***
17 марта 2026 г., 23:20
Маленький магазинчик “Flower Cup” — хотя Джин, конечно, сказал бы, что это маленькая кофейня “Flower Cup”, — даже в самые шумные часы, когда все столики заняты, и помещение набито посетителями, остается эпицентром спокойствия. Каждого, пришедшего в кофейню за чашкой утреннего или дневного кофе, здесь неизменно окружает благоухание всевозможных цветов, даже потолок соткан из плюща и традесканции, что создает атмосферу сказочного леса. Тех же, кто заскочил именно в цветочный магазинчик, чтобы порадовать себя или близких идеальным букетом, обязательно окутывает яркий терпкий аромат кофе и уютный шум кофемашины, заряжая позитивной энергией на весь день. Ну а если вы уже не в первый раз во “Flower Cup”, то наверняка знаете, что уйдёте отсюда с фирменным Дуо дня — чашкой ароматного кофе на выбор и чашкой не менее ароматного букета.
Но истинный уют этого места создают не цветы и кофейные зерна, а по-настоящему уютные люди. Работники “Flower Cup” готовы раскрыть свои сердца и наполнить улыбками день как старых знакомых, так и незнакомцев. Ведь что может быть в жизни важнее доброты и веселья. За веселье отвечает Ким Сокджин, владелец “кофейни” и по совместительству бариста. Именно он приготовит вам заряд хорошего настроения в жидкой форме, приправив его шутками и заразительной улыбкой. За доброту же отвечает Чон Хосок, неизменный флорист во “Flower Cup”, в работу которого входит куда больше, чем сбор невероятных букетов с милыми пожеланиями внутри, способными растопить любое сердце.
Рабочий день Хосока начинается за два часа до открытия, когда приезжает доставка цветов. Он тщательно следит за разгрузкой хрупких источников счастья и принимается за подготовку: обработка, замена воды и выставление растений на витрине и в холодильнике в одному ему известном порядке.
Когда все готово, остается ещё час. В этот момент приходит Джин, сонный и как всегда немного потерянный. Поэтому Хосок встречает его чашкой собственноручно приготовленного кофе. Кстати, кофе Хосок делает отвратительный, но Джин никогда не жалуется, а безумно ценит заботу донсэна. Ему необходимо проснуться перед началом дня, и этот противный вкус бодрит его как ничто другое.
А потом Хосок в последний раз проверяет, чтобы волшебная атмосфера, которая так тянет посетителей в их магазинчик-кофейню, цвела и благоухала. Когда все интерьерные цветы заботливо напоены и каждое получило любовное пожелание с добрым утром, Хосок встает за свой прилавок и смотрит на Джина напротив. Тот уже энергично суетится у кофемашины, и когда Хосоку удается поймать его взгляд, он благодарно кивает — Джин уже пополнил его запасы стаканчиков для Дуо дня. И после этого появляется первый клиент.
Конечно, во “Flower Cup” есть постоянные клиенты, которые уже давно стали почти семьёй. Они знают не только здешних работников, но и друг друга. Но только благодаря одному клиенту Хосок считает, что день официально начался правильно. Клиенту, который за всё время своих визитов — а это ни много ни мало с самого первого дня, как Хосок начал работать с Джином — никогда не покупал цветы, зато кофе брал регулярно. Всегда латте с…
Над входной дверью раздаётся звон колокольчика, и утреннюю идиллию дополняет долгожданное появление гостя. Это не обычный прохожий. Это даже не обычный клиент. Мужчина приходит сюда каждый день, именно в эту кофейню, а ни в какую другую. С порога он не осматривает ассортимент или интерьер. Он сразу смотрит на работников и одаривает их широкой улыбкой, являя миру очаровательные ямочки. Хосоку всегда казалось несправедливым, что такая улыбка предназначена для всех, а не только для него.
Он быстро подходит к стойке Джина и говорит привычное:
— Джин-хён, сделай мне латте и со щепоткой корицы.
И тут же без паузы продолжает, но уже противным писклявым голосом и синхронно с Хосоком:
— С щипочу-у-улечкой, — и они заливаются смехом, глядя друг на друга.
— Боже, как вы меня достали! — Джин закатывает глаза и отворачивается, чтобы начать делать кофе.
И никто никогда не узнает, не подсыпает ли он туда еще чего-нибудь вместе со щепоткой корицы.
Мужчина, а именно Ким Намджун, лучший друг Хосока со времён школьной парты, сделав заказ и завершив его их фирменной фразой, подходит к прилавку с цветами.
— И причиной скольких слёз ты уже стал за сегодняшний день? — Намджун хитро прищуривается.
— Даже если и стал, то только причиной слёз счастья! — возмущается Хосок.
— Я не про получателей, а про тех, кто половину зарплаты за твои пионы выкладывает.
— Эй! — Хосок тянется через прилавок, стараясь стукнуть друга.
Тот вовремя отскакивает, чудом не спотыкаясь о собственные ноги, и заливается смехом.
— Твой латте с… я не буду говорить с чем, — восклицает Джин, появляясь совсем рядом.
Намджун оборачивается и слишком резко протягивает руку к стаканчику с кофе. Ремень его сумки соскальзывает с плеча, и он дергает локтем, пытаясь не дать ей упасть, при этом задевая ближайший горшок с цветами. Кофе грозит выплеснуться, и Джин делает быстрый шаг назад, чтобы последствия этой катастрофы не оказались на его рубашке. Хосок же напротив подаётся вперёд к Намджуну, словно желая поймать. Не кофе, не горшок, а то, что важнее. Но, к счастью, всё обходится.
Виноватая улыбка появляется на лице Намджуна. Он собирается уйти, но у самых дверей вдруг вспоминает что-то и останавливается.
— Хосок, завтра у нас бейсбол. Не планируй ничего на вечер.
И ни у кого нет сомнений, что даже если у Хосока и были какие-то планы, он их отменит.
Колокольчик снова звенит, и Намджун растворяется в утренней суете Сеула. Хосок тяжело вздыхает и ещё некоторое время смотрит на дверь.
— Я, конечно, не твой лучший друг, но с каких пор ты любишь бейсбол? — нарушает затянувшуюся меланхоличную паузу Джин.
— О, Намджун недавно начал интересоваться, постоянно мне рассказывал, вот я и решил разобраться. И он вправду очень интересный, — Хосок, всё ещё не отводит взгляда от входной двери, будто Намджун может вернуться в любую минуту.
У него так горели глаза, когда он рассказывал о своём новом увлечении. Словно это не спорт, где просто бьют битой по мячу, а будто он узнал, что Хогвартс и вправду существует, и он оказался ближе, чем они думали. Это так мило. Для Намджуна спорт и правда, как настоящая магия, ведь с его вечной неуклюжестью, для благополучия его и окружающих, ему лучше держаться подальше от подобных игр.
— Не знал, что геи смотрят бейсбол, когда в него играют не Каллены… — не отстаёт Джин.
— Эй, как грубо! — Хосок переводит взгляд на Джина.
— Как бы грубо ни было, ты не убедишь меня в том, что внезапно воспылал любовью к спорту.
— Я — довольно разносторонняя личность, хён, — Хосок возвращается к подрезанию шипов у розы, которую собирался вложить в очередной букет для Дуо.
— Ну-ну, — протягивает Джин, даже не пытаясь сделать вид, что поверил.
***
— Что такое хоумран? — читает Джин очередную карточку, пока Хосок завязывает шарф. — Когда бэттер целенаправленно выбивает мяч за границы поля и может беспрепятственно пройти все базы, получив ран. Хосок на ходу проверяет, всё ли взял. Джин вдруг замолкает слишком надолго, и это сразу настораживает: карточек у них ещё осталось достаточно. Хосок поднимает глаза и встречается с очень внимательным взглядом друга. — Что это? — наконец спрашивает тот, указывая прямо на Хосока. Он, не понимая, о чём речь, снова окидывает себя взглядом. Классическое бежевое пальто, идеально подходящее к неожиданно тёплой погоде, пришедшей в конце февраля. Рубашка, светлее на пару тонов и яркий шарф, который когда-то подарил Намджун и который с тех пор Хосок почти не снимает. Всё было хорошо. Если не сказать — идеально. Он ведь долго подбирал этот образ с утра: чтобы и элегантно, но при этом совсем по-повседневному. — Что? — спрашивает он. — Ты нарядился. — И? — Хосок сам не понимает, почему начинает краснеть. — Хосок… — Джин тяжело вздыхает. — Я надеялся, что ты перестал маяться этой дурью. Если до этого он звучал просто подозрительно, то теперь в его голосе появляется раздражение. — Не понимаю, о чём ты. — Прекрасно понимаешь! Джин скрещивает руки на груди. — Он натурал. И твой лучший друг уже сколько? Десять лет? — Пятнадцать. — О, ещё лучше, — вскидывает руками Джин. — Пятнадцать лет! — Он делает глубокий вдох в попытке успокоится. — Я тебя люблю, ты же знаешь. Но то, как ты страдаешь… выводит меня из себя. И Намджун этот твой тоже выводит меня из себя. Хосок усмехается. — Я, кстати, до сих пор не понимаю, чем он тебе не нравится. Ты его чуть ли не с первого дня знакомства невзлюбил. — Конечно ты не понимаешь. В твоих глазах он идеальный. И вообще… — но Джин не договаривает, потому что Хосок вдруг делает шаг вперёд, и стискивает его в своих объятиях. Хосок глубоко вдыхает и его окружает запах кофе, который всегда преследует Джина. Когда он чувствует теплые ладони Джина у себя на спине, то напоследок сжимает друга и слегка отклоняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Хён, — тихо говорит Хосок. — Спасибо. Но не переживай за меня. Я счастлив. Джин доверяет Хосоку, но сейчас не верит ни единому слову. И как всегда в таких случаях, ему приходится лишь смириться: — Ну-ну. Намджун живёт в стареньком многоквартирном доме — неплохо отреставрированном снаружи и практически нетронутом внутри. Атмосфера здесь совершенно особенная. Когда Хосок оказался здесь впервые, он буквально застыл посреди холла и сразу начал уговаривать Намджуна устроить фотосессию. Винтовая лестница. Потрескавшаяся лепнина с лёгким намёком на то, какими узорными когда-то были стены. Свет, который, по мнению Хосока, падал из пыльного окна под совершенно идеальным углом. Да и в целом вся атмосфера внутри напоминала тот самый антикварный магазин, с которого начинаются все истории о приключениях. Вот только Намджун в этом никакого чуда не видел. Несмотря на свою предвзятость, он всё же согласился помочь другу. Но, как выяснилось позже, Намджун совершенно не умеет фотографировать. Поэтому из той фотосессии Хосок смог выложить в сеть только пару селфи. Зато в свои скрытые архивы он добавил одно по-настоящему потрясающее фото Намджуна, которое сделал тайком, когда тот отошел покурить. На снимке он стоял у окна, немного сутулясь и держа сигарету между пальцами. Свет падал на его лицо так, словно снаружи стояли прожектора и их единственной целью было подчеркнуть идеальный профиль его лучшего друга. Иногда Хосок открывал эту фотографию и долго смотрел на неё. Хорошо еще не распечатал и не повесил над столом, как бы он это потом Намджуну объяснял? Хосок пересекает холл, вспоминая тот день и улыбается. Дернув решетчатую дверь лифтовой шахты, он убеждается, что сегодня, впрочем как почти и всегда, старый лифт не работает, и направляется к лестнице. И хотя Хосоку совсем не хочется прийти запыхавшимся или вспотевшим, он перескакивает через ступени, спеша на третий этаж, где живет Намджун. Пускай они уже виделись утром в кофейне и выполнили свой ритуал «с щипочу-у-улечкой корицы», но Хосоку все равно не терпится поскорее постучать в дверь квартиры под номером 34, и он преодолевает последний пролет почти на одном дыхании. Шарф развязан и свисает с одного плеча, путаясь в распахнутом пальто. Дверь открывается почти сразу. На пороге стоит Намджун. Такой домашний. В растянутой футболке, на которой виднеются не отстиравшиеся пятна кофе. В спортивных штанах, удивительно длинных даже для такого великана, как он, из-за чего из-под них виднеются только кончики его босых пальцев. На носу — очки, а это почти наверняка означает, что он читал, пока ждал Хосока. Хосок глубоко дышит, совершенно бесстыдно разглядывая друга. Намджун делает шаг в коридор, будто проверяя, одни ли они, а потом с серьёзным лицом поворачивается и спрашивает: — За тобой кто-то гонится? Один из клиентов захотел вернуть деньги за пионы? — Нам! Не смешно! — говорит Хосок, улыбаясь и тем самым полностью противореча собственным словам. Дом Намджуна встречает Хосока приглушённым светом, запахом попкорна и тихим бубнежом телевизора из гостинной. Намджун как всегда заранее включил нужный канал. Когда-то именно так он и заинтересовался бейсболом: его транслировали перед его любимой передачей о коалах. Её они, кстати, тоже смотрели вместе. Когда Намджун впервые рассказал Хосоку о коалах, тот, конечно же, полез читать про них подробнее — и выяснил, что они в самом деле удивительные. Хосок чувствует себя здесь почти как дома. Намджун переехал в эту квартиру ещё в университетские годы, не без финансовой помощи родителей. С тех пор они проводили здесь много времени. Сначала вдвоём, позже и с новыми друзьями. Джин на квартиру Намджуна приезжать отказывался. Хозяин был не против, Хосок его очень звал, но Джин однажды сказал «нет» — и на этом вопрос был закрыт. — Садись, я сейчас принесу закуски. — Давай помогу, — Хосок пытается изменить курс в сторону кухни, но Намджун тут же его останавливает. — Садись, говорю, ты же гость! Хосок устраивается на диване, с наслаждением утопая в мягких подушках. В голове сразу появляется мысль, как было бы здорово сидеть и обниматься здесь с Намджуном. Но сейчас не время для несбыточных мечт. Не то чтобы они никогда не обнимались. Но это были… совершенно дружеские объятия. Намджун возвращается и ставит на столик целую коллекцию безумно вредных снэков, идеально подходящих к пиву. Он открывает одну бутылку и протягивает её Хосоку, а затем открывает вторую для себя и плюхается на диван. Откинувшись на спинку так, что их плечи и колени соприкасаются, Намджун не придает этому никакого значения. Хосок же значение придаёт. И поэтому почти перестаёт следить за игрой. Первые иннинги он больше смотрит на руку Намджуна, сжимающую пиво. И безумно радуется каждый раз, когда тот обращается к нему или просто что-то говорит, потому что тогда можно безнаказанно смотреть не только на руки, но и на лицо. Которое Хосок знает до мельчайших подробностей. Он рассматривал его ещё в юношестве на ночёвках, когда Намджун засыпал раньше него. А потом с годами наслаждался тем, как друг взрослел, а его черты заострялись и становились еще более привлекательными. Особенно ему нравилось, когда Намджун чем-то увлекался, и в его глазах загоралась искра воодушевления. Каждая такая искра разжигала в душе Хосока целый пожар. К концу игры Намджун, кажется, замечает рассеянность друга, но ничего не говорит. Их команда победила. По крайней мере, Хосок так решает по довольному лицу Намджуна. Тот встаёт и начинает убирать со стола. Хосок тут же подскакивает следом, но Намджун перехватывает бутылку пива из его рук. — Я тебе что говорил? Ты гость. — Боже, я у тебя дома провожу столько же времени, сколько у себя. — Ничего не знаю. Если моя мама узнает, что я заставляю тебя убираться, мне не избежать причитаний: «Как ты обращаешься с моим Хосей?!» — У Намджуна удивительно хорошо получается пародировать голос заботливой госпожи Ким. — Она точно тебя любит больше, чем меня. — Потому что я не забываю, когда у неё День рождения. Намджун возмущённо вскидывает голову. — Это низко даже для тебя, Хосок! — Нам, серьезно, шутки про рост? Мы в пятом классе что ли? — Тяжело сказать, — говорит Намджун с хитрой улыбкой, — на тебя посмотреть, так даже в третьем. — Иди ты! — В Намджуна летит подушка, пока он смеясь уносится на кухню в поисках спасения. А Хосок лишь влюбленно вздыхает, и думает, что ему совсем не хочется идти домой.***
С самого утра Джин безумно напряжён: в который раз переставляет чашки с одной полки на другую, роняет упаковки с кофе и таким матом их покрывает, что Хосоку даже своим растениям хочется прикрыть ушки. Причина такого поведения появляется на пороге кофейни, как ураган. И имя ей Ким Тэхён. Хосок отряхивает руки и аккуратно поправляет кадку с геранью у окна. Когда он убеждается, что та повёрнута к гостям самым фотогеничным боком, а в том, что фотосессий ей сегодня не избежать, он не сомневается, то направляется к своему рабочему месту. Кажется, за стойкой Джина только что закончилась перепалка. — Тэхён, привет, какими судьбами у нас? Тебе разве не нужно быть на парах? — Хосоки-хён! У нас несколько свободных дней, поэтому я решил провести их Джином. Вот, заглянул проверить, где же работает мой братик. — Двоюродный, — недовольно доносится от кофемашины. Тэхён на это никак не реагирует. Их споры всегда ходят по одному и тому же кругу, как заезженная пластинка, которую никто не собирается выключать. — А у вас здесь очень классно, Хосоки-хён. Ты здорово постарался. Такие чудесные цветы! Ты их все сам выбирал и расставлял? Хосок прищуривается. Даже он — человек, который не видит подвоха почти ни в чём и смотрит на мир через розовые очки, — прекрасно знает: если Тэхён начинает расплываться в комплиментах, значит, ему что-то нужно. — Тэ, чего тебе? — заговорщически спрашивает Хосок, облокачиваясь на прилавок. Тэхён, поняв, что можно больше не любезничать и сразу перейти к делу, отрывает свой наигранно-восторженный взгляд от гипсофилы, которая, кажется, скоро из белой станет розовой, смущаясь от такого напора и внимания младшего Кима. — Мне нужно написать эссе о любви! — торжественно объявляет он. — Переписать, — уточняет Джин. — Мелочи, — отмахивается Тэхён от брата. — А что было не так с предыдущим эссе? — осторожно уточняет Хосок. — Не поверишь, оказывается, в эссе о любви нельзя писать о любви к компьютерным играм. А ничего, что у Джина, например, это вообще единственная любовь в жизни? — Тэхён! Следует своевременный уворот от полотенца и громкий ржач. Весело, правда, от этого в основном одному Тэхёну. Ну, может, ещё немного Хосоку. Джину же с каждой секундой становится всё труднее выносить младшего. — Так а я чем тебе могу помочь? — возвращает разговор к главной теме Хосок. — Как это чем? Ты флорист. Твоя профессия обязывает разбираться в любви. Плюс я наслышан о твоей безответной влюблённости! — Тэхён театрально подносит ладонь тыльной стороной ко лбу, словно играет в пьесе Шекспира. — Джин! — теперь уже возмущён Хосок. — Тэхён! — Джин тоже крайне недоволен. И именно в этот момент над входной дверью раздаётся звон колокольчика. Все трое, как нашкодившие мальчишки, резко оборачиваются на звук. От такого интереса к себе, Намджун даже перестаёт улыбаться. — Я не вовремя? — спрашивает он и даже оглядывается через плечо, будто проверяя, не на кого-то ли другого все так уставились. — Глупости не говори! — тут же восклицает Хосок. — Проходи. Намджун всё ещё настороженно поглядывает на троицу, но на его лице уже снова появляется привычная беззаботная улыбка. Он подходит к стойке Джина и, как всегда, сразу переходит к делу. — Тогда мне латте с корицей… — С щипочу-у-улечкой! — на фальцете пропевают Намджун с Хосоком и смеются. Теперь в ступоре Тэхён. Он переводит взгляд с Намджуна на Хосока. Потом смотрит на Джина. Потом снова на них. — Это что сейчас было? Джин уже с обречённым видом начал готовить кофе своему «любимому» постоянному клиенту, но брату всё-таки отвечает: — Твоему вниманию представляется мой персональный ад: один идиот однажды оговорился, и два других идиота с тех пор не перестают это повторять. — И кто же тот гений, который сформулировал «щипочулечку»? — Тэхён выжидающе смотрит на Хосока и Намджуна, но те только хихикают. Джин, красный как помидор, ставит перед Намджуном его латте. Намджун тем временем берёт стакан и подходит к прилавку флориста. — Хо, можно тебя кое о чём попросить? — Конечно, — отвечает Хосок и улыбается. — Мне нужен букет. Хосок хмыкает: — Нам, сейчас только март! Я бы на твоём месте уже набил татуировку с датой рождения мамы. И я вообще-то каждый год сам приношу тебе букет для нее — чего это ты вдруг инициативу проявил? Намджун тихо смеётся и неловко чешет затылок. — Вообще-то это не для мамы. Хосок замирает. Где-то внутри неприятно сжимается, от чего хочется стать маленьким и спрятаться. Намджун смотрит на него всё так же открыто и доверчиво, как всегда. Не то чтобы он никогда не встречался с девушками. Но впервые он просит Хосока сделать для него букет — и именно это задевает. Словно Хосок теперь не только бездействует, но и своими руками помогает другу быть счастливым с кем-то другим. — Я познакомился с ней на работе, — продолжает Намджун. — Там вообще ситуация довольно забавная и немного нестандартная. В общем… я подумал, что можно как-то по-особенному пригласить её на свидание. А там уже посмотрим, выйдет ли у нас что-то. — Конечно, — почти перебивает его Хосок и натягивает на лицо улыбку. Он не надеется скрыться от Джина, но очень рассчитывает, что Намджун, занятый мыслями о девушке, не заметит, как он напрягся. — Букет-приглашение на свидание. Сделаем в лучшем виде. Он отворачивается к цветам, позволяя пальцам работать по инерции. Немного гипсофилы — той самой, которую совсем недавно смущал Тэхён своими комплиментами. Пара нежно-розовых бутонов гвоздики. И всё это аккуратно помещается в бумажный стаканчик — один из тех, что они используют для фирменного Дуо дня. Получается маленькая композиция. Нежная, почти воздушная. Намджун о чём-то разговаривает с Тэхёном, но сразу переключает внимание на Хосока, когда тот поворачивается к ним. — Открытку вкладывать? — Да. Я потом сам напишу, когда придумаю, что сказать. Хосок кивает, аккуратно вставляет пудровую карточку и протягивает букет Намджуну. — Хо, ты как всегда лучший. На душе Хосока чуть светлеет — ведь от его работы Намджун становится счастливее. Но Намджун не был бы Намджуном, если бы в следующую секунду не накренил стаканчик так, что цветы едва не вывалились. Реакция окружающих обычная: Джин делает шаг подальше от катастрофы, а Хосок наооборот — навстречу Намджуну. Он ловко перехватывает композицию из его рук, ставит стаканчик в подставку для кофе и возвращает её другу. — Спасибо. Сколько с меня? — Намджун тянется к кошельку. Хосок легко хлопает его по руке. — Даже не начинай. — Но… — Я не возьму с тебя денег. Лучше на хорошее свидание потраться, Ромео. Намджун благодарит ещё раз и, попрощавшись со всеми, выходит из кофейни. Колокольчик снова тихо звенит. — А Джульетта-то его здесь осталась, — негромко замечает Тэхён. Джин без лишних слов наступает ему на ногу, за что получает недовольный взгляд от брата, но сам лишь грустно усмехается. Хосок вздыхает и возвращается к цветам. Проверяет тонкие стебли, поправляет спутавшиеся ленты, осторожно проводит пальцами по нежным лепесткам. Он любит цветы, они такие хрупкие. И невольно ему на ум приходит схожесть его собственного состояния сейчас и уязвимого существования его подопечных. Один правильный, долгожданный жест — и они расцветут, один неверный — поникнут, теряя красоту и, возможно, даже жизнь.***
Вечерами Flower Cup превращается в идеальную площадку для свиданий. Мягкий свет струится над столиками, услужливо разделенными между собой растениями, создающими ощущение уединённости. В воздухе витают, не смешиваясь, а тонко дополняя друг друга ароматы различных цветов, обжаренных кофейных зерен и свежайших десертов. Иногда Хосок ловит себя на мысли, тоже хочет оказаться здесь на свидании — не за прилавком, а по сторону клиента. Но тут же возникает логичный вопрос: а кто тогда создаст эту неповторимую атмосферу? Джин, который улыбается незнакомцам так тепло, будто они старые друзья, но при этом не щадит близких своей совершенно особенной формой любви? Вряд ли. Да и сам Хосок не променяет свою работу ни на что другое. К концу дня букеты уже почти не покупают, и Хосок, погружённый в свои мысли, начинает прибираться за своим прилавком. Телефон на столе начинает вибрировать, оповещая о новом сообщении. От Намджуна. Об утреннем «происшествии» — если его можно так назвать — Хосок думал весь день. Иногда прерываясь на разговоры с Тэхёном, потому что этот парень обладает удивительным талантом захватывать внимание окружающих. Хосок просто смотрит на оповещение. Будто сообщение от этого может исчезнуть. Или приобрести другой смысл, например, стать внезапным признанием в тайной влюблённости. Он облокачивается на стойку и снимает блокировку экрана, открывая чат с Намджуном. Нам Она согласилась! Хосок невольно улыбается от количества неконтролируемых смайликов в конце сообщения. Судя по всему, даже если Намджун сам себе в этом не признаётся, девушка его очень даже заинтересовала. Через пару секунд приходит следующее сообщение. Нам Я не знаю, радоваться или паниковать. Хосок печатает ответ.Почему паниковать?
Нам Ты же меня знаешь. Слава богу, она не работала с нами, когда я на корпоративе опрокинул стол! Я и букет то с трудом донёс целым. Кстати, ещё раз большое спасибо за него. И за подставку тоже! Она может решить, что я стихийное бедствие. Хосок тихо смеётся.Справедливости ради, ты и вправду ходячая катастрофа.
Нам Спасибо за поддержку. Я правда хочу, чтобы всё прошло хорошо. Хосок оглядывает зал. Уже почти закрытие, последние посетители, сияя довольными улыбками, уже понемногу покидают кофейню. Атмосфера и правда идеальная. И кошки на душе у Хосока скребут уже не так отчаянно. Он всегда умел заботиться о других, забывая о себе. И в голову приходит идея, за которую Джин, без сомнения, назовёт его мазохистом. Но Хосок хочет сделать это для Намджуна, а с сердцем он как-нибудь договорится. В конце концов, он давно понял одну простую истину: любовь — это когда человек, которого ты любишь, счастлив (нужно будет подсказать эту мысль Тэхёну для его эссе). Хосок быстро печатает новое сообщение.Тогда приводи её сюда.
Ответ приходит почти мгновенно. НамВо Flower Cup? Ты серьёзно?
Хосок улыбается. Он почти уверен, где бы сейчас ни сидел Намджун, он уже приподнялся со стула и поднёс телефон почти к самому носу — чтобы ничего не пропустить. Как всегда.Конечно. У нас идеальная атмосфера.
И я прослежу, чтобы ты ничего не сломал.
Нам Ты самый лучший. Люблю, друг. Хосок кладёт телефон экраном вниз. И тихо признаётся опустевшей кофейне: — А я-то тебя как. Хосок поворачивает столик на полградуса влево и отступает на шаг, оценивая, насколько идеально смотрится составленная им композиция. Белые цветы словно отражают свет лампы, зелень лежит не совсем симметрично, а небольшая свеча добавляет ровно столько уюта, чтобы всё выглядело случайно красивым, а не тщательно продуманным. Когда ему кажется, что всё выглядит именно так, как нужно, он ещё раз окидывает взглядом кадки с растениями, которые только что притащил из другого угла, чтобы казалось, что столик стоит не в кофейне, а на каком-то маленьком зелёном островке. Хосок уже протягивает руки к одной из кадок, чтобы переставить её на пару сантиметров, когда за его спиной раздается суровый голос Джина: — Если ты ещё хоть раз попытаешься что-то поменять, я тебя уволю! Джин хватает его за руку и буквально оттаскивает от стола. И в это время от входа раздаются два голоса — мужской и женский. Намджун заходит первым. Он одет… для свидания. Белая рубашка, лёгкие брюки и пиджак. Хосок слегка ухмыляется, понимая, что друг решил покрасоваться и не надел пальто, хотя весна только началась и на улице всё ещё холодно. А потом внимание Хосока переключается на девушку. Она невысокая, в светлом пальто и ярком шарфе. В ней есть что-то удивительно похожее на самого Хосока: та же легкость и любовь к ярким акцентам. Она с любопытством осматривается. Намджун сразу обращается к Хосоку и Джину: — Ребята, это Соха. Она слегка кланяется. — Здравствуйте. Хосок отвечает тем же. Джин же демонстративно игнорирует происходящее и даже делает вид, что собирается уйти за стойку. Грубиян. — Добро пожаловать во Flower Cup, — говорит Хосок и проводит их к столику у окна. — Я подумал, что вам будет уютно здесь. Намджун смотрит на стол, на цветы, на всё в целом, и на его лице явное удивление. Атмосфера поражает даже больше, чем Хосок ожидал. Возможно, он немного увлёкся. И возможно, где-то в глубине души он представлял, что это свидание будет с ним. Но именно поэтому всё получилось таким красивым. Намджун переводит на него благодарный взгляд. — Хо… — Садитесь уже, — бурчит Джин из-за стойки. — Пока он ещё за одним горшком не побежал. Соха тихо смеётся. Хосок облегчённо выдыхает — её, кажется, совсем не задела внезапная грубость Джина. Гости садятся за столик, и вскоре Хосок с Джином приносят им напитки и десерты. — Твой латте, — говорит Джин. Намджун берёт чашку. — С щипочулечкой? Он смотрит за спину баристы — туда, где стоит Хосок, впервые не сказавший эту фразу вместе с ним. Джин тяжело вздыхает. — Надо было сказать Хосоку, что я против всей этой затеи, — недовольно бурчит он, возвращаясь за стойку. Хосок у своего прилавка даже не делает вид, что чем-то занят. Он просто наблюдает. Смотрит, как Намджун смеётся. Как всё его внимание направлено на девушку. Как она смущается, чуть краснеет, но смотрит на него так искренне, что любой хороший человек порадуется за друга. Хосок очень хочет быть хорошим человеком. Но Джин, который всё это время продолжает ворчать, начинает порядком раздражать. То не смотри, то зачем я вообще на это согласился, то что он в ней нашел. В общем и целом Джина сегодня раздражает абсолютно все, а больше всего Намджун. Когда Хосок уже собирается мягко, а может и не очень, посоветовать ему заткнуться, то тот вдруг тихо, но отчетливо произносит: — Если тебе станет совсем плохо — скажи. Хосок удивлённо смотрит на него. — Я всегда могу совершенно случайно пролить на них кипяток. — Хён! — Я серьёзно, — заявляет Джин, скрещивая руки на груди. Он бросает быстрый взгляд в сторону столика у окна и проводит рукой по волосам, будто злится на собственное бессилие. — Понятно, что он не собирался всю жизнь «в девках ходить». Но то, что происходит сейчас… В общем, это ужасно. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя вот так. Хосок ничего не отвечает. Он снова переводит взгляд на Намджуна. Сначала Соха что-то говорит, потом Намджун отвечает, и в какой-то момент их пальцы на столе медленно переплетаются. Они выглядят красиво. Хосок думает, что они красивы как розы. И также больно царапают шипами, даже если не хотят этого. Но хорошие друзья ведь не думают о боли, когда человек, которого они любят, наконец улыбается по-настоящему? Правда?***
Если бы у Хосока однажды спросили, какой день в году он считает самым худшим, он без колебаний ответил бы: четырнадцатое марта. Белый день всегда обрушивается на Flower Cup как настоящее стихийное бедствие. Единственный день в году, когда спокойствие покидает эти стены. Даже Джин — человек, который в обычные дни строго разделяет их должностные обязанности — в этот день помогает Хосоку, чем может: пополняет запасы упаковки, принимает оплату, носится между столами и стойкой, пока сам Хосок без конца выслушивает пожелания для очередного букета. У них с Намджуном даже существовует негласная договорённость: в этот день он в кофейню не приходит. Кофе он берет где-нибудь в другом месте, потому что Хосок и так завален заказами, что не может уделить даже “щипочулечку” внимания Намджуну. Ад начинает постепенно разверзаться ещё накануне, когда более предусмотрительные мужчины решают купить цветы заранее, чтобы утром порадовать своих дам. А уж в сам день магазинчик битком набивается нервными клиентами, большинство из которых даже толком не знают, чего именно хотят. Во второй половине дня сил почти не остается, и всё, на что хватает Хосока, это продолжать собирать букеты на автомате. Поток клиентов к счастью постепенно редеет, но напряжение всё равно висит в воздухе. Джин тоже суетился весь день, и его пострадавшая любовь к порядку и логике закономерно выплескивается негодованием: — Если ещё один человек спросит, можно ли сделать «что-нибудь милое, но не слишком милое», я взорвусь, — причитает он, скручивая разбросанные ленты, когда у кофемашины наконец возникает редкая пауза. — Ты букеты не собираешь, так что ныть по этому поводу тебе запрещается! — огрызается Хосок. Только в этот день он позволяет себе быть немного на взводе. И конечно же, не с клиентами. Он передает очередной букет покупателю и только тогда замечает девушку у витрины. Что ж, судя по всему, ещё одна клиентка. Лучше помочь сразу — так меньше шансов, что через минуту снова образуется очередь. — Здравствуйте, уже определились? — спрашивает он, подходя со спины. И замирает, когда девушка оборачивается. — Здравствуйте, — говорит Соха. Она стоит в том же светлом пальто, в котором была на свидании, переминается с ноги на ногу и чуть смущённо рассматривает витрину с цветами. — У вас сегодня тяжёлый день, Хосок-ши? — интересуется она. — Белый день всегда такой, — отвечает он и устало улыбается. — И прошу, зови меня оппа. Чем могу помочь? Соха секунду думает и снова смотрит на витрину. — Я хотела взять герберы… но нигде их не вижу. Может, у вас ещё остались? В магазине Хосока есть все цветы, какие только можно представить. Даже герберы, но их он всегда держит подальше от витрины. — Конечно! Просто они не выставлены. — Правда? — Соха заметно оживляется. — Как же так? Они ведь такие красивые! Хосок не спорит с их красотой. Причина в том, что для одного конкретного клиента эти цветы… опасны. Аллергия у Намджуна исключительно на герберы — другие сложноцветные никак на него не влияют — и проявляется она потоком слез и жутким зудом. Хосок уходит на склад, достаёт несколько цветков из холодильника и возвращается. Он аккуратно складывает яркие разноцветные «солнышки» в небольшой букет, чувствуя на себе внимательный взгляд Сохи. — Для кого подписать? Соха снова смущается. — Ким Намджун. Ножницы в руке Хосока останавливаются, так и не надрезав последний стебель. В общем-то, можно было и догадаться. Он опускает взгляд на цветы. Перед глазами возникает Намджун, чихающий, с покрасневшими глазами. Соха, похоже, по-своему понимает его заминку. — Да… обычно на Белый день парни дарят девушкам цветы. — Она неловко улыбается, но продолжает, когда Хосок поднимает на нее взгляд: — Понимаешь, в День всех влюблённых он подарил мне шоколад. Так что, у нас всё с самого начала немного… наоборот. Я решила, что будет символично и сегодня поменяться ролями. Хосок снова смотрит на герберы. И вдруг сильнее сжимает стебли. Внутри появляется сомнение, но он быстро одергивает себя. Во-первых, он не будет подставлять девушку, даже если она встречается с человеком, которого он любит. А во-вторых, пострадает в итоге не она, а Намджун. И вместо того чтобы протянуть букет, Хосок предлагает: — Может, лучше подсолнухи? — И, после небольшой паузы, во время которой Соха успевает удивленно вскинуть брови, добавляет: — Они такие же яркие… И у Намджуна на них нет аллергии. Соха ойкает. — Боже, я не знала… Надо же. И на многие цветы у него аллергия? — Только на герберы. Хосок аккуратно выбрасывает букет гербер, тщательно моет руки и рабочий стол, чтобы точно избавиться от пыльцы, и собирает новый. На этот раз из подсолнухов. Яркий, тёплый букет, который будет стоять в доме его лучшего друга. И каждый день напоминать ему о… Сохе. Квартира Намджуна ничуть не изменилась с его последнего визита — по крайней мере, всё на своих местах. Те же стены, тот же диван, тот же стол, на котором слишком много еды. Но на каком-то неуловимом уровне для Хосока сейчас всё иначе. Из нового — только букет подсолнухов. Вода в вазе свежая, и ее явно меняет не его забывчивый лучший друг. Вообще в воздухе витает какая-то… женская атмосфера. Или, возможно, Хосок просто надумывает. В конце концов, Соха здесь не живет, а лишь часто приходит. Из гостиной доносятся голоса и смех. Когда Хосок входит, он видит Намджуна и Соху, сидящих на диване в обнимку и что-то оживлённо обсуждающих. Именно так, как совсем недавно Хосок мечтал сидеть здесь с Намджуном. — О! — замечает его Намджун. — Хо! — Хосок-оппа! — радостно приветствует его Соха. — Привет, — отвечает он. Он снимает верхнюю одежду, привычным движением вешает ее на спинку стула и на секунду замирает, осознавая простую вещь: его место рядом с Намджуном на диване занято. Поэтому впервые за всё время их знакомства он вынужден устроиться в кресле. Комментатор озвучивает статистику перед матчем, перечисляя игроков, которые сегодня выйдут на поле. Хосок почти не слушает телевизор. Он рассматривает стол. Намджун устроил настоящий пир. Пиво, чипсы, попкорн и ещё целая гора чего-то, что может прокормить хоть целую футбольную команду. — Нам! Ты ещё гостей ждёшь? — Нет, — честно отвечает Намджун. — Просто не хотел, чтобы кто-то остался обделённым. Поэтому взял всего понемногу. На любой вкус. Соха тихо смеется, утыкаясь носом ему в плечо. Хосок отворачивается. — Видел бы ты глаза кассира, когда он это всё на ленту выкладывал, - добавляет Соха, и теперь они смеются вдвоем. А Хосок лишь слегка улыбается. Он вдруг вспоминает студенческие годы. Им с Намджуном приходилось почти каждый раз выбирать новый продуктовый магазин — потому что они везде устраивали такой шум и хохот, что настоящей победой считалось, если дело не доходило до вызова охраны. Ну что поделать, если им ужасно нравилось дурачиться и кататься по залу в тележках. Соха оказалась удивительно лёгким человеком. Она открытая, раскрепощённая и, к удивлению Хосока, неплохо разбирается в бейсболе. Сегодня они впервые проводят время вместе. У неё очень красивый смех. Да и вообще… она классная. В перерыве между иннингами Соха отправляется на кухню за попкорном, перед этим мягко потрепав Намджуна по волосам. Он проводит ее почти восхищенным взглядом и неожиданно спрашивает: — Она тебе нравится? — А это здесь причём? — недоумевает Хосок. — Ты — мой лучший друг, — пожимает плечами Намджун. — Я доверяю твоему мнению. — Конечно нравится, — говорит Хосок после паузы. — Как она может не нравиться? К концу игры на столе скапливаются пустые бутылки и тарелки. Хосок намеревается собрать посуду. И хотя все подобные попытки до этого всегда пресекались, он продолжает пытаться. Поднимается, но Намджун мгновенно перехватывает его за запястье. — Не нужно. Ты гость. Хосок замирает. Эта фраза уже навязла в зубах. Намджун повторяет её из раза в раз. Он широко улыбается, забирает тарелку из рук Хосока и направляется на кухню. — Нам… — Ничего не хочу слышать, — кидает Намджун. — Я сам. Соха смотрит ему вслед, а затем переводит задумчивый взгляд на Хосока. Слегка пожимает плечами и поднимается следом за Намджуном. — Я помогу. Хосок остается один, совершенно не слушая, как комментатор поздравляет победившую команду. В голове крутится одна навязчивая мысль: он всегда был и будет гостем в этом доме. Даже если знает каждую скрипучую ступеньку на винтовой лестнице. Даже если провёл на этом диване сотни вечеров. Он всё равно гость. В отличие от Сохи… Она здесь всего пару недель. Но сейчас она на кухне вместе с Намджуном, словно они уже семейная пара. А Хосок…***
Соха и Намджун встречаются уже несколько месяцев. Их отношения постепенно становятся чем-то привычным, почти естественным. Они всё так же иногда проводят время втроём: смотрят бейсбол, гуляют или просто болтают во Flower Cup после работы. Вдвоём же Хосок с Намджуном теперь видятся всё реже. И поэтому каждое утро, когда дверь кофейни открывается и в проёме появляется знакомая высокая фигура, становится для Хосока чуть более ценным, чем раньше. — Джин-хён, сделай мне латте со щепоткой корицы, — неизменно заказывает Намджун. — С щипочу-у-улечкой, — тут же синхронно пародируют они с Хосоком. Эти утренние пять минут, пока Намджун ждёт кофе, пока они обмениваются парой шуток и коротких фраз, становятся для Хосока настоящей отдушиной. Короткие мгновения, в которые можно притвориться, что всё как прежде. Что их маленький мир всё ещё принадлежит только им двоим. Сегодня вечером Хосок закрывает кофейню в одиночку. Он уже собирался запереть двери, но никак не может найти ключи. Перебирая карманы, он вдруг слышит звонок и подносит телефон к уху, зажимая его плечом. — Нам, что-то случилось? — спрашивает, продолжая искать злополучные ключи. — Ваш друг перебрал. Можете забрать его? — раздается незнакомый голос из трубки. — Мы уже закрываемся. Хосок даже роняет найденные ключи. Намджун никогда не напивается. А значит, что-то действительно произошло. — Продиктуйте адрес. Я уже еду. Бар находится недалеко от дома Намджуна. Внутри душно, из колонок негромко играет музыка. Намджун сидит у самой стены, уронив голову на сложенные на столе руки. Перед ним стоит череда пустых стаканов. — Кто-то сегодня развлёкся по полной… — вместо приветствия роняет Хосок, подходя ближе. Намджун резко поднимает голову. Взгляд плывет. В помутневших глазах лишь через секунду появляется узнавание. — Хо! — Пойдём. Хосоку приходится почти полностью переложить вес Намджуна на себя. Несмотря на уверения, что он «как огурчик», Намджун не может сделать и шага без поддержки. Когда они выходят на улицу, свежий ночной воздух немного приводит Намджуна в чувства — его речь становится более связной, но не более понятной. — Она сказала… — бормочет он. — Нам. — Нет, я скажу… Она сказала, что… это смешно. Он смеётся, и этот смех отдаётся дрожью в его груди. Хосок чувствует это совсем близко. — Что смешно? — мягко спрашивает он. Намджун молчит, пока они медленно приближаются к его дому. — Она сказала, что я смотрю не туда. Что я… — он спотыкается. — Что я всегда смотрю не туда. — У подъезда он вдруг останавливается и смотрит в глаза Хосоку. — Сказала, что я… ухаживаю не за тем человеком. Хосок хмурится. Его друг никогда не был изменником. И Соха раньше не казалась ему ревнивой. Вслушиваться в пьяные рассуждения бесполезно. Лучше сейчас уложить Намджуна спать. — Намджун, давай сначала дойдём до квартиры. — И что… — продолжает Намджун, цепляясь за него. Хосоку приходится хвататься за перила, чтобы не упасть под его весом. — Что если я когда-нибудь пойму… будет уже поздно. Что… я даже не замечаю. А может, замечаю! Хо, я идиот, да? — Говорит мне человек с IQ сто пятьдесят, — хрипит Хосок, затаскивая его в квартиру. Внутри тихо. И… привычно. Как будто всё то, что Соха принесла с собой в этот дом, сейчас испарилось. Хотя Намджун так и не сказал прямо, что они расстались. Хосок помогает другу снять куртку и доводит его до спальни. — Давай ложись. Намджун послушно опускается на кровать, но при этом цепляется за руку Хосока мёртвой хваткой. Хосок пытается высвободиться, но Намджун резко встряхивает головой и тянет его на себя. В следующую секунду Хосок уже лежит на нем. От Намджуна пахнет алкоголем, но взгляд уже не такой мутный, как в баре. Или Хосоку просто хочется в это верить. Он замирает на груди друга, ведь их лица сейчас в опасной близости. Хосок невольно переводит взгляд на губы Намджуна — слегка приоткрытые, зовущие. Он судорожно вздыхает и, пытаясь удержаться от глупостей, спрашивает: — Нам… где Соха? — Не хочу говорить о ней, — губы обиженно складываются в упрямую «уточку». Хосок не знает, можно ли считать это признанием того, что они расстались. Он снова смотрит в глаза Намджуна и вдруг понимает, что тот сейчас смотрит на его губы. У Хосока перехватывает дыхание. В животе тянуще сжимается, и он невольно прикусывает нижнюю губу. Намджун, заметив это, быстро облизывается. — Она меня бросила, — выдыхает он и тут же сокращает расстояние между ними, целуя. Даже в самых смелых мечтах Хосок не мог представить, что губы Намджуна окажутся такими мягкими и такими настойчивыми. Намджун целует его нежно, но с отчаянной жадностью. Из-за того, что Хосок поначалу лишь принимает поцелуй, Намджун недовольно мычит. Хосок не может сдержать улыбку и отвечает. Из груди Намджуна вырывается приглушённый стон, на который Хосок откликается тем же, полностью растворяясь в поцелуе. Мысли исчезают. Остаются только губы Намджуна и его руки, скользящие по спине, прижимающие ближе. Через мгновение Намджун переворачивает их, оказываясь сверху. И снова тянется к губам Хосока. Поцелуи становятся более жадными, но в них всё равно остается неловкость. И в трезвом состоянии Намджун неуклюжий. В пьяном — тем более. Иногда они сталкиваются зубами или носами, путаются руками. Но Хосоку это все равно безумно нравится. Намджун пытается что-то сказать, но Хосок осторожно прихватывает его губы, будто возвращая к делу куда более важному. Поцелуи постепенно замедляются. Становятся сдержаннее, переходя в легкие касания губами. Хосок, оказавшись наконец в медвежьих объятиях, о которых так мечтал, чувствует, как здесь нежно и как спокойно. Через какое-то время дыхание Намджуна выравнивается, и его сердце под ухом Хосока начинает биться тише и размереннее. — Нам? — тихонько зовет Хосок. Тишина. Хосок удобнее устраивается на плече и решает, что сейчас он хочет просто уснуть в этом странном, хрупком счастье. А со всем остальным они разберутся завтра. Когда Хосок разлепляет глаза, он первые секунды совершенно не понимает, где находится. А потом чувствует тепло чужого тела. Тяжесть крепкой руки у себя на животе. Спокойное дыхание, щекочущее плечо. Перед глазами вспыхивают обрывки вчерашнего вечера: бар, лестница, поцелуй… и то, как Намджун в конце концов уснул, так и не выпустив его из объятий. Хосок лежит неподвижно. Словно если вселенная заметит, что он проснулся, ему придётся признать очевидное: что возможно всё это было ошибкой. За окном уже светло. Утренний свет ложится на край одеяла, на смятую подушку, на лицо Намджуна. Он спит, уткнувшись носом ему в плечо, и выглядит удивительно расслабленно, почти беззащитно. Хосок медленно, очень аккуратно пытается встать. Намджун во сне хмурится и крепче сжимает пальцы на его футболке. Сердце Хосока ухает вниз, и он замирает. Возникает желание снова лечь, уткнуться лбом в грудь Намджуна и остаться здесь навсегда. Не думать о том, что будет дальше. Не задаваться вопросом, что всё это значило для самого Намджуна. Просто жить в этом крошечном промежутке между ночью и утром — там, где ещё всё возможно. Но он всё-таки выбирается из объятий, поднимается с кровати и, не оглядываясь, уходит на кухню. В ушах звенит, сердце колотится так, будто пытается вырваться наружу. Хосок наливает себе стакан холодной воды, надеясь, что это хоть немного приведёт его в чувство. Вчера он поцеловал своего лучшего друга. Лучшего друга, который только что расстался с девушкой. Лучшего друга-натурала, в которого он влюблён уже пятнадцать лет. Причём поцеловал, пока тот был пьян в сандали. Отличная работа, Хосок. Просто блестяще. Это ведь совсем никак не усложняет ситуацию между вами. За спиной слышится шорох. — Господи… — хрипло раздаётся голос Намджуна. — Такое чувство, будто меня переехал грузовик. Намджун появляется на кухне — растрёпанный, сонный, с глазами-щёлочками. Мелькает мысль: как же это по-домашнему выглядит. Но Хосок быстро отгоняет её. — Ещё бы. Ты выпил половину бара, — он старается звучать как обычно, а не как безумно влюблённый дурак, чья судьба может решиться прямо сейчас. — Ммм… — Намджун морщится. — Это объясняет адскую головную боль. Он подходит к раковине, тоже наливая себе воды. Потом заглядывает в аптечку в поисках аспирина. — Хо! Мне кажется, я вчера сосался с каким-то парнем. Но я не уверен. Ты ничего такого не видел? У Хосока внутри всё сжимается в тугой узел. Он закашливается. Намджун переводит на него сощуренный взгляд. — Звучит бредово, знаю, — продолжает он. — Но я почти уверен, что это был не сон. Ну и угораздило же меня. Хосок смотрит на него, не моргая. Намджун говорит что-то ещё, но Хосок уже не слышит слов. Он понимает только одно: поцелуй, который для него был оазисом посреди пустыни, долгожданным чудом и спасением, для Намджуна оказался просто… поцелуем с каким-то парнем по пьяни. А чего ты ожидал, Хосок? Ты же видел, насколько он пьян. Намджун, кажется, замечает, что что-то не так. — Хо? — Почему вы с Сохой расстались? Вопрос вырывается резко и неожиданно даже для самого Хосока. Намджун внимательно смотрит на него, словно пытается что-то разглядеть. — Мы… — он делает паузу. — Разного хотели от отношений. Хосок сразу понимает, что это ложь. — И поэтому ты напился в дрызг? — Поддержал бы лучше, — хмурится Намджун. — Я тут, между прочим, рассказываю, что целовался с каким-то парнем, а ты даже не реагируешь. Хосок коротко усмехается. — О, да! Поцеловал парня и даже не помнишь этого. Событие века! В его голосе сквозит обида, которую уже невозможно спрятать. Какой же он был вчера дурак, что позволил себе надеяться. Намджун раздражённо выдыхает: — Ну извини. Для меня, в отличие от тебя, поцеловать парня — это не норма. Так что да, можно сказать, событие века. — Ой, ну прости, что такие, как я, не вписываются в твои понятия о норме. — Хосок, я не это сказал. Но внутри Хосока впервые за пятнадцать лет поднимается злость. На Намджуна. На себя. На всё это, что повисло камнем между ними. На то, что его то не замечают, то не помнят. Что он вообще сделал в этой жизни, чтобы оказаться именно здесь? — Мне пора на работу, — он резко разворачивается к выходу. Натягивает куртку, не попадая рукой в рукав с первого раза, и от этого хочется разрыдаться. Как же больно. Какой же он идиот, что влюбился в натурала. И ведь вчера, после поцелуя, у него даже мелькнула мысль признаться. Сказать всё наконец. Но после такого “прекрасного утра” — точно нет. Но вместе с болью приходит и странная ясность. Когда-нибудь его отпустит. Он переживёт это. И поймёт, что Намджун не обязан отвечать на его чувства. Но сейчас обида слишком сильная. Поэтому лучше просто уйти. — Хо, что на тебя нашло? — Намджун идёт за ним. — Прости, если сказал что-то не то. Голова с бодуна вообще не варит. Ты же знаешь, что я нормально отношусь к твоей ориентации. Я всегда тебя поддержу. Хосок на секунду закрывает глаза. — Знаю, Нам, — тихо говорит он, полностью взяв себя в руки. — Я всё это прекрасно знаю. — Он берётся за дверную ручку. — Но мне правда пора. И выходит прежде, чем Намджун успевает что-то ответить.***
Хосок не помнит, как дошёл до Flower Cup. Ноги сами привели его в место, где он всегда чувствовал себя спокойнее всего. Колокольчик над дверью звякает, выводя его из оцепенения. Хосок вдыхает знакомый запах свежих цветов и только что сваренного кофе. Это сочетание ароматов всегда было для него чем-то вроде якоря, возвращающего к жизни. Он поднимает глаза. Джин смотрит обеспокоенно. И в этот момент ноги у Хосока просто подкашиваются. Он оседает на пол, будто из него выпустили весь воздух. Слёзы начинают литься сами собой. Джин даже ничего не спрашивает, он мгновенно оказывается рядом и крепко обнимает его. Почувствовав поддержку, Хосок окончательно отпускает себя. Рыдания вырываются наружу — резкие, беспомощные, такие, какие не сдерживают перед самым близким человеком. Джин лишь тихо что-то шепчет на ухо, гладит по плечам и крепче прижимает к себе, будто стараясь удержать от окончательного падения. Когда рыдания стихают и остаются только тяжёлые всхлипы, Джин бережно помогает ему подняться. Он переворачивает табличку на двери на «закрыто» и усаживает Хосока за ближайший столик. — Хосок… Тот долго не отвечает. Только придвигается ближе и прислоняется лбом к плечу хёна. — Мы целовались. — Он что, так плохо целуется? — пытается разрядить обстановку Джин. — Нет… — всхлипывает Хосок. — Очень хорошо. И снова плачет. Джин проводит ладонью по его волосам. — Тогда почему ты плачешь? Хосок вытирает глаза рукавом. — Потому что он был пьян… и не помнит, что это был я. Думает, что целовался с каким-то левым парнем. Джин медленно выпрямляется. — Он там совсем с ума сошёл? — Не злись, — устало просит Хосок. — Я сам виноват. И… я тоже злюсь. Он сказал, что для него это не норма. — Я его убью, — спокойно заявляет Джин. — Он придурок. — Он просто натурал. — Я тоже натурал! И ничего. А ты себе выбрал какого-то остолопа. Хосок тихо хмыкает, Джин всегда его веселит, даже тогда, когда и не пытается этого делать. Они молчат. Слёзы больше не текут по щекам. Хосок только иногда шмыгает носом. — Знаешь… у меня сейчас какое-то детское, глупое желание, — почти успокоившись, говорит Хосок. — Какое? — Исчезнуть, ничего ему не сказав. Пусть ищет меня, переживает… страдает. — Он вздыхает и смотрит в стол. — Но это ведь не будет означать, что он любит меня так, как я хочу. Он мой лучший друг… Наверное, он и правда будет скучать. — Знаешь… — говорит Джин, и взгляд его не предвещает ничего хорошего. — Я давно заметил, что ты всё время под всех подстраиваешься. Хосок поднимает глаза. — Но иногда стоит подстроиться и под себя. Поэтому я даю тебе отпуск. На неделю. — Чего? — Хосок даже выпрямляется, выпутываясь из его объятий. — Можешь пожить в моем домике. — В каком домике? — В лесу. Недалеко от Сеула. Там вокруг ни души. Сможешь отдохнуть, проветрить голову… и немного прийти в себя. — А как же работа? Джин отмахивается. — До того как ты устроился сюда, я же как-то справлялся. Ну и у меня опять Тэ гостит, поможет. Он усмехается почти естественно, пытаясь приободрить друга, хотя тому прекрасно известно, что от младшего брата Джина проблем обычно больше, чем помощи. — Поезжай. Тебе это правда нужно. Для полного эффекта советую выключить телефон. Там есть стационарный. Если что — я позвоню. — Спасибо, хён. Правда… спасибо. И Хосок снова крепко обнимает его. Весь домик Джина буквально утопает в цветах, что просто ошеломляет Хосока. На участке настоящий сад. Не тот, что можно встретить в пригороде в богатых районах, где всё дышит чопорностью и геометрией. А настоящий живой сад, за которым следят, но кажется, что природа сама создала его таким. По всем стенам деревянного домика тянутся ветви винограда. Клумбы заполнены тюльпанами, нарциссами и другими весенними цветами, которые словно пятна краски придают цвета двору. Хосок невольно улыбается. Ему всегда казалось, что волшебнее и уютнее места, чем Flower Cup, просто не существует. Но, судя по всему, Джин обладает удивительной способностью превращать в сказку всё, к чему прикасается. А раньше Хосоку казалось, что это привилегия исключительно флористов. Внутри домик оказывается не менее уютным. Небольшая кухня, гостиная с панорамным окном, через которое виден сад, и огромная спальня на втором этаже. Первый вечер Хосок почти ничего не делает. Он сидит на крыльце, завернувшись в плед, и наслаждается природой. Солнце медленно опускается за деревья, окрашивая цветы в мягкие золотистые оттенки. И, конечно же, он думает о Намджуне. Мысли возвращаются к нему снова и снова, как бы Хосок ни пытался на что-то отвлечься. Он вспоминает их утренние ритуалы во Flower Cup, их вечера за бейсболом, бесконечные разговоры, которые могли длиться до глубокой ночи. Он вспоминает и то утро. Тот непонимающий взгляд Намджуна. Хосок закрывает глаза — больно до сих пор. Но уже не так, как когда он сидел на полу в кофейне. На следующий день он начинает заниматься садом. Не потому, что там что-то требует срочного ухода, просто Хосоку нужно чем-то занять руки, а лучше голову. Он рыхлит землю, подрезает сухие ветки, подвязывает молодые побеги. Ему нравится то, что он делает. А сколько всего он делал… только потому, что это нравилось Намджуну? На самом ли деле тот же бейсбол интересен ему самому? Нет, но каждый раз, когда Намджун загорался этим своим искренним энтузиазмом, Хосок не мог не поддаться. Поэтому он читал правила, смотрел матчи, учился отличать хороший бросок от посредственного. Он делал это не потому, что любил бейсбол. Он делал это потому, что любил Намджуна. Хосок сидит посреди сада, держа в руках секатор, и тихо смеется. — Ну и дурак же ты, Чон Хосок. Раньше мысль о любви казалась ему оковами, чем-то не тем, ведь они лучшие друзья. И вот сейчас наступает тот момент осознания, в котором та же мысль, все еще принося лёгкую грусть, начинает ощущается чем-то правильным, естественным, частью самого Хосока. К концу недели на душе становится ещё тише. Лес вокруг живет своей жизнью. Птицы начинают петь с раннего утра, ветер шуршит в ветвях винограда, а цветы медленно раскрываются навстречу весеннему солнцу. И где-то среди всего этого Хосок принимает одну простую истину. Он любит Намджуна и это чувство никуда не денется. Но он больше не злится. Не злится за то утро. Не злится за пятнадцать лет, в течение которых он так и не заметил его чувств. Намджун ведь никогда не обещал любить его. Он просто был… Намджуном. Неуклюжим, громким, добрым и лучшим. Лучшим другом. Хосок проводит ладонью по лепесткам тюльпана. — Я всё ещё люблю тебя, — тихо говорит он. — Но, кажется, я начинаю любить и себя. Это ново и непривычно. Немного пугающе. Но очень правильно. Наверное, именно о такой любви надо бы написать Тэхёну в его эссе. Он отчетливо понимает, что может продолжать быть рядом с Намджуном. Может снова сидеть с ним за столом, слушать его бесконечные рассказы, даже смотреть этот несчастный бейсбол. Но теперь он будет помнить ещё одну вещь. Он сам тоже важен. Его чувства важны. И если однажды ему снова станет слишком больно — он имеет полное право отступить. И впервые за долгое время Хосок действительно чувствует себя хорошо.***
Когда Хосок возвращается в Сеул. Ему кажется, что прошла не неделя, а целая вечность. Он и правда будто напрочь выпал из жизни. Только включив телефон, он обнаруживает миллион пропущенных от Намджуна и примерно столько же сообщений. Все их Хосок честно читает. Сначала там вопросы о том, куда он пропал, что случилось и почему не отвечает. Потом начинаются извинения. А следом — просьбы встретиться и поговорить. Интересно, за что именно он просит прощения? С самого утра, получив новые цветы и вернувшись к привычной работе, Хосок старается жить в новом ритме. В том ритме, который удобен и нравится ему самому. — Смотрите, кто вернулся! — раздаются радостные возгласы от входной двери. Джин вместе с Тэхёном заходят в кофейню. — О! У меня наконец-то выходной? — скорее утверждает, чем спрашивает младший из братьев и спешит снова выскользнуть на улицу. Джин его не останавливает, а подходит ближе к другу, по которому явно соскучился. — И как тут без меня дела? — спрашивает Хосок, вытирая прилавок после подрезки стеблей. — Я уже и забыл, насколько ты незаменим. За это время я чуть не убил Тэ, троих клиентов, поставщика и… — Джин резко замолкает и прячет глаза. Хосок быстро понимает, о ком речь. — Его? Он приходил? — Каждый день. — Чем же он тебя так выбесил? Хотя он всегда действовал тебе на нервы, — мягко улыбается Хосок. — Ну, изначально мне удавалось его игнорировать, — бормочет Джин. — А потом я немного… психанул. Он замолкает и заметно нервничает. Таким Хосок его, кажется, ещё никогда не видел. — Джин, что произошло? — На третий день я психанул и высказал ему всё, что думаю о его забывчивости. Теперь становится понятно, за что именно Намджун извиняется в сообщениях. — Ну а потом я его ударил, — неожиданно добавляет Джин. — Ударил? Просто за то, что он был пьян и не запомнил, как поцеловал меня? — Нет, что ты, — машет обеими руками Джин. — Когда я сказал ему это, у него вдруг лицо изменилось. А потом он выдал: «Я не мог. Он же, кажется, влюблён в меня». Хосок застывает. — И когда я понял, — продолжает Джин уже тише, — что он догадывался о твоей влюблённости… вот тогда я его и ударил. У Хосока не находится слов. Мозг судорожно пытается прокрутить в голове все возможные моменты и понять, в какой именно точке Намджун всё понял. Но за несколько секунд не пролистаешь книгу, длиною в пятнадцать лет. Звенит колокольчик. — Мы ещё закрыты, — говорит Джин, поворачиваясь в сторону двери, и чуть отступает. В проходе стоит Намджун. Хосок никогда не видел его таким осунувшимся: черты лица будто стали резче, под глазами залегли тени, словно он не спал несколько ночей подряд, а на правой скуле темнеет синяк, уже слегка желтеющий. — Хо, мы можем поговорить? — он смотрит только на Хосока, полностью игнорируя сердитый взгляд Джина. — Конечно, — легко улыбается Хосок. — Пойдём. Он обходит прилавок и ведёт Намджуна к служебным помещениям. Когда они останавливаются, Намджун некоторое время молчит, словно собираясь с мыслями, а потом поднимает глаза: — Хо, прежде чем ты что-нибудь скажешь, пожалуйста, не перебивай меня. Я слишком долго собирался с этим разговором и слишком долго был идиотом, чтобы позволить себе снова отступить. — Он делает короткий вдох и продолжает уже спокойнее, хотя напряжение всё ещё слышится в его голосе. — Мы с Сохой расстались. Сначала мне казалось, что это обычная история — два человека просто понимают, что им лучше идти разными дорогами. Но перед тем как уйти, она сказала одну вещь, которая сначала меня разозлила, а потом заставила задуматься. Она сказала, что не хочет быть на втором месте. И что, как бы я ни старался, на первом месте у меня всё равно всегда стоишь ты. Тогда я подумал, что это несправедливо, и что она просто ревнует к нашей дружбе. Но чем больше я об этом думал, тем сильнее понимал, что она права. Хосок думал, что удивить его сегодня уже ничем не смогут. Но бешено колотящееся сердце и нервничающий друг напротив, который сейчас заламывает пальцы и прячет взгляд, говорили об обратном. — Я начал вспоминать самые обычные вещи, на которые раньше никогда не обращал внимания: как первым делом пишу тебе, когда со мной что-то происходит; как мне важно, чтобы ты был рядом, когда я рассказываю какую-нибудь глупую историю; как в любом месте ловлю себя на том, что ищу глазами тебя. И чем больше я вспоминал, тем яснее становилось: я жил с этим чувством так долго, что просто перестал его замечать, потому что оно казалось естественным, как воздух, которым дышишь. Он все еще не смотрит на Хосока. — Я напился, потому что был в шоке. Это звучит глупо, но я сидел в том баре и пытался понять, как так получилось, что я, Ким Намджун, оказывается влюблен в мужчину. И что этим мужчиной являешься ты. Ты, который смеёшься над моими тупыми шутками. Ты, который всегда знаешь, когда у меня плохое настроение. Ты, который каждый раз делаешь вид, что тебе интересно смотреть этот чертов бейсбол… Он нервно усмехается. — И тогда я понял, что для меня нет человека ближе, чем ты. Никогда не было. Просто я был слишком труслив, чтобы задать себе правильный вопрос: а дружба ли это? Он делает короткую паузу и почти сразу продолжает: — Что касается поцелуя… я правда сначала почти ничего не помнил. Но когда память начала возвращаться, я вспомнил не только сам момент, но и то ощущение, что всё тогда встало на свои места, и что мне вдруг стало очень хорошо. Я окончательно понял, что убегать от этого бессмысленно, внутри всё равно останется это чувство, оно никуда не исчезнет. Хосок чувствует, как в уголках глаз начинают собираться слёзы — те самые слёзы, которых, как ему казалось, в нём уже не осталось. — Поэтому сейчас я хочу сказать только одно. Если вдруг ещё не поздно, и если такой болван, как я, всё ещё не упустил свой шанс, то я хотел бы попробовать быть с тобой — не как лучший друг, а как человек, который тебя любит. Потому что теперь я точно знаю, что люблю тебя, Хосок. И, кажется, любил уже очень давно. Просто был слишком глуп, чтобы это понять. Хосок ничего не отвечает, только тихо всхлипывает. Намджун впервые за весь свой монолог поднимает на него глаза и в ужасе распахивает их. — Чёрт… Хо, прости. Забудь всё, что я сказал. Я не хотел тебя обидеть. Боже, ну почему я всё делаю не так? Я… я лучше пойду. Он разворачивается, чтобы уйти, но Хосок останавливает его. — Ким Намджун, — тихо говорит он, пытаясь справиться с дрожью в голосе, — я пятнадцать лет грезил об этом. И даже не смей сейчас меня бросать. Намджун медленно поворачивается. Хосок смотрит на него и улыбается своей солнечной улыбкой. — Потому что я так давно люблю тебя, идиот. Намджун не врал, когда сказал, что не хочет упустить свой шанс. Он сразу делает шаг навстречу, сокращая расстояние до последнего дыхания, и их лбы мягко соприкасаются. Теперь они так близко, что могут разделить один вдох на двоих. Намджун просто смотрит в глаза напротив, долго и внимательно, словно пытается запомнить этот момент, а затем осторожно притягивает Хосока ближе. Их поцелуй получается осторожным, почти робким, но в то же время удивительно осознанным, будто они наконец нашли дорогу к тому, что должно было случиться давным-давно. С каждым мгновением движения становятся смелее, дыхание глубже, и они прижимаются друг к другу так, словно не могут поверить, что долгожданное счастье наконец оказалось у них в руках. Поцелуй прерывается только тогда, когда в лёгких заканчивается воздух. Намджун нежно проводит ладонью по волосам Хосока, задерживая пальцы в мягких прядях, а затем медленно опускает руку и останавливает её на его щеке. — Надеюсь, Джин меня не убьёт, если я попрошу у него латте с корицей, — тихо говорит он. Хосок улыбается, чуть склоняясь к его ладони, чувствуя как от такой ласки в животе начинают порхать бабочки. — С щипочулечкой? Намджун тихо смеётся. — С щипочу-у-улечкой. И, не удержавшись, снова касается губ Хосока коротким, тёплым поцелуем.
