sugar in a bowl, on your coffee table

      Они распределяют альбомы по годам. Лиаму достаётся 2006, и он, балансируя на одном колене с ежегодником средней школы Бейкон-Хиллс, а на другом с телефоном, смотрит на фотографию, которую Скотт сделал и разослал, — на рисунок Кори с... никто не произносил слово "привидение", по крайней мере вслух, но именно так Лиам называл её про себя, и он почти уверен, что он не один так думает. Девочка, бессмысленно поправляет он, девочка, и на самом деле единственная причина, по которой он заставляет себя изменить формулировку, заключается в том, что она выглядит такой чертовски грустной даже на торопливом наброске Кори.       Он присаживается на корточки и начинает листать страницы.       Его телефон блокируется. Он не замечает этого в течение нескольких секунд, а когда замечает, то, выругавшись, тянется к телефону, чтобы разблокировать его, и тут раздаётся звонок: над небольшим предварительным просмотром сообщения появляется имя Тео. Лиам вздрагивает, открывая сообщение, но эта дрожь быстро сменяется острым спазмом, когда он его читает. Неудивительно: Арджент решил, что борьба с призраками не может быть важнее их нынешней поездки, цель которой помочь клану Лейтнеров справиться с их собственными сверхъестественными проблемами, по крайней мере до тех пор, пока у этого призрака не появится список жертв.       — Нам нужны союзники, — напомнил всем Арджент несколько недель назад, когда объявил о поездке и о том, что он добровольно взял Тео с собой. — В частности, союзники, которые не пристрелят Тео на месте, — сухо добавил он, и стая более или менее охотно, а Лиам и вовсе неохотно, согласилась с ним.       Лиам подавляет разочарование и возвращается к своему ежегоднику.       К концу 2006 года он так и не нашёл ни девушку, ни вообще кого-то, кто хотя бы отдалённо на неё похож, и уже собирается попросить Мейсона дать ему ещё один альбом из стопки – Лидия взяла на себя альбом Альта-Месы, может, с покойниками ему повезёт больше, – как вдруг Стайлз издаёт странный звук, похожий на «у-у-у».       Оборачивается не только Лиам.       Стайлз смотрит на раскрытый ежегодник, лежащий у него на коленях. Этого и следовало ожидать, но его тон не соответствовал успешному опознанию их не-призрака: он звучал озадаченно, растерянно, а не торжествующе. Лиам переводит взгляд со Стайлза на его палец, но из-за угла и расстояния не может разглядеть фотографию, не говоря уже о том, что Стайлз наполовину закрыл её собой. Он уже собирается спросить, в чём дело, но Стайлз задумчиво произносит:       — Никогда не думал, что Ужасные Доктора потратятся на что-то вроде брекетов.       Комментарий не имеет абсолютно никакого смысла, пока не обретает его. Глаза Лиама расширяются, он вскакивает, подбегает к Стайлзу и наваливается на него, как и вся остальная стая. Скотт толкает его плечом, локоть Мейсона упирается ему в рёбра. Лиаму всё равно: он щурится, глядя на фотографию молодого Тео, который с возрастом лишь слегка побледнел.       У юного Тео действительно кривые зубы. Лиам не может сдержать улыбку, он очарован и, не успев толком подумать, тянется, чтобы провести большим пальцем по имени Тео, напечатанному под фотографией. В нескольких сантиметрах от его лица Стайлз закатывает глаза, но сдерживается, чтобы не съязвить, за что Лиам его мысленно благодарит, и откладывает ежегодник в сторону: минутная передышка закончилась.       Но он не может этого сделать, потому что Лидия внезапно накрывает ладонью страницу напротив, останавливая его. Она даже не смотрит на него, всё её внимание приковано к фотографии Тео. За её плечом Кира хмурится не меньше.       — Брекеты не исправили бы этот нос, — медленно произносит она, поджав губы.       — И эта линия подбородка, — тихо добавляет Кира, наклоняясь вперёд и проводя по ней кончиком пальца. — Она как бы...       — Наследственная, — соглашается Лидия. В её голосе слышится глубокое беспокойство.       Она начинает перебирать стопку ежегодников на кофейном столике, не замечая или не обращая внимания на то, что остальные члены стаи, кроме Киры, обмениваются недоумёнными взглядами поверх её головы. Она находит ежегодники за 2002, 2001 и 2000 годы; изначально у Стайлза был 2003-й. Ей не требуется много времени, чтобы пролистать каждый из них и найти то, что она ищет: Тео Рэйкен, с каждым годом всё моложе.       У него кривые зубы и нос той же формы, что и на фотографии в первом школьном альбоме. Та же линия подбородка, хотя с нарастающим чувством тревоги Лиам понимает, что она всё же немного отличается от того, как выглядит Тео сейчас, и Лидия с Кирой это заметили.       — С возрастом лица меняются, — возражает Стайлз, словно оправдываясь, но Лидия тут же качает головой.       — Эти черты не меняются так кардинально без… — она делает паузу, а затем деликатно заканчивает, — ...без намеренного вмешательства.       У Лиама перехватывает дыхание.       Скотт рядом говорит:       — Ты намекаешь, что он сделал пластическую операцию?       — Или они захотели сделать её, — тихо возражает Лидия, не столько споря, сколько напоминая о такой возможности. Впрочем, Лиаму это и не нужно было. То, что Тео невероятно привлекателен, перестало быть чем-то, что кто-то из них вообще обсуждал – разве что когда они подшучивали над ним, над Лиамом или над обоими сразу, – но никто и не думал забывать. Это был просто факт жизни, ещё одна универсальная истина.       Но теперь он задумался: может быть и нет.       Лиам тяжело опускается на стул.       К счастью, за его спиной стоял стул – они собрали все стулья, какие только смогли найти, – но он не удосужился проверить это заранее. Его взгляд не отрывался от аккуратной стопки фотографий Тео, а Лидия удобно расположила открытые ежегодники у себя на коленях, чтобы их было легко сравнивать. Краем глаза он заметил, что Скотт бросил на него расстроенный взгляд.       — Может, нам... что-нибудь сказать? — наконец решается Стайлз, нарушая повисшую неловкую тишину. — Типа: «Эй, не хочу показаться странным, но просто чтобы ты знал, мы в курсе»?       — Ты думаешь, он знает? — интересуется Малия с неподдельным любопытством.       — Конечно, он знает, — язвительно отвечает Лидия, но, скорее всего, ненамеренно: выражение её лица такое несчастное. — Ради Бога, это его лицо.       Они начинают препираться, и к ним быстро присоединяются остальные.       Телефон Лиама вибрирует.       Нашёл что-нибудь? — интересуется Тео, и Лиам чуть не роняет телефон, так быстро он пытается его заблокировать.

***

      Они изгоняют не-призрака. Арджент и Тео возвращаются из поездки, Тео успешно избавился от пули. Он сразу же едет к Лиаму, потому что на дворе середина жаркого июньского дня, родители Лиама на работе, и он едва успевает отправить сообщение, что добрался, как Лиам распахивает дверь и втягивает его в дом. Их губы сливаются в поцелуе ещё до того, как кто-то из них успевает захлопнуть дверь. Тео, наконец, добивается своего, прижимая Лиама к дереву одной ладонью.       Они поднимаются в комнату Лиама, и Тео трахает его, пока тот лежит на спине и тяжело дышит, глядя в потолок. Их кожа блестит от пота. Он оставил окно приоткрытым, и ветер колышет закрытые жалюзи, которые стучат, стучат, стучат в такт движениям бедер Тео. В конце концов Тео стонет и зарывается лицом в шею Лиама, а его бёдра замирают. Ноги Лиама крепко сжимают его талию, а сам он запрокидывает голову и молча хватается за изголовье кровати.       Тео осторожно скатывается с него через несколько долгих секунд. Они лежат на спине, бок о бок, раскрасневшиеся, обнажённые, и пытаются отдышаться, а от лёгкого ветерка по их телам бегут мурашки. Лиам лениво подумывает о том, чтобы натянуть простыни, которые они сбросили, или найти свои боксёры, но, поразмыслив долю секунды, отказывается от обеих идей. Вместо этого он потягивается и поворачивается, чтобы ухмыльнуться Тео.       И замирает, потому что Тео уже смотрит на него любопытным и задумчивым взглядом.       — Ты хочешь мне что-то сказать? — спрашивает он.       Лиам напрягается и тут же резко и грубо отрицает:       — Я не понимаю, о чём ты.       Тео даже не говорит ничего вроде «да, конечно»; он просто приподнимается на локте, чтобы посмотреть на Лиама, и удивлённо вскидывает брови.       Лиам подбирается ещё ближе, сворачиваясь.       Он жадно вглядывается в лицо Тео, пока тот рассказывает о том, что они с остальными нашли, пытаясь понять, о чём тот думает. Расстроен ли он? Стыдится? Смущён тем, что стая узнала, или – и от этой мысли у Лиама перехватывает дыхание – злится из-за того, что его личное пространство нарушили? Лиам чувствует, как у него неприятно сжимается желудок, пока он наблюдает за тем, как Тео слушает его объяснения. Взгляд Тео становится немного отстранённым, а изгиб губ – немного мягким.       В конце он снова заводит разговор о том, что стая никак не может решить, стоит ли признаваться в том, что они нашли, и это, кажется, выводит Тео из себя. Он выглядит удивлённым и слегка разочарованным.       — Ты столько времени переживал из-за этого? — спрашивает он, а затем качает головой, усмехаясь. — Неудивительно, что вам потребовалось столько времени, чтобы понять, что ваш призрак – это проявление Неметона.       — К чёрту этот проклятый пень, — машинально говорит Лиам. Тео фыркает и смотрит на него, его губы изгибаются в широкой улыбке.       Но улыбка сходит с его лица, когда он видит, что происходит с Лиамом.       — Эй, — обеспокоенно говорит он. Лиам краснеет и отворачивается. — Лиам, — строго говорит Тео.       — Это не важно, — бормочет Лиам, на что Тео возражает:       — Это важно, — и поворачивает голову Лиама к себе, положив руку ему на подбородок и вглядываясь в его глаза. — Лиам, — тихо говорит он.       Форма его подбородка, форма носа. Его идеально ровные, идеально белые зубы, и теперь, когда Лиам знает, он не может перестать их разглядывать. Он представляет себе более мягкую линию подбородка с фотографий из школьного альбома на лице Тео, более крупный и слегка приплюснутый нос. Для него не имеет значения, как выглядит Тео; Тео мог бы носить уродливый холщовый мешок на голове до конца своих дней, и это ничего бы не изменило в чувствах Лиама к нему, но знание этого саднит у него в животе, отдаёт неприятной кислинкой: они сделали это с тобой, ещё один грешок к сотни тысяч других.       Глаза Тео смягчаются, пока он наблюдает за меняющимся выражением лица Лиама.       Наконец, он вздыхает и откидывается на спинку кровати, закидывает ногу на ногу, чешет в затылке, подпирает подбородок кулаком и печально поджимает губы.       — Если уж на то пошло, — говорит он, — тебе, наверное, стоит быть благодарным.       Лиам нахмурился. Он смотрит на Тео, не понимая, что это может значить.       Тео снова вздыхает.       — То, что они со мной сделали, и то, что я это использовал… — он никогда не уточнял, как именно его использовали Ужасные Доктора, но говорил достаточно – все эти, казалось бы, маленькие комментарии. И в любом случае, снова вернувшись в Бейкон-Хиллс, он использовал свои навыки, достоинства и невероятное обаяние, чтобы заманить их всех в ловушку, в итоге став жертвой собственной гордости, и Лиам, вспоминая свою собственную немедленную реакцию, когда он впервые увидел Тео – то, как у него пересохло во рту, и он подумал вау, как его глаза неотрывно скользили по всему, что, как он позже понял, Тео так намеренно выставлял напоказ, – почти пропустил, как Тео заканчивает мысль: — …вероятно, единственная причина, по которой я всё ещё жив.       Затем на его лице появляется задумчивое выражение.       — Или, — размышляет он, и вид у него по-настоящему задумчивый, как будто ему впервые пришло это в голову, — причина, почему меня не засунули в какую-нибудь пробирку, чтобы извлекать только тогда, когда Докторам понадобится подопытный для экспериментов. Как Дугласа.       Он моргает, словно только сейчас осознав ужас Лиама.       — Эй, — говорит он, нахмурившись, и тянется к лицу Лиама.       — Меня бесит, что тебя это не волнует, — признаётся Лиам, прежде чем он успевает дотронуться.       Тео замирает.       Через мгновение он опускает руку.       — Я знаю, — тихо говорит он, глядя на свои сжатые в кулаки руки, лежащие на коленях.       Затем он поднимает голову.       — Но я не испытываю ненависти, — медленно начинает он, словно не уверен, как его слова будут восприняты, — к тому, что у меня наконец-то появился кто-то, кого это действительно волнует.              Лиам смотрит на него, не в силах вымолвить ни слова, а затем резко подаётся вперёд и набрасывается на Тео, который от неожиданности откидывается назад. Тео смотрит на него снизу вверх, его руки неуверенно парят в воздухе, пока Лиам прижимает его к матрасу, впиваясь пальцами в плечи так сильно, что кожа Тео белеет под давлением.       — Это действительно меня беспокоит, — яростно заявляет Лиам. — И если кто-то ещё захочет сделать что-то подобное, ему придётся пройти через меня.       Тео отвечает не сразу. Затем его губы дрожат, изображая слабую пародию на одну из его обычных беззаботных улыбок.       — Мой герой, — говорит он, но за его ироничным тоном Лиам слышит что-то ещё: искреннее удивление Тео от того, что он живёт той жизнью, которой живёт. Когда его рука ложится на щеку Лиама, в его голосе уже нет иронии, и Лиам целует его, и под его губами – губы Тео.       Просто Тео.