Сбежать нельзя поймать

В подземельях было так же холодно, как и восемь лет назад. Ряды банок с маринованными жабрами акульего детёныша и чем‑то неопределимо склизким мерцали в полумраке, отбрасывая мутные тени на стены. — Густота, Поттер, — голос Снейпа над ухом заставил Гарри вздрогнуть, — её исправит не количество размешиваний, а наличие хотя бы одной работающей клетки в вашем мозгу. Гарри сделал ещё один ленивый круг палочкой над поверхностью зелья, прекрасно зная, что сейчас нужно мешать против часовой стрелки, а не по. Варка шла идеально, запах был правильный, цвет — почти эталонный. Он специально добавил лишний кусочек корня, чтобы зелье чуть‑чуть потемнело. — Ой, какой кошмар, — пробормотал он себе под нос. — Вам будет назначено два часа отработок в моём кабинете за оттенок поноса гиппогрифа. — Что вы там бормочете, Поттер? — яд в голосе Снейпа никуда не делся, как всегда. Гарри поднял голову, глядя прямо в чёрные глаза. — Просто восхищаюсь своим успехом, профессор, — сладко выдал он. — Зелье же почти безупречно. Снейп медленно обошёл его стол, мантия шуршала, цепляясь за ножки табуреток. Остановился, склонился над котлом. Ноздри чуть расширились — словно он пытался вынюхать, кто посмел испортить его идеальный лабораторный аромат самодеятельностью. — «Почти», — повторил он тихо. — История магии, Поттер, возможно, выдержит ещё одну «почти победу» в вашем исполнении. Зельеварение — нет. Гарри уже приготовился к тираде и, если честно, к приглашению на отработку. Вместо этого Снейп ровным голосом бросил: — Один балл с Гриффиндора. Уберите котёл и выметайтесь. И пошёл дальше по ряду, будто Гарри был не Гарри, а очередной безымянный хлюпик с галёрки. Гарри моргнул. В груди вместо злости поднялось что‑то обидно‑пустое. «Вот так, да? Даже поругать лень?» Рон за его спиной тихо прошипел: — Слушай, он что, заболел? Съязвить летучей мыши теперь стоит всего один балл? — Кажется, после победы над Томом, ко мне все потеряли интерес, — фыркнул Гарри. — Даже Снейп. Он поймал ещё один короткий, совершенно нейтральный взгляд профессора — водоросли и те интересовали его больше. И понял, что бесится. «Нет уж. Так не пойдёт».

***

Вечером подземелья были ещё мрачнее. Тени на стенах напоминали ободранных дементоров, а воздух пах сыростью. Гарри мог спуститься сюда с закрытыми глазами, но всё равно нервничал. «Я иду не на отработку. Я иду… требовать внимания? Браво, Поттер». У двери в кабинет он замялся ровно на секунду, потом решительно постучал. Тишина. Он стукнул ещё раз, громче. — Профессор? — голос всё-таки чуть дрогнул. Снова ничего. Гарри уже собрался выругаться и развернуться, когда в коридоре послышалось сухое, цепляющееся о камень шарканье и недовольное бормотание. — Превосходно, — прошептал Гарри. — Именно Филча мне сейчас и не хватало. Он дёрнул ручку — дверь, на удивление, поддалась. Внутри было темно, только из щёлки под внутренней дверью просачивался тёплый свет. Гарри юркнул внутрь, собираясь осторожно прикрыть дверь… и в этот момент она рванулась ему навстречу. Чья‑то рука ухватила его за мантию и втянула внутрь гораздо резче, чем он предполагал. — Поттер, — прошипел Снейп так близко, что слово обожгло кожу уха, — если вы собираетесь являться в мои подземелья без приглашения, то хотя бы не делайте это с громкостью стада троллей. — А вы могли бы… — Гарри запоздало захлопнул рот, потому что шаги Филча уже глухо отдавались по коридору. Снейп резко дёрнул его ближе, буквально вжимая между собой и каменной стеной, и взмахнул палочкой. Дверь в кабинет захлопнулась и подёрнулась мутной рябью защитных чар. — Ни звука, — шепнул он. Гарри почувствовал, как его зажало между холодным камнем и теплой мантией Снейпа. Запах зелий, магловского кофе и чего‑то ещё — пряного и остро‑травяного — накрыл так, что он на секунду действительно забыл, как дышать. — Вы могли просто отдать меня Филчу, — выдохнул он одними губами. — Был бы счастлив. — Филч был бы счастлив, — так же тихо парировал Снейп. — Я — нет. Бумажная работа по оформлению задержаний студентов отвратительно однообразна. К тому же… — он скользнул взглядом по Гарри, — вы умудряетесь привлекать неприятности масштаба, с которыми даже Филч не заслужил иметь дело. — То есть вы спасаете меня, потому что не хотите заполнять отчёты? Приятно осознавать свою ценность. — Не льстите себе, Поттер. — Горячее дыхание скользнуло по его щеке. — Я всего лишь берегу себе нервы и имущество школы. За дверью проскрипел голос Филча, — Я же слышал… клянусь, дорогая, кто‑то тут шарился… Эти малявки думают, что могут шляться где угодно… Шаги замерли прямо у двери. Кто‑то дёрнул за ручку — бесполезно. Снейп усмехнулся где‑то у самого виска Гарри, почти неслышно, но Гарри всё равно уловил вибрацию. — Дверь заклинило, — проворчал Филч. — Опять эти проклятые чары… Надо будет завтра профессора Снейпа попросить посмотреть… Гарри зажал рот ладонью, потому что если он сейчас хихикнет, результатом будет очень глупая смерть. Шаги удалились. Снейп ещё несколько секунд стоял неподвижно, словно слушая, потом отстранился ровно настолько, чтобы между ними поместился воздух, но не больше. — Восхищён вашей тактической гениальностью, Поттер, — сухо произнёс он, когда шаги Филча окончательно стихли. — Пробраться в мои покои в вечернее время, не предупредив, не воспользовавшись хотя бы базовыми чарами маскировки. Я переоценил ваши навыки выживания. — Вы же сами вбили в головы студентов, что под вашей дверью лучше лишний раз не колдовать, — парировал Гарри. — После пятого курса все помнят, чем заканчиваются чары в радиусе пяти футов от вашего порога. Чёрные глаза опасно сузились. — Удивительно, правда, — пожал плечами Гарри. — Я иногда даже думаю, прежде чем сунуться вам под руку. — Значит, вы пришли не только нарушить правила, но и поупражняться в остроумии? — Я пришёл… — Гарри споткнулся на слове. «Поскандалить», «добиться отработки», «вывести вас из себя» — всё звучало одинаково глупо. — Потому что вы делаете вид, что меня не существует. — Трагедия вселенского масштаба, — отрезал Снейп. — Один урок, один испорченный котёл, один балл. Должен ли я был заказать надгробие и памятную табличку? — Должны были хотя бы посмотреть, — выпалил Гарри. — А не пройти мимо. — У меня есть дела поинтереснее, чем устраивать театральное представление восьмикурсникам, — холодно ответил Снейп. — Дверь находится там же, где и несколько минут назад. — Тогда не стоило прятать меня от Филча, — не отступил Гарри. — Могли сдать меня с потрохами. — Не искушайте меня, — мрачно отозвался Снейп и прошёл к столу, — Я ещё могу позвать его обратно. Кабинет был таким же, как и всегда: тусклый свет от пары свечей, ряды банок с чем‑то мерзким вдоль стен, старый дубовый стол, на котором ровными стопками лежали пергаменты. На единственном более‑менее удобном стуле висела «рабочая» мантия Снейпа, как чёрное облако.​ Гарри, вопреки приказу не ушёл. Закрыл за собой внутреннюю дверь, прижался к ней спиной и сложил руки на груди. — Я специально испортил зелье на уроке, — выпалил он. Снейп поднял бровь. — Поздравляю. Вы только что признались в саботаже собственного образования. Хотите, я выдам вам грамоту? — Обычно за такие «подвиги» вы хотя бы орёте, — упрямо продолжил Гарри. — Кричите, язвите, устраиваете отработки. А сегодня — один балл. Один. Это даже не унизительно, это… — он поискал слово. — Скучно. На губах Снейпа мелькнуло что‑то очень похожее на усмешку. — Ах, простите. В следующий раз я постараюсь быть достаточно театральным, чтобы удовлетворить ваши потребности в драме. Возможно, приглашу хоровой коллектив для подчеркивания трагичности момента. — Вы прекрасно справляетесь в одиночку, — буркнул Гарри. — Но вы вообще на меня не смотрите. Как будто… как будто вам всё равно. Слова прозвучали громче, чем он хотел. Тишина в кабинете стала гуще. Где‑то в углу негромко тикали часы, за тонкими стенами размеренно капала вода. Снейп медленно опустился в кресло за столом, сцепил пальцы. — Поттер, — начал он ровно, — я вынужден разочаровать вас. Мой рабочий день не состоит исключительно из наблюдения за вашей персоной. Мир, к прискорбию, не вращается вокруг Гарри Поттера, даже если вы к этому привыкли. — Я не про это, — стиснул зубы Гарри. — Я… шесть лет вы смотрели на меня так, будто хотите… — он запнулся, — придушить. Или как минимум поставить в угол. А сейчас делаете вид, что я просто ещё один студент. Я знаю, что умею варить зелья. Я знаю, что вы это видели. И всё, что я получаю за свой проёб — минус один балл. Он сам удивился, насколько обиженным получился голос. Снейп прищурился. — Следите за языком. Вы хотите, чтобы я… продолжал к вам придираться? — Я хочу, чтобы вы наконец‑то перестали делать вид, что меня здесь нет, — сорвалось с Гарри. — Я вернулся в Хогвартс не только из‑за экзаменов. И уж точно не для того, чтобы вы игнорировали меня, как лишнюю банку на полке. — Очень лестное сравнение, — сухо заметил Снейп. — Что же, по‑вашему, я должен делать? Составлять вам персональный график отработок и язвительных замечаний, чтобы вы не чувствовали себя брошенным? Гарри фыркнул. — Можно начать с честного разговора. Или хотя бы с того, чтобы вы признали: я больше не тот идиот, который взрывал котлы на первом курсе. — Это, бесспорно, прогресс, — кивнул Снейп. — Теперь вы разрушаете только чужие планы на тихий вечер. Гарри подошёл ближе к столу, намеренно пересекая ту невидимую линию, которую за шесть лет привык уважать. Остановился на расстоянии вытянутой руки. — Вы всегда говорили, что я веду себя как ребёнок, — тихо сказал он. — А теперь старательно ведёте себя так, будто перед вами вообще никто. Смена статуса? Неудобно признавать, что объект для криков вырос? Снейп сжал подлокотники кресла. — Вам восемнадцать, Поттер. Закон считает вас совершеннолетним. Это не отменяет того факта, что вы всё ещё мой студент. — А если я прошу вас смотреть на меня не как на строчку в журнале? Слова вырвались сами. Снейп резко поднялся. Теперь он был на полголовы выше, и Гарри почти физически почувствовал, как над ним нависла тень мантии. — Вздор, — прошипел он. — Вам показалось забавным испытать свои… новые социальные навыки на первом попавшемся объекте? — Вы не «первый попавшийся», — огрызнулся Гарри. — Если бы я хотел просто… — он запнулся, и на щеках вспыхнул жар, — потренироваться, пошёл бы к кому‑нибудь попроще. Не к человеку, который семь лет относился ко меня хуже, чем кто бы то ни было. Тёмные глаза опасно блеснули. — В этом и проблема, Поттер. Я видел вас. Слишком хорошо. — Тогда хватит делать вид, что перед вами всё ещё сопливый первокурсник, — упрямо выпалил Гарри. — Я устал вас соблазнять. Повисла короткая, почти оглушительная пауза. — Слова, которыми я не ожидал, что меня когда‑либо ошарашит Гарри Поттер, — наконец произнёс Снейп, и голос его стал на полтона ниже. — Вы считаете, что… занимались этим до сих пор? — А вы правда думаете, что я просто так сидел на первых рядах два месяца подряд? — вспыхнул Гарри. — Что специально отрабатывал ваши комментарии по конспектам? Что приходил после уроков «переспросить про ингредиенты», которые знал наизусть, потому что меня так волнует будущее моей отметки по зельям? — Исчерпывающе, — хмыкнул Снейп. — Остаётся только поаплодировать вашей способности к самокритике. — Это не самокритика, — зло сказал Гарри. — Это отчёт о проделанной работе, профессор. И я не собираюсь делать вид, что все эти месяцы старался ради пары лишних баллов. Снейп вскинул палочку первым — без предупреждения. Гарри почувствовал знакомый укол в сознание. Он заранее ждал этого: «Ну, раз вы так любите смотреть… смотрите». Он не стал выстраивать полноценную защиту — наоборот, слегка приоткрылся, направляя поток в нужную сторону. Показал, как вечером сидит в Гриффиндорской гостиной с учебником принца‑полукровки и ловит себя на мысли, что читает пометки вслух тем же тоном, каким Снейп комментирует его работы. Как один раз поймал себя на том, что спорит на полях с невидимым автором и воображаемый голос в голове язвительно отвечает. И как теперь на каждом уроке он ищет эти чёрные глаза — специально ловит взгляд, держит его дольше, чем прилично, чувствуя, как внутри что‑то предательски сжимается от одной мысли, что Снейп может увидеть слишком много и всё равно не отвернуться. Чуть дальше — показывает ощущение сегодняшнего урока: как он намеренно портит зелье, потому что хочет укола, окрика, чего угодно. И как получает только спину, удаляющуюся к следующему ряду. Гарри почти физически ощущал, как Снейп натыкается на эти обрывки и замедляется. Лёгкая морщина между бровями стала глубже. — Невербально, Поттер? — губы профессора дёрнулись. — Как дерзко. — Вы сами учили, — выдохнул Гарри. — Не лезьте в воспоминания, если не готовы к тому, что там есть. В ответ что‑то мягко, но настойчиво столкнулось с его щитами. Снейп усилил нажим. И вдруг — картинка, не его, чужая: кабинет, но давно, ещё до Гарри. Тот же стол, только на нём — чужие тетради, чужие котлы, другое имя в журнале. Ошибка, взорвавшийся котёл, и он — такой же язвительный, такой же злой, но куда моложе. Гарри понял, что смотрит на последовательность неудач, ошибок, своих собственных. — Вам кажется, — голос Снейпа прозвучал прямо в его голове, — что вы первый, кто решил «доказать, что он уже не ребёнок»? Первый, кто приходит после уроков, демонстративно садится поближе и заваливает меня непрозрачными намёками? Гарри сжал зубы. «Я, кажется, единственный, кто дошёл до финиша живым». Он осознанно послал это обратно, резким импульсом. И вторым слоем — вспышку прошлого лета: грязь, холод, палатка, книги по зельям, на которых едва не капает дождь с порванного тента, и он, Гарри, варящий зелья не потому, что «домашка», а потому что иначе умереть можно.​ — Я научился не у вас, — добавил он вслух. — Но вы были со мной всегда. В кабинете что‑то дрогнуло — пара банок на полке едва слышно звякнули. Снейп отступил из его головы так резко, будто обжёгся. — Удивительно, — негромко сказал он, — как даже ваши комплименты умудряются звучать обвинительно. — Просто вы не привыкли к комплиментам, — вырвалось у Гарри. — Я сейчас верну практику отработок только ради вашего языка, — мрачно пообещал Снейп. — По крайней мере, у меня будет повод официально лишать вас сна. — Вам правда нужен повод? — слишком быстро спросил Гарри, и сам же покраснел. Снейп закатил глаза так выразительно, что Дамблдор, вероятно, бы это оценил. — Мерлин, спаси меня от остроумных восьмикурсников. Он взмахнул палочкой. В воздухе вспыхнули слабые, едва ощутимые толчки — слабые атакующие заклинания, без слов, без жестов. Гарри ответил автоматически, выставляя щит, и волна мягко откинула Снейпа на стол. С глухим стуком опрокинулась чернильница. — Прекрасно, — процедил Северус. — Теперь мой отчёт о вашей безупречной успеваемости захлебнулся в чернилах вашего раздувшегося эго. — Можно считать, что это автограф, — не удержался Гарри. Они обменялись ещё парой заклинаний — лёгких, поддразнивающих. Огонёк свечи моргнул и погас, потом снова вспыхнул. В какой‑то момент Гарри шагнул вперёд почти одновременно с очередным толчком магии и буквально вжал Снейпа в стену, выбив у него палочку. Тот зашипел, но не двинулся. — Поздравляю, — холодно сказал он. — Вы добились того, чего хотели, Поттер. Или вам необходимо официальное устное подтверждение вашего… взросления? Гарри стоял так близко, что видел каждую мелкую складку у рта, линию шрама у виска. Сердце билось всё громче. — Мне достаточно того, — тихо ответил он, — что вы перестанете делать вид, будто не замечаете, что я изменился. Снейп посмотрел на него долго, слишком долго для «просто преподавателя». Взгляд скользнул по лицу, задержался на губах и рывком вернулся к глазам. — Вы не ребёнок, я понял, — признал он наконец. — Докажите это, — выдыхает Гарри, его губы вот вот коснуться губ Снейпа. — Перестаньте притворяться, что не хотите этого. Слова повисают в воздухе, как последнее безрассудно брошенное заклинание. На мгновение слышен только звук их общего прерывистого дыхания и отдаленный стук капель воды о камень. Затем с гортанным звуком, означающим полную капитуляцию, контроль Северуса Снейпа рушится. Его руки, до этого сжатые в кулаки, взлетают вверх. Одна рука яростно вцепляется в непослушные черные волосы на затылке Гарри, другая с силой сжимает его бедро. Он дергает, и Гарри, спотыкаясь, падает вперед, их тела натыкаются на холодную каменную стену. Снейп ловит Гарри и его губы. Это не поцелуй. Это требование. Яростное, голодное, всепоглощающее противостояние. Губы Снейпа на удивление мягкие, его язык без стеснения скользит по зубам Гарри, отдавая горьким кофе. Гарри стонет в ему в рот, руки нащупывают плотную ткань жилетки Снейпа, сжимают в кулаках, чтобы притянуть его еще ближе. Твердая эрекция Снейпа прижимается к его бедру. Это. Это то, чего он хотел — грубого, безапелляционного напора, ужасающей интенсивности, обычно предназначенного для едкой критики. Снейп прикусывает его нижнюю губу, Гарри задыхается от острой боли, а затем успокаивает ее медленным, неторопливым облизыванием. Бедра профессора подаются вперед, медленное движение, от которого у Гарри перед глазами вспыхивают звезды. — Ты невыносимый, безрассудный мальчишка, — хрипит Снейп ему в губы, но оскорбление превращается в стон, его горячее дыхание обжигает влажные губы Гарри. — Не мальчик, — поправляет Гарри, тяжело дыша. Он выгибается навстречу, в бесстыдной попытке прижаться сильнее. — Скажи это. В ответ Снейп снова целует его, глубже, рука скользит по его взъерошенным волосам, обхватывает подбородок, наклоняя его голову, чтобы притянуть ближе. Другая рука опускается на бедра, чтобы заняться застежками школьных брюк Гарри. Ловкие пальцы, быстро справляются с пуговицей и молнией. Холодный воздух подземелья касается разгоряченной кожи Гарри за секунду до того, как это делает теплая ладонь Снейпа, обхватывающая его по всей длине. Голова Гарри откидывается назад, ударяясь о камень, и из него вырывается сдавленный крик. — Мерлин… — Тихо, — бормочет Снейп, но в его голосе не хватает обычной язвительности. Он гладит его раз, другой, твердым, изучающим прикосновением, от которого у Гарри подкашиваются колени. Каждый нерв напряжен, весь он сосредоточен на этой точке соприкосновения — грубая подушечка большого пальца скользит по чувствительной головке. Снейп наблюдает за его лицом, за этими зелеными глазами, впитывая каждое движение, каждый сдавленный стон. — Это то, чего ты добивался? — Да, — шипит Гарри, не в силах связно мыслить. Он нащупывает брюки Снейпа, неуклюже пытаясь их сдёрнуть. — Ты. Только ты. Больше никакого притворства. Он перебарывает застежки, чуть приспуская ткань. Снейп в его руке толстый и тяжелый, бархатистый и теплый на ощупь. При этом прикосновении по телу Снейпа пробегает дрожь — первая трещина в его идеально закрытом образе. Гарри поглаживает его, подражая ритму, заданному Снейпом, и в награду тот издает низкий, прерывистый стон, который вибрирует в его собственной груди. Это безумная, неуклюжая дрочка у стены. Скользкий звук соприкосновения кожи с кожей, их хриплое дыхание, смешивающееся в узком пространстве между ними. Губы Снейпа находят горло Гарри, царапая зубами, а затем втягивая кожу, оставляя отметину, которую невозможно будет скрыть рубашкой. Собственнический жест заставляет бедра Гарри беспомощно дернуться вперед. — Северус, — выдыхает он, знакомое имя вертится у него на языке. Вот и все. Снейп на мгновение замирает, затем отстраняется, его глаза сверкают. — Прочь, — командует он хриплым голосом. — Сними всё это. Сейчас. Они отрываются друг от друга ровно настолько, чтобы стянуть с себя оставшуюся одежду. Гарри скидывает через голову рубашку, снимает ботинки, одним отчаянным движением стягивает болтающиеся брюки. Снейп действует так же быстро, его мантия, жилет и рубашка образуют темную горку на каменных плитах. Секунду они просто смотрят друг на друга, обнаженная кожа блестит в тусклом свете свечей. Гарри упивается этим зрелищем: бледный, худощавый торс, темная дорожка волос, спускающаяся вниз, мощные бедра. Шрамы — старые, серебристые линии, которые говорят о жизни, о которой Гарри знает лишь отчасти. У Гарри пересыхает во рту. Снейп снова прижимается к нему. Исходящий от него жар, удивительная мягкость его кожи на фоне твердых мышц, прикосновение жестких волос к животу и бедрам Гарри. Снейп прижимает его спиной к стене, холодный и шершавый камень касается его лопаток, резко контрастируя с горячим телом. — Ты даже не представляешь, — ворчит Снейп, просовывая бедро между ног Гарри, заставляя его развести их шире. — Мучительно наблюдать, как ты играешь в свои игры. Чувствовать твой блядский запах в своем классе и знать, что я не могу… — Он обрывает фразу, прижимаясь к нему, их члены соприкасаются. — Теперь ты можешь, — выдавливает Гарри, обхватывая бедро Снейпа ногой и притягивая его ближе, чтобы усилить трение. — Сделай это. Пожалуйста. Рука Снейпа скользит между ними, пальцы становятся скользкими — беспалочковое смазывающее заклинание, Гарри сбивчиво бормочет его. Снейп проникает быстрыми, умелыми движениями, не отрывая взгляда от Гарри. В нём читается вопрос, последнее колебание. Гарри отвечает, обхватывая его другой ногой, перенося свой вес на нее и раскрываясь. — Да. Резким движением Снейп оказывается внутри него. У Гарри перехватывает дыхание. Он вскрикивает, впиваясь пальцами в острые плечи Снейпа. Он чувствует себя наполненным, прижатым, полностью одержимым. Снейп стоит неподвижно, его лицо — маска мучительного удовольствия, влажный лоб прижат ко лбу Гарри. — Гарри… — вырывается у него. Звук его имени, грубый и требовательный, исходящий из этих уст, — самый сильный афродизиак, который Гарри не в силах игнорировать. Он слегка качает бедрами. — Двигайся. Пожалуйста, двигайся. Снейп подчиняется. Он задает безжалостный, быстрый темп, каждый толчок вызывает у Гарри судорожный вздох или стон. Угол, выбранный Снейпом, идеален, каждое движение касается этого невероятного места внутри, посылая импульсы чистого удовольствия кончикам пальцев. Мир сужается до звука шлепков по коже, до шелеста старой стены замка, принимающей на себя их вес, до грязного шепота, срывающегося с губ Снейпа, — Ненасытный… невозможный… Гарри цеплялся за него, встречая каждый толчок, теряясь в ощущении, что его разбирает на части человек, который потратил годы на то, чтобы создать его и разрушить словами. Его собственный член, зажатый и истекающий между их скользкими от пота животами, пульсировал с каждым толчком внутрь. Он стремительно приближался к краю. — Посмотри на меня, — требует Снейп, его ритм сбивается. Гарри заставляет себя открыть глаза и встречается с черным, полным отчаяния взглядом. Он видит последние признаки сурового профессора, поглощенного грубой страстью. Это самое прекрасное, что он когда-либо видел. — Я близко, — предупреждает Гарри прерывающимся голосом. — Тогда кончай, — рычит Снейп, его рука скользит между ними, обхватывая член Гарри по всей длине. Одно, два, три движения в такт особенно глубоким, изнуряющим толчкам. Гарри разбивается вдребезги. Наслаждение вспыхивает, раскаленное добела и ослепляющее, вырывая из его горла хриплый крик, когда он изливается в кулак Снейпа и пачкает их животы. Сжимающиеся, пульсирующие волны вокруг него вырывают гортанный стон у Снейпа, который зарывается лицом в шею Гарри и следует за ним, его член пульсирует глубоко внутри Гарри горячими, настойчивыми импульсами. Долгие минуты они стоят так, привалившись к стене, тяжело дыша и дрожа. Холод подземелья начинает проникать под влажную от пота кожу. Вес Снейпа — тяжелый, успокаивающий якорь. Гарри, расслабленный и удовлетворенный, утыкается носом в темные волосы у него на виске. Снейп медленно расслабляется и выскальзывает из него. Он не отстраняется. Его руки, которые до этого обнимали их, теперь просто поддерживают Гарри, его лицо по-прежнему скрыто. На секунду Гарри показалось, что расстояние сократится ещё на полсантиметра, и тогда уже точно не будет пути назад. Но Снейп дёрнулся, словно кто‑то невидимый утянул его, и резко отпустил Гарри. Грифиндорец, лишенный поддержки крепких рук, рухнул на влажный пол, пачка его спермой, вытекающей из задницы. — Вон отсюда, Поттер, — голос снова стал ледяным. — Пока я не решил, что мои профессиональные принципы окончательно потеряны. Гарри кое-как натягивает брюки и рубашку, собирая остальную одежду в комок и прижимая его к груди.

***

Гарри закрылся в Выручай‑комнате только потому, что не придумал, куда ещё можно деться от собственного идиотизма. Комната отозвалась на первое, что мелькнуло в голове: «место, где можно спрятаться и никого не видеть». В результате он получил что‑то среднее между пустой гостиной и чуланом — низкий диван у стены, камин, в котором тлели угли, и тусклый свет, будто сама комната не была уверена, заслуживает ли он уюта.​ Гарри опустился на диван, и только тогда понял, что прихрамывает. Каждое движение отзывалось ноющей, тянущей болью — не невыносимой, но очень красноречивой. Как будто тело решило дополнить произошедшее ещё и физическим напоминанием. «Гениально, Поттер. Выпросил взрослого отношения — получил. В комплекте с холодным выбросом за дверь». Он уставился на свои руки. Пальцы ещё слегка дрожали, как после хорошего поединка. Или после падения с метлы. Или после того, как ты сам добровольно спрыгнул, потому что был уверен, что тебя поймают. — Вон отсюда, Поттер, — передразнил он шёпотом, чувствуя, как внутри что‑то болезненно сжимается. — Как будто я сам не понимаю, что уже зашёл слишком далеко. Больше всего ранило даже не то, что его выгнали. А то, как это сделали. Словно речь шла о каком‑нибудь наказанном второкурснике, который случайно забрёл не в тот коридор. Никаких «останься», никаких «мы об этом ещё поговорим». Просто холодная точка. «Вы не ребёнок, я понял». Понял — и тут же швырнул обратно в ту же клетку, только без инструкции по обращению. Гарри откинулся на спинку дивана, уткнулся затылком в мягкую обивку и прикрыл глаза. Веки тут же отозвались горячей, предательской влажностью. Плакать он не собирался, но глаза жгло так, будто в них плеснули зельем. — Отлично, — процедил он в пустоту. — Победитель Волдеморта, гроза тёмных магов, рыдает из‑за одного профессора. Карьера прямо-таки идёт в гору. Он попытался разозлиться. На Снейпа — за то, что тот первым сломался, а потом первым оттолкнул. На себя — за то, что полез туда вообще. На Хогвартс, на войну, на всё, что довело их до ситуации «восемнадцатилетний идиот решает, что лучший способ справиться с поствоенным кризисом — соблазнить человека, который и так еле держится». Злость не приходила. Вместо неё была усталость — вязкая и тяжёлая. Он вспомнил, как раньше засыпал в Гриффиндоре: под шум разговоров, под треск огня, под привычное храпение Рона. Сейчас мысль вернуться в спальню, пройти мимо любопытных взглядов, изображая бодрость, казалась невыносимой. Выручай‑комната, будто поняв это, тихо шевельнулась. На диване появился плед — тёплый, тяжёлый, с узором, подозрительно похожим на грифиндорские цвета, только чуть потускневшие. Рядом возник небольшой столик, на котором стояла чашка. Из неё поднимался пар, пахло ромашкой и чем‑то успокаивающим. — Спасибо, — буркнул Гарри. — Хоть кто‑то в этом замке не выгоняет меня в коридор. Он сделал пару осторожных глотков — чай обжёг язык. Нога всё ещё ныла, спина тоже напоминала о недавней встрече со стеной, но внутри что‑то медленно оттаивало. «Он всё равно выбрал меня, — упрямо подумал Гарри. — Хоть на секунду». Мысль не особенно помогала, но за неё можно было уцепиться. Как за край одеяла, когда весь мир разваливается. Он подтянул ноги, насколько позволяла тянущая боль, укрылся пледом до подбородка и уткнулся носом в подушку. Пахло пылью, старой древесиной и чем‑то смутно знакомым — может, зельями, может, просто Хогвартсом. Сон накрыл быстро, как только он позволил себе не думать. Последней мыслью было упрямое: «Я вернулся сюда не для того, чтобы сдаваться после первого «вон отсюда». Комната ответила мягким, едва заметным сжатием воздуха вокруг — как объятие, которое замок не мог дать иначе. Гарри наконец провалился в темноту без сновидений