Ты и я. Люблю.

Расшатать Костю — дело сложное, но святое. Смотреть Роме невозможно на его хмурые брови, напряжённые руки и холодные глаза, когда он на работе. А когда грань между строгостью и нежностью пропала, дала окунуться в мир счастья и забвения, Рома оказался в бесконечном «люблю». И требовал этого «люблю» от Кости. На работе, дома — неважно где и как. Рома всеми силами рвался быть рядом и брызгал, обволакивал Костю волнами этого тепла. В такие моменты Костя и сам не понимал, чего хочет. То ли прижать к себе этот поток, то ли влепить Роме снова и дать понять, что если и заниматься таким, то явно не на работе, явно не при коллегах и хотя бы не со старательно выстроенным серьёзным лицом. Надумают же чего-нибудь. Воскресное утро в мечтах Кости всегда было тихим, но с честно прожитых сорока семи лет что-то изменилось. В нём? Или в Роме? Или в восприятии счастья? Почему-то появилось желание просыпаться не от солнечного света в глазах, а от ног, упирающихся в больную поясницу. Даже если это не желание, а приятное принятие того, что есть сейчас. Теперь вместо новостей с утра на телевизоре добровольно-принудительно шли странные американские боевики. Хоть Костя и находил их «способствующими деградации», Рома всегда шутил, что больше деградировать ему уже некуда. А ведь не поспоришь. И теперь просмотр пиндоской деградации становится совместным ритуалом. Но всё же, если Рома становится по-особому настойчивым, Косте приходится сдаваться ему прямо на работе. Но это только если Рома не устраивает проблем, если у Кости нет срочных дел и если лето. — Не любишь меня, что ли? —Роман, я работаю. Отстань. Если уж Рома замечает, что Костя дышит тяжелее и на его губах — попытки сдерживать улыбку, в ход идут козырные тузы, которые Рома прячет под рукавом олимпийки и о которых Костя знает уже давно. Рома начинает кривляться,изображать из себя непойми что, чуть ли со стула не падает. Костя не выдерживает, старается смеяться тише, прикрывая рот рукой. —Сюда иди, жертва пропаганды. Только быстро. Всё происходит действительно быстро. Поцелуи приходятся в лоб, нос и подбородок. Вдруг Рома,до этого склонившийся над Костей, упираясь руками в спинку стула, стал отстраняться, откинулся назад, крича казалось бы весёлое: —Лови! — Ловлю. Это, конечно, уже не в первый раз, когда Костя его ловит. Роме просто нравится, как после этого мент заботливо сажает его на стол и отчитывает. — Так чё? Любишь всё-таки? Или может, мне отстать? —Люблю.