TAMED

Блестящие от слюны губы распахнуты, где-то между алых искусанных половинок вырывается отчаянный звук, похожий на скулёж. По виску скатывается капля пота, глаза плотно закрыты, ресницы во сне подрагивают, а влажные тёмно-русые волосы в полнейшем беспорядке разбросаны по подушке. Руки до белых костяшек сжимают простынь, пока взмокшее, подтянутое, полностью обнажённое тело мечется по постели. Спящий человек где-то там, очень глубоко в собственном подсознании, сходит с ума от греховной картины. Где-то там, в астральной проекции, прямо в эту секунду над его телом властвует сам дьявол. Чужие сильные руки, перекрытые чернильными узорами, до лёгкой боли удерживают за талию, пока идеально-крупный, увитый венами член грубо вторгается сзади, поглощая душу. Головка раз за разом проезжается по простате, вызывая вспышки сумасшедшего удовольствия, но дьявол мучительно удерживает Тэхёна на грани оргазма. Его тело властно имеют прямо над железным столом в допросной, пока чужой горячий язык медленно ведет по ушной раковине, продолжая толкаться внутрь до вскриков «жертвы», выдыхая хриплым шёпотом: «Попроси меня…». И Тэхён кричит, умоляет со слезами на глазах получить до дрожи необходимую разрядку, но змеиный шёпот лишь медленно повторяет: «Я всё знаю, попроси меня… Я заставлю тебя сорвать голос. Попроси меня, тигрёнок», — и после прикусывает мочку, толкаясь до упора. Прикрытые глаза с подрагивающими ресницами распахиваются, спина выгибается дугой в неестественной позе, а живот и грудь обжигают густые капли спермы. Всё тело трясёт, как от сильнейшего озноба, а дыхание замирает вместе с немым криком болезненного удовольствия. Тэхён только что кончил во сне, не тронув себя и кончиком пальца. Пиздец. Он с неприкрытым отчаянием, тяжёлым дыханием и бешено колотящимся сердцем смотрит на собственный потолок, пока в голове ни единой адекватной мысли, кроме мигающего окошка с надписью: «обнаружен вирус». И у этого вируса есть отвратительно-сексуальное, а главное, до вздутых на шее вен ненавистное имя — Чон Чонгук. Который живет прямо за стенкой в соседней квартире, и с которым они всю жизнь ведут своеобразную войну. Персональный извращенный ад в моменты забвения начался с тех пор, как две недели назад Тэхён по пьяной лавочке попал в участок. Не подумайте, что он какой-то дебошир или отбитый хулиган, просто друг долбоёб, а он — неуклюжий.

События двухнедельной давности…

Минсу после клуба неожиданно приспичило снять тик-ток в фонтане, а Тэхён, как преданный товарищ и горе-оператор, не смог отказать щенячьим пьянющим глазам. Как итог этой «гениальной» затеи: сияющая люстра полицейской машины и будоражащий нутро звук сирены оставили от Минсу только брызги и сверкающие пятки, которые заворачивали за ближайший угол. А вот Тэхён поскользнулся на мокрой плитке и хорошенько так пизданулся ровнёхонько у ног патрульных, даруя им самую глупую, но счастливую квадратную улыбку. Видимо, этой безумной физиономии было достаточно, чтобы отправить его на допрос с пристрастием на тему, где и у кого он покупает запрещённые вещества. По крайней мере, представители закона очень уверенно грозили, что следователь вытрясет из него «правду». Сидя на стуле в бездушной комнате для допросов, протрезвевший от стресса Тэхён нихуя не понимал, что он вообще забыл в этом помещении, а когда дверь распахнулась, и он увидел следователя, возмущение накрыло с головой. — Чон, твою мать, что за хуйня происходит в вашем участке? Какого хрена меня сюда притащили? — орёт, вскочив, сопровождая действие отвратительным скрипом металлических ножек стула об пол. — Когти втяни и язык прикуси, Ким. Здесь тебе не подъезд, а я не твой сосед. Соблюдай субординацию, — невозмутимым тоном, вставая ровно напротив взбешённого соседа и упираясь бедром в железный стол. Неудивительно, что эту истеричку посчитали обдолбанным. Если бы Чонгук не жил с ним на одной лестничной клетке почти всю свою жизнь, тоже бы решил, что тот под наркотой, глядя в стеклянные, расширенные от злости и алкоголя зрачки. Чонгук стоял с бесстрастным выражением лица, пока Тэхён крыл его отборными возмущениями, где каждое пятое слово, с божьей помощью, являлось цензурным. Выдержки Чонгука хватило примерно на десять минут неугасаемого гнева, три проклятья и семь «Иди нахуй, Чон». Заебал. Чонгук схватил яростно жестикулирующую руку напротив, заломил за спину, укладывая дебошира мордой в железный стол, второй рукой без задней мысли хватая за талию, намертво припечатывая к бездушной поверхности, и впервые в жизни со злостью сорвался на соседа. — Послушай, тигрёнок, — шипит в ухо, наваливаясь на чужую спину, — твоих истерик мне хватает дома. Я не заставлял тебя — пьяного придурка — лезть в фонтан, а прежде, чем ебать мой мозг, научись затыкать свой рот и открывать уши. Я хотел отпустить тебя, но, знаешь, передумал. А Тэхён так и замер, громко выпустив воздух носом, потому что таким серьёзным своего соседа он не видел никогда за восемнадцать лет их знакомства. Чужие крепкие руки, идеально прижимающие к столу, властный тон, не терпящий возражений, а главное — бёдра, бесстыдно прижимающиеся к его заднице. Срочно вызывайте айтишника, потому что в Тэхёновой системе ненависти к стоящему сзади мужчине произошёл сбой, путающий злость с диким, необузданным возбуждением. Зрачки расширяются, полностью поглотив радужку, дыхание сбивается, а ноги бесконтрольно дрожат. Но самое позорное, что член стоит, как каменный, пока чужой голос хрипит на ухо: — Посиди-ка ты до утра в обезьяннике, Тэ. И либо Чонгук великий слепой, либо Тэхён заебал его настолько, что тот не заметил состояние дрожащего под ним тела. И отдал приказ посадить за решетку, спасибо хоть в одиночную камеру, на двадцать четыре часа.

Наше время…

И вот теперь каждую (каждую!), сука, ночь ненавистный сосед приходит к нему во снах с единственной целью — свести с ума, трахнуть и заставить кончить без рук. Да он даже голым спать начал, чтобы трусы не марать! Тэхён понятия не имеет, что делать со своими фантазиями, но с каждым днём всё отчетливее понимает, что так долго продолжаться не может. Сна ни в одном глазу, тело в приятной истоме после бурного оргазма, а под закрытыми веками всё та же надменная рожа следователя. — Заебал! — воет в подушку, пытаясь выкинуть из головы чужой образ. — Чтоб тебя черти всю ночь драли, как ты меня, Чон Чонгук! — громко хрипит в пустоту и с психом поднимается с постели. На часах пять утра, а Тэхён направляется в душ, чтобы стереть следы своей новоприобретённой одержимости. Кофе возмещает недостаток сна, а свободное время, которое появилось после астрального секса, Ким решает потратить на утреннюю пробежку. Может быть прохладный ветер выдует к херам одного мерзкого копа из его больной головы. Разминка, несколько километров по спящему Сеулу и раздражение на собственное подсознание действительно улетучивается. Мышцы приятно ноют с непривычки, прилив энергии значительно улучшает настроение, а любимый плейлист провоцирует подпевать каждую знакомую строчку. Пританцовывая, Тэхён поднимается на свой третий этаж. Часы показывают половину седьмого утра, и как же он обосрался, когда, подняв взгляд на лестничный пролёт, столкнулся с внимательным взглядом легавого Дьявола! — Сука! — вскрикивает с перепугу, едва не потеряв на ступенях равновесие. Чонгук стоит, привалившись плечом к собственной двери, и с веселящимися бесами в глазах смотрит на схватившегося за сердце парня. — И тебе доброе утро, тигрёнок. Как спалось? И, может быть, у Тэхёна, помимо бурной фантазии, стали развиваться и слуховые галлюцинации, но тон, с которым Чон-ёбаный-Чонгук задал вопрос был слишком… знающим. — Прекрасно спалось! — рявкает, не отойдя от шока. — Обожаю хорроры, знаешь? А этой ночью ты стал главной жертвой сатанистов, которые расчленяли тебя на мелкие кусочки. Жаль, что это только сон, — остроумием Тэхёна можно порезаться, но уголки губ Чонгука лишь слегка ползут вверх, формируя насмешливую полуулыбку. — Действительно, жаль, что это всего лишь твой сон, — смотрит прямо в глаза, словно видит Тэхёна насквозь, а после отталкивается от двери, спускаясь вниз и бросая напоследок: — Хорошего дня, Ким. — Пошёл ты, Чон, — фыркает, чтобы скорее скрыться в своей квартире. И какого хрена Чонгук так смотрел? Ему бы в аэропорту вместо сканера работать. Целый день Тэхён проводит за планшетом. Благодаря раннему подъему, он успевает до вечера закончить срочный заказ на оформление сайта для цветочного магазина. Вот же развелось флористов вокруг. За последний месяц это уже третий заказ с цветочками, он даже начал чувствовать себя феечкой Флорой из Винкс. А вот новый заказчик, который написал почти в девять вечера, стал прямо-таки глотком свежего воздуха. Тату-салон. Замечательно! Тэхён около часа обсуждает с ним бриф на дизайн сайта, выясняя все пожелания, согласовывает конечную оплату и, после того, как основная часть переговоров завершается, запрашивает портфолио. Исходя из диалога, Тэхён уже понял, что заказчик более года работает на себя, а теперь решил заняться разработкой сайта для большего охвата и узнаваемости салона, но всё-таки, увидев более сотни фото с работами мастера, Ким присвистывает. Идеальный заказ. Есть где разгуляться, из чего выбрать, а главное: фото и сами тату замечательного качества. Перфекционист внутри радостно отплясывает чечётку, а взгляд бегает по фото, анализируя какое из них пойдет на обложку сайта, на какие блоки будут делиться работы и по какому принципу лучше разместить изображения. Курсор быстро щёлкает по стрелке вперёд, но Тэхён успевает в каждом изображении выделить важные для себя детали. Анализ происходит быстрее понимания, но неожиданно дизайнера догоняет осознание, и Тэхён резко щёлкает дважды назад, возвращаясь к предыдущему изображению. Он разглядывает сложноструктурированное тату: перед ним масштабная композиция, которая покрывает значительную часть руки, начинающаяся в районе ключицы и завершающаяся на кончиках пальцев. Тату включает в себя сложные элементы, сочетание разных стилей и будто бы даже техник. Тэхён не слишком хорошо в этом разбирается, но даже он понимает, что перед ним шедевр пигментного искусства. Он медленно моргает, не веря собственным глазам, потому что точно знает, чьё полуголое тело видит на экране своего ноутбука. — Да ты, блять, издеваешься! — вопреки собственному возмущению на судьбу-злодейку, взгляд жадно впитывает каждый изгиб линий на выделяющихся мускулах. Чонгук часто занимался на спортивной площадке во дворе их дома, и Тэхён, будучи зрячим и даже с почти стопроцентным зрением, видел рисунки, плотно покрывающие чужую правую руку, уходя глубоко под рукав излюбленных оверсайз футболок. Но вот так детально, так близко он видит этот шедевр впервые. Эта работа бесспорно станет обложкой сайта и нет, не потому что от одного взгляда на чужие мышцы у Тэхёна привстал член, просто, объективно, это лучшая работа мастера. И лучшее тело, дальше которого Ким уже пролистнуть не смог. Тэхён искренне верил, что наконец заполучил идеальный заказ, до того самого момента, пока не уснул. И будь проклят тату-мастер, который творит искусство на чужой коже, потому что всю долбаную ночь Тэхёну снилось, как именно это творение блестит от пота, пока хозяин тату ласкает и одновременно мучает его тело своими руками. Кончать во сне становится привычкой, кончать с именем Чонгука на губах — проклятьем. Несколько дней уходит на разработку дизайна, согласование нескольких вариантов, выстраивание основных блоков и оформление. Тэхён доволен, искренне. Этот сайт стал одним из лучших в его портфолио, заказчик добавил сверх оплаты десять тысяч вон в знак благодарности, а тело Чонгука теперь будет заманивать клиентов в салон тату-мастера, заняв на странице сайта самое значимое место. Из-за плотной работы очередная суббота наступила неожиданно быстро, а ночные сексуальные «кошмары» задрали в прямом и переносном смысле этого слова. — Мы сегодня идём в клуб, Су. — Судя по голосу, ты собрался сегодня трахаться, — понимающий смех Минсу льётся из динамика телефона, который лежит на комоде, для удобства включенный на громкую связь. — Ты снова сама проницательность, — улыбается, прикладывая к себе очередную полупрозрачную рубашку, стоя у зеркала. — Этот Чон всю неделю трахает мою астральную проекцию, мне нужно выкинуть эту срань из головы. — Может тебе лучше с пробкой в заднице и в рубашке на голое тело постучать к нему в дверь? — Только если он наденет на меня наручники и возьмёт силой, — язвит в ответ. — Я под дулом пистолета и по доброй воле ему свой зад не подставлю. — Ты это делаешь каждую ночь, мой похотливый друг, — неприкрыто издевается, зная все подробности ночных «кошмаров». — Это всего лишь сны. И вообще, он больше похож на натурала, а у меня просто недотрах. — Это твоё подсознание, Ким, а значит где-то глубоко внутри ты хочешь, чтобы он оказался глубоко в тебе. А ориентацию узнать ты сможешь в два счета, если постараешься. — Пошёл нахрен, придурок. Сегодня в десять в нашем месте, — фыркает Тэхён, обрывая звонок. Несколько часов сборов и вот Тэхён стоит у зеркала, придирчиво рассматривая собственное отражение. Рваные чёрные джинсы скинни потрясающе обтягивают намытую, гладковыбритую аппетитную задницу, длинные ноги из-за высокой посадки джинс кажутся ещё длиннее, а полупрозрачная, заправленная за пояс рубашка изумрудного цвета прекрасно сочетается с медовым оттенком кожи. Несколько расстёгнутых пуговиц приковывают взгляд к острым ключицам, между которыми тонкая серебряная цепочка с камешком, очень похожим на изумруд, но на самом деле являющимся недорогим прототипом, идеально вписывается в образ. Легкий макияж, выпрямленные и аккуратно уложенные волосы, серебряные серьги из того же набора с подвеской и, как заключение, легкий блеск на пухлых губах, чтобы притягивать взгляд потенциальных любовников. Идеально. Тэхён несколько раз крутится вокруг своей оси, чтобы окончательно одобрить сексуальность сегодняшнего образа и вдруг усмехается внутренним ощущениям, вспоминая, что час назад затолкал в себя пробку с изумрудным камешком. Перфекционист во всем. Телефон вибрирует входящим вызовом. — Ты еще не вышел? — Тороплюсь, как могу. Уже обуваюсь. — Пробку смотри не вырони от спешки. — Мою пробку сегодня будут доставать исключительно зубами, — игриво заявляет другу, выходя на лестничную площадку. — Скоро буду, сладкий. Займи нам лучший столик. — Далеко собрался? Тэхён вскрикивает от неожиданности, роняя и ключи, и телефон. — Ты задрал, Чон! Повесь колокольчик, а в идеале вообще не приближайся …– рычит, но дальнейшие претензии застревают в горле, когда он со злостью разворачивается и сталкивается взглядом с самим дьяволом, в обличии полураздетого Чонгука, — ко мне, — заканчивает едва ли не шёпотом. Чонгук стоит в темно-серых широких спортивках, которые еле держатся ниже уровня идеально высеченных косых мышц, небольшая дорожка волос слишком сексуально тянется из-под резинки вплоть до пупка, отчетливо выделяющиеся кубики пресса вынуждают Тэхёна сглотнуть вязкую слюну, пока взгляд медленно поднимается выше. Мускулистые руки сложены на груди, закрывая вид на мышцы, но Тэхён клянётся, что замечает под ними штангу пирсинга в левом соске, которой абсолютно точно, блять, не было на фото в портфолио тату-мастера. Жадный взгляд пробегается по рисункам правой руки, поднимается на губы, которые растянуты в надменной усмешке, и наконец сталкивается с почерневшим взглядом Чонгука. — Прости, тигрёнок, просто стало интересно, куда ты такой разодетый собрался. Тэхён не реагирует. Он вновь и вновь опускается взглядом к резинке спортивных штанов и молится, чтобы его выдержка была такой же, как у этой чёртовой тряпки, которая держится на честном слове и на идеально проработанных мышцах этого демонического тела. Чонгук прекрасно видит растерянный, пропитанный голодом взгляд и ухмыляется, неторопливо отлепляясь от стены. Словно грациозный хищник, он обходит замершую от страха и желания жертву, встаёт за спиной Тэхёна, почти прижимаясь голой грудью к чужим лопаткам. Тело Тэхёна пробивает дрожью от жара накачанного тела, когда Чонгук, не касаясь изящной шеи, вдыхает аромат духов, а после проговаривает хриплым шёпотом фразу, которая оглушает: — Наручники у меня, конечно, есть, но я не кайфую от принуждения, тигрёнок. Жаль, что добровольно ты не дашься, хотя сладкие стоны по ночам и моё имя с твоих губ почти вынудили меня поступиться собственными принципами. Наши спальни прямо через стену, а она, как оказалось, просто картонная. И знаешь, я уверен, что в жизни заставлю тебя кричать громче, чем во сне, но только, когда сам меня об этом попросишь. Против воли я тебя и пальцем не коснусь. Надумаешь, забегай на огонёк, Ким, — он делает небольшую паузу, чтобы ошарашенный Тэхён точно понял смысл сказанного и на выдохе добивает: — И да, чуть не забыл. Я готов вытащить из тебя пробку… зубами. А после он просто уходит в квартиру, захлопывая за собой дверь и оставляя Кима одного посреди лестничной площадки с бешено колотящимся сердцем, каменным стояком и закипающей злостью. — Что за ублюдок! — рычит Тэхён. Настроение тусоваться испаряется со скоростью света, стояк неприятно упирается в ширинку узких джинсов, и когда Тэхён влетает в собственную квартиру, дверь за ним захлопывается с такой силой, что стены дрожат во всём подъезде. И срать ему хочется, что долбаный Чон Чонгук слышит до какого состояния его довёл. Отправив короткое сообщение другу, что остаётся дома, Тэхён скидывает одежду прямо на пол и закрывается в душе, обрушивая на себя поток ледяной воды, чтобы сбросить напряжение. Он не собирается дрочить на эту надменную легавую скотину! Спустя десять минут и несколько бесполезных попыток «остудить» собственный стояк, Тэхён сдаётся. — Хочешь поиграть? Поиграем! Не вытираясь, он возвращается в спальню. Кожа моментально покрывается мурашками, но внутренний пожар не гаснет, а лишь разгорается сильнее от одной мысли, что он собирается сделать. — Картонные, говоришь? — шепчет себе под нос, вытаскивая из прикроватной тумбочки смазку и любимый дилдо, который давно не использовался по своему назначению. — Славненько, вот и наслаждайся шоу, исчадие ада. Тэхён укладывается на прохладные простыни и выравнивает дыхание. Член немного опал, но, стоит ему прикрыть веки, как картинка под ними мгновенно возвращает стойкую эрекцию. Словно угодив в машину времени, Тэхён смотрит на соседа, который расслабленно стоит, привалившись к своей двери на лестничной площадке, как и полчаса назад. Подсознание детально воссоздаёт образ, который успел досконально изучить за те короткие минуты в опасной близости от объекта собственных ночных фантазий. Рука тянется к смазке, щелкая колпачком, и Тэхён, не согревая, выдавливает гель прямо на член. От контраста температур по телу проходит приятная судорога, срывая первый глухой выдох с искусанных от нервов губ. Рука уверенно опускается на член, медленно скользя от головки к основанию и обратно. А мозг услужливо проектирует собственный мир. Вот он — Тэхён — подходит к ухмыляющемуся Чонгуку и стирает эту наглую улыбку лёгким прикосновением чуть ниже пупка, его длинные пальцы вырисовывают узоры на проработанных мышцах живота, а взгляд напротив меняется с надменного на жадный, обжигающий. Чонгук не выдерживает первым, с силой впивается в тонкую талию пальцами, затаскивая внутрь своей обители, припечатывая к стене, с жадностью впивается в губы, а дальше — вакханалия. Касания, укусы, стоны, поцелуи, метки по коже, Тэхён это видит настолько реалистично, что мозг воспринимает иную реальность как действительность. Кожа начинает фантомно пылать в тех местах, где касаются чужие губы, дыхание сбивается, а руки уже бесконтрольно тянутся к дилдо. В тот момент, когда в воображении Чонгук прижимает его всем своим весом к стене и совершает первый толчок, резиновый член входит внутрь Тэхёна до упора, скользя по простате. Низкий стон ударяется о стены, веки плотно зажмурены, рука начинает интенсивные движения, а остатки здравого смысла напоминают, что у него, вообще-то, есть слушатель. Тэхён переворачивается, вставая на колени, лицом в матрас, и начинает вгонять в себя игрушку так быстро, насколько позволяет его положение. — Глубже, ах, ещё, пожалуйста, — не сдерживает грязных фантазий внутри. Стонет, забываясь от удовольствия, пока в мыслях Чонгук прижимает сильнее, натягивая его на член всё глубже. — Блять, да, Чонгук, да. Не останавливайся, — бесперерывно стонет, выгибаясь, чувствуя приближающуюся разрядку. Он изворачивается так, чтобы одной рукой, не сбиваясь с ритма, вгонять внутрь игрушку, пока другой начинает в такт надрачивать член, приближая себя к кульминации. — Кончи со мной, Гуки, кончи в меня, — кричит, получая долгожданный оргазм, до тёмных пятен перед глазами. Обмякшее тело заваливается набок, дыхание сбито к чертям, но на лице расцветает яркая удовлетворенная улыбка, когда он открывает глаза и, глядя в упор на стену, громко спрашивает: — Ты кончил со мной, Чонгук-и? Тэхён засыпает, не услышав за стеной и шороха, а Чонгук тем временем тяжело дышит, лежа за бетонной перегородкой, подкачанный живот испачкан спермой, как и ладонь, что безвольно лежит на кровати. — Один-один, тигрёнок, — блаженно улыбается, прикрывая глаза.

***

Две долбаные недели Чон-дьявол-чёртов-Чонгук как сквозь землю провалился! Тэхён ожидал столкнуться с самодовольной бесячей мордой следователя уже наутро, как было почти, блять, каждый день, сколько Тэхён себя помнит! То есть восемнадцать лет, с момента, как в шестилетнем возрасте семья перевезла его в этот проклятый дом, и он столкнулся с противным мальчуганом на лестничной клетке. Чонгук оказался старше на четыре года, и Тэхён искренне хотел с ним подружиться, только зазнавшийся пиздюк не захотел дружить с шестилеткой. Тэхён рос добрым ребенком, милым, но, как оказалось, очень злопамятным, поэтому раз Чон-противный-Чонгук не захотел дружбы, маленький Тэхён объявил ему войну. Так и прожили всё детство и юношество, устраивая друг другу мелкие пакости. Чонгук был достаточно поздним ребенком у своих родителей, а потому несколько лет назад похоронил родных одного за другим. Родители Тэхёна переехали в пригород, купив простую дачу с небольшим домиком. Вот так они и остались за стенкой вдвоем. Видимо поэтому Тэхён совсем забыл, что шумоизоляция в их доме отсутствовала напрочь, особенно если учесть, что Чонгук дома максимум, что спит, больше никаких активностей. Посему этот факт как-то забылся. Оба повзрослели, закончили университет, Чонгук, как и мечтал в детстве, бегая, как придурок по двору с палкой, вместо пистолета, стал полицейским, а Тэхён, всю жизнь тянувшийся к искусству, стал графическим дизайнером. Никогда за свои двадцать четыре года он не допускал даже мысли о раздражающем соседе в сексуальном плане, хотя еще в период пубертата понял, что обнаженные подкачанные грудные мышцы одноклассников возбуждают его сильнее аппетитных сисек одноклассниц, начиная от нулёвки и до второго размера. Но этот повелитель ада, лишь раз сорвавшись на него за все эти годы и припечатав мордой в стол, перевернул жизнь с ног на голову. А теперь, когда Тэхён однозначно и очень эффектно убедился в ориентации своего соседа и том, что тот вполне не против перепихнуться с ним разок-другой, а еще и после своеобразного петтинга через стенку, он просто взял и съебался в закат. Скотина! Ким докатился до того уровня отчаянья, что, как герой фильма подкрадывался к стене, чтобы приложить к ней стакан и услышать малейшее движение в соседней квартире, но ответом служила глухая тишина. Номер Чонгука давно был сохранен в контакты из общедомового чата, но звонить Тэхён не собирался. Только бегать за легавым дьяволом ему не хватало! Тот ведь так и не перестал его преследовать в мокрых снах, а, соответственно, и бесить пуще прежнего, но увидеть засранца хотелось слишком сильно. Спустя еще несколько дней, Тэхён, поднимаясь на этаж с пакетом продуктов, едва не роняет его, замечая сгорбленную фигуру у соседней двери. — И где ты шлялся? — претензия вырывается раньше, чем мозг ее анализирует. Чонгук не оборачивается, но по движению плеч Тэхён понимает, что тот привычно-раздражающе усмехнулся. — Скучал, тигрёнок? — Скорее надеялся, что тебя прибили, и я больше не увижу твою бесячую морду. — Мне приятно, что ты беспокоился, Тэ, — щелкнув замком, Чонгук наконец повернулся с усталой улыбкой. — В командировку отправляли, только с поезда. Тэхён замечает залёгшие от усталости тени под глазами, опущенные плечи, что обычно гордо расправлены, и дорожную сумку рядом с пыльными берцами соседа. — Жаль, что с концами не перевели, — фыркает Ким, сглатывая возникшее из ниоткуда беспокойство из-за уставшего вида следователя, и открывает дверь в свою квартиру. Тэхён даже себе признаться боится, что при одном только виде Чонгука его накрыло волной облегчения и спокойствия, а острый язык — лучшая защита от собственного, ускорившего ритм сердца. — Я скучал по твоим коготкам, Ким, — позволяет себе тёплую улыбку в спину Тэхёна.

***

Один отсыпной после двухнедельной пытки в Пусанском отделе полиции Чонгук счёл издевательством. После дороги всё, на что хватило его сил, это смыть с себя дорожную пыль и пот от душного вагона, а дальше — родная кровать, которая с удовольствием приняла его в свои объятия на целых двадцать часов. Будильник, поставленный на полшестого утра, Чонгук готов был разбить об стену, но, почувствовав, что всё-таки умудрился выспаться, даже улыбнулся новому дню. День в отделе тянулся до удушающего медленно, но дел за его отсутствие навалилось дохренища, поэтому он не заметил, как за окном стемнело, а рабочее время давно прошло. Наконец оторвавшись от монитора, Чонгук потянулся, прохрустев затёкший позвоночник. Наведя на столе относительный порядок, он взял телефон, ключи от квартиры и выключил свет, так как уходил последним. Прощаясь с задержавшимися, как и он, коллегами, следователь почти дошёл до КПП, но его окликнули. — Чон, там твоего соседа задержали. Чонгук прикрывает глаза, начиная мысленно проклинать неугомонную зверюгу, живущую с ним по соседству, разминая переносицу пальцами. — Что натворил? — Вандализм. — Чего, блять? — вот этого Чонгук вообще не ожидал, судя по его ахуевшей физиономии. Коллега с пониманием хмыкает. — Он разукрасил патрульную машину баллончиком, прямо около участка. — Он пьяный? Или обдолбанный? — с округлёнными от шока глазами. — Понятия не имею, выглядит адекватно, — пожимает плечами. — Ты его, может, обидел чем? Он твой портрет нарисовал, — уже не сдерживаясь, коллега открыто смеётся, показывая фото на телефоне. На полицейской машине, прямо по всей правой стороне, красным баллончиком нарисовано нечто похожее то ли на чёрта, то ли на демона, а рядом красноречивая надпись «Чон Чонгук», не оставляющая сомнений, кому сие творение адресовано. — Где этот придурок? — спрашивает, не отрывая взгляда от доказательств чужого преступления. — В допросной. — Понял. Протокол задержания составляли? — Решили перекинуть это на тебя. — Спасибо. Я со всем разберусь. И… не сообщайте никому. Передай ребятам, что с машиной я всё решу. Патрульный с пониманием кивает и улыбается вслед быстро удаляющемуся следователю. Чонгук не пошёл сразу в комнату для допросов, ему нужно было остудить голову. Выйдя в курилку, он достаёт сигарету из пачки, прикуривая. В первую секунду ему хотелось зайти к Киму и просто… придушить его нахрен, но сейчас, вдыхая в себя никотин, он пытается понять мотивы. Пять минут на свежем воздухе, одна сигарета, скуренная до фильтра, опыт следователя и знание характера обвиняемого быстро дают результат. Дело раскрыто. На губах Чонгука расплывается самодовольная улыбка, и он наконец возвращается в здание, направляясь к необузданному хищнику, запертому в импровизированной клетке. Дверь в допросную открывается резко, но Тэхён даже не вздрагивает. Напыщенный парень с недовольной физиономией сидит на стуле, сложив руки на груди, а у самого едва дым из ушей не валит. Простая белая футболка, светло-синие джинсы и кроссовки выглядят непривычно для любителя классики, отчего следователь делает выводы, что сосед собирался на скорую руку. Чонгук едва сдерживает рвущуюся на лицо улыбку и, не здороваясь, произносит, проходя на своё место за столом, ровно напротив задержанного: — Статья сто сорок один уголовного кодекса Республики Корея, часть первая предусматривает наказание за повреждение, сокрытие или иное причинение вреда документам, имуществу или специальным записям, которые используются государственными органами. Наказание — каторжные работы на срок до семи лет или штраф до десяти миллионов вон, — он отзеркаливает позу Тэхёна, складывая на груди руки, и серьёзно смотрит в карие глаза напротив. — Ты, придурок, понимаешь, что натворил? Ты под наркотой? — задаёт вопросы бесстрастным спокойным голосом, и от этого Тэхён взрывается. — Сам придурок! — рычит, глядя в спокойные глаза следователя. — Ты заебал меня, Чон! — И чем же я умудрился довести за двухнедельное отсутствие, что ты додумался нанести ущерб государственному имуществу на стоянке отдела полиции под камерами и при свидетелях в погонах? — всё так же профессионально-отстранённо. — Да ты, ты… — пыхтит Тэхён, а потом не выдерживает безразличия в чёрных глазах. — Ты, скотина из преисподней, каждую ебаную ночь доводишь меня! — вскакивает с места и начинает расхаживать по кабинету, не глядя на Чонгука и не замечая его внимательного взгляда, вкупе с полуулыбкой. — Ты знал это и играл со мной в свои тупые игры тогда в подъезде! А потом молча свалил, бросив на две недели с осознанием, что я тебя тоже завожу, блять! И я сегодня, как идиот, целый день прождал у входной двери, когда ты вернешься со своей чёртовой работы, чтобы, не знаю, поговорить что ли, а ты даже и не торопился! И меня бесит, что тебе плевать, а мне… мне не плевать, какого-то хуя! Потому что я почувствовал между нами в тот вечер… — Взаимность? — вопросительно заканчивает за Тэхёна, вынуждая того замереть спиной к себе. Чонгук поднимается со стула, неспешно приближаясь, как и несколько недель назад на лестничной площадке. Он опускает голову к чужой шее, на которой слишком отчётливо забилась венка от этой близости, и вновь, не касаясь, вдыхает аромат чужого одеколона и естественный запах кожи. — Мой тигрёнок жаждал внимания и, не получив его, прибежал распускать коготки и рычать? — произносит хрипло в ухо Тэхёна, вызывая мгновенные мурашки. — У меня только один вопрос: почему ты просто не прошёл в мой кабинет? Один звонок мне с КПП, и тебя бы пропустили, но нет, ты устроил целый спектакль с нарушением закона и задержанием. Чонгук отстраняется, обходя замершего парня, и встаёт напротив, слишком близко, нагло воруя личное пространство. Заглядывает в глаза, что смотрят на него озлобленно исподлобья. Тэхён задирает подбородок, пытаясь сохранить свои колючки, но Чонгук видит и всю его растерянность, и как подрагивают руки от того, что они едва не сталкиваются носами. — И я знаю, на что ты нарывался, Ким, — Чонгук открыто улыбается, не издевательски, скорее с восхищением и, возможно, чересчур самоуверенно от подтверждающейся догадки и того, как действует на своего соседа. — Ты ждал, что я, заёбанный после командировки и рабочего дня, который давно должен был закончиться, буду просто взбешён твоей выходкой, потому что знал, что я прикрою твой неугомонный зад, как и в прошлый раз. Ты рассчитывал вывести меня действиями и своими любимыми колкостями, чтобы я снова сорвался и впечатал тебя личиком в стол, верно? — Чонгук бросает взгляд на губы и замечает, что они приоткрыты, слышит учащённое дыхание и еле сдерживается, чтобы продолжить. — Ты ведь тогда завёлся, — не вопрос, утверждение. — Я не сразу сообразил, с чего вдруг ты начал выстанывать по ночам моё имя, но пары дней хватило, чтобы найти катализатор. Тебя возбудило, как я прижал тебя к столу этой комнаты, возбудила моя близость, возбудил я, — заканчивает делиться своими умозаключениями, чуть склонив голову вбок и облизывая губы. — Чего ты добиваешься? — рычит Тэхён, но даже попытки отстраниться не совершает. Он сходит с ума от близости со своим когда-то ненавистным соседом, а сейчас перед ним самый, сука, желанный мужик в мире. Стоит, смотрит в глаза слишком понимающе, улыбается слишком соблазнительно, издевается слишком открыто. Тэхён знает, чего от него ждут, помнит слова Чонгука, что не тронет, пока не попросят. Тэхён знает, но молчит. — Ответь на свой вопрос сам, Тэ. Чего добиваешься ты? — Пошёл нахуй, Чон, — едва шепчет, потому что язык не поворачивается озвучить вслух собственное желание, а Чонгук просто… улыбается. — Как скажешь, Ким, — он отстраняется, неожиданно резко для Тэхёна, который теряется от внезапной потери чужого тепла. — Сорок восемь часов в камере, надеюсь, заставят тебя задуматься о своей выходке, — бросает напоследок и разворачивается в сторону выхода. — Я хочу тебя! — выкрикивает слишком отчаянно, слишком громко. Не потому что его пугает наказание, а потому что внезапно почувствовал, что может сейчас упустить эту связь с Чонгуком, упустить его самого. — Я просто безумно тебя хочу, Чон Чонгук! — повторяет твёрдо, дерзко, чтобы его услышали, чтобы поняли, а следователю и первого раза было достаточно. Чонгук разворачивается так резко, что нарушает законы гравитации, и снова врывается в его личное пространство, хватает за шею, притягивая к себе, и накрывает губы Тэхёна своими. Вторая рука цепляется за талию, вжимая в себя Кима, который глухо стонет прямо в долгожданный поцелуй, получая наконец в реальности то, что столько бессонных ночей сводило с ума. Ни одна его даже самая изощрённая фантазия не передавала, насколько ахуенно Чонгук владеет языком. — Мне нравится, когда ты скулишь в мой рот, а не пытаешься вгрызться в горло своими зубами, — отрываясь, произносит Чонгук, но впервые не получает колкость в ответ. Вместо этого Тэхён сам набрасывается на его губы, проталкивая язык в рот, и обвивает шею руками. Улыбка расцветает на лице следователя, но ее стирают напором пухлые голодные губы. Чонгук делает несколько широких шагов вместе с вгрызающимся в него парнем и припечатывает Кима к столу задом. Молниеносное движение мощных рук, и эта самая упругая задница уже сидит на железной поверхности. Пальцы Тэхёна скользят по накачанному торсу с нажимом, прощупывая каждую мышцу сквозь тонкую ткань черной обтягивающей футболки, но внезапно запястье обжигает холодом метала и в тишине допросной слышится отчетливый щелчок. Наручники. — Тигрёнок хотел поиграть, — хищно улыбается, заглядывая в растерянные, но затуманенные пеленой возбуждения глаза, а после так же молниеносно стаскивает Тэхёна за бедра со стола, разворачивая и укладывая на живот. Второй щелчок, и руки намертво фиксируются за спиной. Чонгук упирается ладонями в поверхность стола по бокам от чужого лица и наклоняется к уху. — Если бы я знал, что тебя можно приручить одним поцелуем, давно бы это сделал, — он нагло усмехается, ведя носом по изгибу шеи, наслаждаясь тяжелым дыханием. — Когда ты такой покорный и молчаливый, просто крышу мне сносишь, Ким. — Долго пиздеть будешь, Чон? — выдыхает, а сам лишь даёт больше доступа к чувствительному месту. — Ц-ц-ц, нарываешься, — а в голосе только сытое удовлетворение. Чтобы он ни говорил, но острый язычок соседа Чонгук просто обожает. — Я окажусь прав, если предположу, что в твоей потрясающей заднице есть что-то интересное? — в ответ слабый кивок, а сразу за ним шлепок ладони по правой половинке, вынуждающий Тэхёна громко выдохнуть. Чонгук отстраняется, чтобы стянуть чужие мешающиеся джинсы и бельё, но слышит: — А как же камера? Честно, Чонгук аж замер от абсурдности вопроса, а после позволил себе тепло рассмеяться и продолжил стягивать ненужную ткань с прекрасных ног, опускаясь на корточки. — То есть, когда ты портил патрульку, тебе было похуй на камеры, — приподнимает и опускает ногу Тэхёна, чтобы помочь освободиться. — Когда орал на весь отдел, как хочешь меня, было похуй на камеры, — начинает вести ладонями от щиколоток вверх по гладким ногам, а сам взгляд от виднеющегося красного кристаллика оторвать не может, усмехаясь. Символично. Пробка в цвет баллончика с краской. — Когда целовал меня и стонал в губы, было похуй на камеры, а тут неожиданно вспомнил? — шлепает двумя ладонями одновременно, провоцируя слабый стон. Тэхён не отвечает, лишь шире разводит ноги, открывается, красуется, знает куда направлен чужой взгляд. Не стесняется, наоборот, заманивает в свою ловушку. Правая ладонь Чонгука скользит по мягкой коже внутренней части бедра, поднимается выше, касается кристаллика, но Тэхён вновь подаёт голос, приподнимаясь и выглядывая из-за плеча: — Зубами, Чон. За тобой должок, — и улыбка на губах не язвительная, это улыбка победителя, ведь Тэхён оказался ровно в том положении, в котором и рассчитывал. Чонгук хмыкает, вспоминая разговор в подъезде, и безмолвно подчиняется. Колени встречаются с полом, ткань чёрных джинсов мгновенно пачкается, ладони жадно ложатся на манящие половинки чужой задницы, и, не теряя ни секунды, он припадает губами к самой чувствительной точке, прямо поверх кристаллика. Тэхён вздрагивает от ощущения чужих губ и падает грудью обратно на стол, прикусывая губы, и даже оставшаяся тонкая ткань не спасает от холода стола. Несколько секунд Чонгук издевается, ласкает языком по кругу пробки, цепляется зубами, тянет и отпускает обратно. Касается рукой возбужденного члена Тэхёна, обхватывает ладонью и начинает тереть влажную от естественной смазки головку большим пальцем, получая в ответ ласкающий слух низкий громкий стон. — Я без ума от твоего голоса, тигрёнок, но сейчас нужно быть потише. Ты же не хочешь, чтобы нас застали в таком положении? Меня точно по головке не погладят, — кусает за аппетитную половинку и улыбается от двусмысленности фразы, а после снова ласкает растянутый вокруг пробки вход. — Пожалуйста, Чонгук, — хрипит Тэхён, сжимая обездвиженные руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. — Пожалуйста… Секунда, и пробка, зажатая зубами, выскальзывает из Тэхёна. Дырочка сокращается от пустоты, требует большего, выталкивая изнутри залитую ранее смазку, будто показывает, насколько жаждет почувствовать его внутри, и следователь сдается. Больше не мучает, не доводит до исступления. Поднимается на ноги, быстрыми движениями расстёгивает ремень, пуговицу, молнию, спускает джинсы до колен и сам едва сдерживает стон, получая долгожданную свободу. Член истекает смазкой, головка покраснела, а яйца уже готовы взорваться от одного только вида Тэхёна. Беззащитный, с закованными в наручники руками, распластанный на железном столе, с раздвинутыми ногами и сочащимся естественной смазкой членом — зрелище не для слабонервных. От взгляда на эту поистине греховную картину можно свихнуться и бонусом умереть от перевозбуждения. Чонгук подходит вплотную, обхватывает ладонью свой член, проводит вверх-вниз по манящей дырочке, смазывая себя вытекающей изнутри смазкой, и распадается на атомы от вида того, как закатываются глаза Тэхёна лишь от одного этого действия. Крышу срывает окончательно. Он входит одним глубоким толчком, до конца, до шлепка кожи о кожу, и Тэхён, не ожидавший такого напора, гортанно стонет, получая разряд от чувствительной точки внутри. — Блять, — рычит Чонгук, ощущая внутренний жар и узость, толкаясь снова, и вновь Тэхён вскрикивает от ощущения большого члена, который безошибочно проходится по простате. Чонгук аккуратно наваливается на утопающего в удовольствии Тэхёна, чтобы не доставить боли скованным запястьям, упирается локтями в железный стол, ладонью накрывая чужие губы, намертво запечатывая. — Какой же ты, сука, громкий, — шипит в ухо, пока парень под ним едва понимает смысл слов, получая разряды удовольствия от одного толчка за другим. — Я каждую ночь просыпался от твоих стонов, Тэхён, — входит глубоко, до упора, до шлепка, до вскрика в собственную ладонь, — мне приходилось дрочить на твой голос и изливаться в кулак оттого, как звучит моё имя из твоих уст, когда ты кончаешь, — серия быстрых толчков, как наказание за те бессонные ночи, когда не мог прикоснуться, а в ответ — благодарное мычание. — А утром ты снова скалился и выпускал свои когти в мою сторону. Я готов был пристрелить тебя в тот день, когда, кончая ночью с мыслями обо мне, ты собирался пойти в клуб и потрахаться с другим. Он безжалостно кусает шею, метит губами, выходя почти полностью, а после вбивается до самого основания. Тэхён содрогается от слегка болезненного удовольствия, утробный стон не сдерживают даже чужие, плотно сомкнутые пальцы. Чонгук не щадит, трахает его, как в последний раз, выбивает любую мысль о других партнерах из темно-русой головы. — Думал, я кому-то позволю прикоснуться к тебе после того, как узнал, каким ты можешь стать для меня? Если бы я не услышал, как ты возвращаешься в квартиру… — он замолкает, сделав тяжелый выдох, замедляется. Толчки постепенно сбавляют темп, притупляя остроту ощущений, становятся медленными, но по-прежнему глубокими, ладонь ослабляет хватку, скользит по шее, опускаясь ниже, и в итоге… все прекращается. У Тэхёна нет сил, чтобы спросить в чем дело. В горле пересохло от частого дыхания, а Чонгук выскальзывает из обжигающего нутра, чтобы достать из кармана джинсов ключи от наручников. Освобождая затекшие запястья Тэхёна, Чонгук наклоняется, чтобы оставить по поцелую на каждом покрасневшем от метала участке кожи, извиняясь. Парень, распластанный на столе с закрытыми глазами, не шевелится, лишь тяжело дышит, наслаждаясь нежностью после страстной пытки. Чонгук аккуратно помогает Тэхёну подняться и вновь усаживает на стол. Тэхен теряется от контраста. После того, как его грубо имели на столе допросной, следователь начал касаться слишком трепетно. Тело все еще подрагивает от невыплеснутого возбуждения, а легкие касания чужих кончиков пальцев по внутренней стороне бедра, поднимающиеся прямо к паху, кажутся прикосновениями раскаленного железа. Только Тэхен набирает в легкие воздуха, чтобы спросить о причинах этой заминки, как его подбородок сковывает стальная хватка шершавых пальцев Чонгука. Легкая боль лишь усиливает внутреннее желание, а контакт глаза в глаза захлестывает так сильно, что Тэхён готов позорно кончить без какой-либо стимуляции. Полный пиздец! — Никогда больше не наряжайся так для других, Тэхён, — слишком серьезным тоном, несмотря на ситуацию, а полное имя режет слух. Он не слышал его от Чонгука слишком давно. — Я не дам тебе слиться после того, как ты добился желаемого, переспав со мной, потому что я забираю тебя целиком, — большой палец обводит контур приоткрытых губ, а в глазах плещется животное желание обладать и телом, и душой. — Я готов продать тебе душу, Дьявол, если ты наконец заставишь меня кончить, — шепчет и, не дожидаясь ответа, стирает наглую усмешку, голодно впиваясь в губы. — Мой тигрёнок, — удовлетворённо выдыхает, разрывая поцелуй. Единственный кусок белой ткани, стянутый с торса длинными музыкальными пальцами, как знак окончательной капитуляции падает на пол, а Тэхён, довольный тем, как пуще прежнего загорелись глаза Чонгука, опускается лопатками на холодную поверхность, призывая к продолжению. Избавившись и от своей футболки, следователь нависает сверху, чтобы кожа к коже, чтобы ни миллиметра между телами, а Тэхён едва не скулит, замечая металлические штанги в его сосках, которые выглядят незаконно горячо на этом теле. Член без предупреждения снова вторгается в разгоряченное тело, вынуждая выгнуться от вспышки наслаждения. Чонгук губами метит каждый доступный участок кожи: шея, ключицы, соски, но, как загипнотизированный, возвращается к опухшим от поцелуев губам, а Тэхён не знает, куда деть собственные руки, когда ловит диссонанс от холодного железа и обжигающего кожу дыхания. Кусает губы, сдерживая рвущиеся наружу стоны, когда Чонгук набирает темп, буквально втрахивая его в этот многострадальный стол, который держится лишь благодаря своему прочному сплаву. И, чувствуя приближение своего пика, до ощутимой, но приятной боли вплетает пальцы в чёрные пряди, притягивая ближе, вынуждая Чонгука проглотить его стон удовлетворения. Тело содрогается, под зажмуренными веками полыхают белые вспышки, а сперма густыми каплями выталкивается наружу, пачкая их обоих. И без того узость Тэхёна уничтожала рассудок, но, почувствовав, как от сокращений чужого тела член буквально захватывает в тиски, Чонгук отпускает себя, изливаясь глубоко внутри, до крови прикусив собственные губы, чтобы не оглушить полупустое помещение утробным стоном. Комната для допросов, которая ранее видела лишь чёткие задачи. Четыре стены. Два стула. Один стол, делящий на «своих» и «чужих». Ничего лишнего — ни картин, ни часов, ни окон. Только голая функциональность, превращающая пространство в ловушку. Впервые эта комната увидела не разрушение чьей-то жизни, не слезы и безнадёжность, а зарождение чего-то глубокого, искреннего, пропитанного обнажённой страстью и слиянием душ. Комната, которая чаще всего становилась крахом, впервые даровала, а не отнимала, и двое, со сбившимся дыханием, прилипшие друг к другу крепкими объятиями, тому подтверждение. — Так что с камерой, Чон? — первым подаёт голос Тэхён, все еще пытаясь успокоить дыхание. Чонгук отрывает голову от обнажённой вздымающейся груди, внутри которой заполошно бьётся сердце, и улыбается искренне, сыто, удовлетворенно, глядя на своего «соседа» с откровенным обожанием. — Я отключил запись и закрыл комнату наблюдения перед тем, как сюда войти. — Настоящий дьявол, — не скалится, как обычно, не язвит, а лишь восхищается чужой предусмотрительностью с блаженной улыбкой. — Я же должен был приручить тигра, — и нежно накрывает чужие губы своими, покоряясь в ответ.