stay on my side

кровь стекает с рук вниз, капая на светлый мраморный кафель. штаны пропитаны ею едва ли не насквозь; запах отчётливо стоит в носу, щекоча рецепторы. в попытках всё исправить тимофей вопреки здравому смыслу встаёт под душ, начиная отчаянно тереть все пятна на одежде и местами на коже. в большинстве своём они уже наглухо въелись и никакие порошки не отстирают вещи. а самое мерзкое — они не отстирают руки. когда разум наконец оттесняет чувства и голова трезвеет, он судорожно роется в карманах в поисках мобильника, после чего заходит в телефонную книжку и набирает закреплённый контакт. — свят, я человека убил.

***

— с него безостановочно льётся кровь. я-я не знаю, что делать... — отойди. святослав мало смыслит в медицине, да и в целом в биохимии, зато отлично умеет выпутывать тимофея из того множества проблем, куда тот как специально попадает. нельзя показывать, что ты не знаешь, что делать в таких пиздецовых ситуациях. щупает пульс — ничего. пробует ещё пару раз в разных местах и, убедившись, что тело действительно мёртвое, касается одной из ран. она глубокая — святославу кажется, будто сделана насквозь. несколько других точно такие же, и отовсюду течёт кровь, как в фильмах ужасов. перешагивает через труп и растерянно сидящего тимофея, пачкаясь алым, и проходит на кухню, оставляя цветные следы. святослав роется на кухне несколько минут, вспоминая, где у тимофея находится аптечка. когда идиотский квест заканчивается победой, он хватает все рулоны бинтов и тащится с ними обратно. — свят... — бормочет тимофей, снизу вверх смотря на парня. тот отмахивается. если судить по внешнему виду, покойнику не меньше двадцати пяти. его убийце тимофею — семнадцать, неудачному спасателю святославу — шестнадцать. в голове возникают два вопроса: как тимофей умудрился убить крупного мужика, не получив ранения самому, и каким образом святослав сейчас в одиночку должен будет латать это накачанное тело. в первые разы получается херово — он тупо переводит бинты. потом постепенно начинает получаться, разве что возникают трудности с тем, чтобы приподнять здоровенную мужскую тушку, потому что святослав весил едва ли не в полтора раза меньше. и тут наконец подключается более высокий тимофей и поднимает голову мертвеца, чтобы легче было перебинтовывать. остановке кровотечения это особо не поспособствовало, но раны нужно было так или иначе скрыть, хотя бы частично. только сейчас, вспотев от перебинтовки, святослава посетила не самая адекватная и безопасная мысль: с лёгким закончили, пора приступать к самой жести, а то что-то их подростковая психика слишком уж спокойно живёт. — принеси большой острый нож и несколько больших непрозрачных пакетов. он прекрасно осознаёт, что следующими действиями лишит всякого смысла предыдущий труд, но не может сходу придумать вариант лучше. тимофей кивает и без лишних вопросов испаряется за дверью. возвращается с ножом и дрожащей рукой осторожно протягивает его святославу, словно боясь поранить, хотя подаёт рукоятью вперёд. тот забирает нож и резко, без прелюдий отрубает руки и ноги по одной, после чего разрезает и туловище на три неравные части. кровь снова заливает весь пол и святослав ловит себя на мысли, что в таком случае можно было не морочиться с бинтами. тут подоспел тимофей с чёрными мусорными мешками. преодолев дикое отвращение, им удалось разместить измученное расчленённое тело по ним, накидав приличное количество мусора в каждый, и туго их завязать. самой сложной и непродуманной частью спонтанного плана была транспортировка этих самых мешков. согласно ему, необходимо было дотащить их до машины, а потом закопать как можно глубже в лесу. основная проблема заключалась в том, что не каждый день встретишь двух подростков, несущих огромные мусорные пакеты в багажник, а соседи и прохожие не такие дебилы, как тимофей — поймут, что к чему, и вот они уже мотают срок в тюрьме, и на будущем можно ставить крест. если подумать, святослав готов и к этому: после отношений с тимофеем как будто готов вообще ко всему. молясь всем богам мира, атеистичный святослав на пару со своим горе-парнем переодеваются в чистую одежду последнего и спускают по лифту до машины три чёрных мешка. к их счастью, время было рабочее, и людей было не так уж много, а те, кто были, проходили далеко от них и вряд ли обратили внимание на пару парней. кинув пакеты в багажник, они отправились до ближайшего леса. дорога была долгой и абсолютно тихой. никто не говорил ни слова: тимофей — потому что боялся, святослав — потому что не находил слов. рулил тимофей, кстати, неплохо, особенно для того, у кого нет водительских прав. остановились где-то в глуши, где уже даже автомобили не проезжали. святослав достал две большие лопаты с багажника, а тимофей в два захода нёс мешки. копали очень долго. если бы тимофей был бы сейчас один, то остановился бы сразу, когда мешки едва помещались в рыхлую землю. слава богу высшие силы наградили его святославом, который в большей мере руководствовался головой, а не желанием поплакать дома, и заставлял копать как можно глубже. когда спустя несколько часов яма достигла около полутора метра глубины, тимофей скинул туда все мешки, и они принялись закапывать землю обратно. это заняло немного меньше времени. домой ехали тоже в тишине, грязные и уставшие. у тимофея в квартире пришлось ещё отмывать ванную от крови, но это было сравнительно недолго. после этого по очереди приняли душ, второй раз переодевшись в чистую одежду. в комнате было прохладно и слышалось пение птиц за окном. теперь, когда всё закончилось, можно было и поговорить по-человечески. ну, насколько «по-человечески» возможно в их случае. святослав не спрашивал, как и почему. он придерживался позиции «не лезь не в своё дело, захочет — расскажет». надо признать, именно благодаря этой равнодушной позиции тимофей всегда делился с ним подробностями. — я не-не... — с трудом проглатывает ком в горле, — не хотел. правда. молчание. — просто... — собрать мысли в кучу нереально тяжело, когда в голове намертво запечатлелось расчленённое тело. — бля. да он просто конченный обмудок! я не трахал его тёлку, сука! забавно наблюдать, как растерянность и подходящая паническая атака без какой-либо плавности переходят в агрессию. в этом и есть весь тимофей. святослав, вдавливая пальцы в предплечья, сохраняя тишину наблюдал за тем, как виновник торжества уничтожает свою же квартиру. честно говоря, сейчас нет энергии его успокаивать. потому что у самого святослава тоже перед глазами мёртвый окровавленный человек, чью тушку он собственноручно выпотрошил. это давит. это пиздецки давит. в этих отношениях стабильности и спокойствия не было никогда, но то, что произошло в этот раз, это, ну, просто блядский пиздец. невыносимо жить с мыслью, что ты фактически убил человека. — свят... — отвлекает чужой голос. святослав инстинктивно приподнимает голову. — давай расстанемся. это была последняя капля. — чё блять? — вставая с холодного пола, он толкает тимофея в грудь так, будто искренне хочет, чтобы тот упал. и сломал себе все кости нахуй. тимофей делает вид, что ничего не происходит. что так и надо. — свят, знаешь, я твой кошмар. просто беги от меня, молю. минуту назад святославу казалось, что это была его точка кипения. он ошибался. — что нахуй? хочется въебать так сильно, как это возможно. он себе в этом желании не отказывает и бьёт кулаком наобум куда-то в лицо, ломая нос тимофею. и снова кровь. — сука, — выпаливает тот, вытирая рукавом стекающую струю. — я люблю тебя. — я тебя ненавижу! никто не врёт. от этого не легче. — ты не представляешь, какая ты мразь. если бы я мог, сам бы тебе перехуярил все кости. — ты можешь. давай. будто на понт берёт. это бесит ещё сильнее, но отчего-то вместо планируемого удара святослав просто падает обратно на пол, закрывая лицо руками. — свят, не плачь, пожалуйста. самая жалкая попытка успокоить из всех возможных. в самом деле подонок. — я больше не хочу, чтобы ты имел что-то общее с таким, как я. я не хочу, чтобы тебе приходилось видеть и делать то, что ты видел и делал сегодня. это всё моя вина, но раз мы встречаемся, ты считаешь, что мои проблемы — твои. и я знаю, что тебя в этом не переубедить, что ты так представляешь себе любые отношения. но знаешь, так не может продолжаться всегда. слишком нудно. слишком очевидно. слишком лично. — я боюсь за тебя, — наконец признаётся. наверное, это первая романтическая речь в его жизни. и, скорее всего, последняя. — ты не будешь в безопасности рядом со мной, а я — эпицентр всего вселенского пиздеца, даже когда не хочу этого. ты достоин другого. монолог, который должен был иметь успокоительный эффект, только больше вгонял бедного святослава в панику. он не хотел бы плакать сейчас, он хотел бы адекватно поговорить и решить все вопросы на здравую голову, но получалось только нервно шмыгать носом и вытирать слёзы. желанное спокойствие пришло только после того, как тимофей присел рядом и переплёл их пальцы. это, блять, незаконно. — мне плевать, — вдруг заговорил святослав, — плевать, сколько девок ты трахаешь на хатах. плевать, скольким угробил жизнь. плевать, скольких ты убьёшь. — это ненормально, — комментирует тимофей, и с его уст это звучит особенно смешно. — я не гонюсь за нормальностью и смыслом, — признаётся святослав. — я просто... просто хочу быть рядом. похуй на мораль и здравый смысл. это слишком тяжело. — ...я тоже люблю тебя, тим. наверное, впервые они делают то, что в нормальных отношениях делают регулярно — обнимаются, без подтекстов и пошлостей. потому что не хотят отказываться друг от друга, даже если так больнее. оба понимают, что это дело не замнут, что хотя бы один из них сядет. обоим это безразлично.