смех адель. — вы правы, мне нечем помочь. в каком-то неведении после всего этого её буквально вышвыривают из дома: нет ни красивого автомобиля, ни провожающего дворецкого. лишь старое такси и пара купюр в конверте — за те дни, которые уже отсняли. вика садится в такси, пока остальные пацанки прилипли к окнам, закрывает своё лицо ладонями и не плачет — кричит. и когда машина трогается с места, она слышит фантомный или реальный [кто уже поймёт?] выкрик адель: — вика! и в этот момент она начинает плакать. от боли, которую нанесла сама, и от той, которую ей ещё предстоит прожить — самой. от своих же рук.

***

продюсеры и менеджеры что-то усердно печатают в своих ноутбуках и телефонах. девушки сбились в кучки, обсуждая произошедшее, интересуясь состоянием кати, изредка озираясь на адель. она тяжело дышит, следя за своими движениями и эмоциями — сейчас очень страшно показывать то, что она испытывает. хотя сейчас она и сама не понимает, что чувствует. она выпадает из поля зрения и поднимается на второй этаж. закрывается в туалете, смотрит на испуганное отражение своих глаз, пытаясь привести дыхание в порядок. «лишь бы это был сон» — единственное, во что она сейчас хочет верить. ей хочется сорваться, схватить чужой телефон, написать, позвонить вике, попросить не делать глупостей и успокоиться. сказать, что всё можно исправить. но вика бы в это не поверила. адель сама в это не верит. разве такое можно исправить? можно оправдывать? быть может, вика оказалась совершенно не тем человеком, которым её хотела видеть адель. возможно, её милая и редкая улыбка всегда была наигранной, а слишком спокойное поведение и размеренная речь — сдержанной агрессией по отношению к другим. может, продолжив их отношения, адель сама бы выбрала для себя роль жертвы, случайно сказав то, что не понравится вике? это всё слишком болезненно, чтобы воспринимать. адель смотрит на своё отражение, задавая немой вопрос: почему ты её не остановила? он тут же меняется на другой, с привкусом чего-то горького: почему тебе не всё равно? потому что адель знает, что за всем этим скрывается, почему ранит вику и заставляет ранить других. это замкнутый круг: всего одно маленькое откровение, которое получилось вытащить из вики — она ненавидела быть собой, потому что это значило ранить других. её раны и обиды стали движущимся механизмом защиты, где она напрочь закрепила: нападать нужно первой. и в слезах потом повторяла, что каждая такая боль вернётся ей стократно. её же руками. потому что она просто хотела быть хорошим человеком, но, кажется, срок годности этого желания уже давно истёк.

не слишком ли мы эмпатичны по отношению к простым знакомым, адель?