Не такие яркие звезды

***

— Бармен, еще две стопки! Темное помещение Флагмана было набито под завязку. Дневная суматоха города за низкой подсобной дверью начала сплывать несколько часов назад. Витиеватые улицы и переулки, переполненные лавчонками и киосками, вечно живые в своей бурлящей навигации торговых сетей, потихоньку пустели под светом рано заходящего солнца. Бурно журчащие манящим звоном заработка потоки успокаивались после длинного суматошного дня под опускающейся на Наша-Таун холодной мглой. Затихшие перед ночной бурей флюгеры и ноющая усталость в ногах тащили серых, как стены их города, работяг под греющий желтый свет низких старых ламп подвальной таверны, чтобы спустить пару-другую заработанных утром монет на душевный хмель в качестве ежедневной отдушины. Дребезжание струн лиры из музыкального аппарата просело под звонкими басами набежавшей в тепло толпы. Люди пили, кричали и смеялись, трясясь на грязном танцполе у дартса больше под хлопки аккомпанирующего шоу народа, чем под едва пробивающуюся сквозь спертый пьяный дух мелодию.  Когда Флинс вошел, чтобы забрать несколько заранее заказанных у Демьяна бутылок, центральная площадь за ним все еще кишела возбужденной динамичностью, однако Варка уже сидел рядом с выложенными виниловыми пластинками, и кружка его была наполовину пуста. Он планировал вернуться на кладбище до полуночи, чтобы успеть закончить или хотя бы начать ту несколько переросшую должный размер стопку бумаг на его столе. Но стоило мужчине предложить ему задержаться на кружечку “за его счет”, как он тут же осознал, что не так уж и велика была та несчастная горстка отчетов.  В конце концов, кем бы он был, оставив такое задушевно заманчивое предложение хорошей компании с замечательной выпивкой без положительного ответа? Дорогой друг от всего сердца пригласил его разделить это общество. Отказавшись, разве не поставил бы он под удар их крепкие, так славно до сих пор идущие отношения? Конечно, как джентльмен, он никак не мог допустить подобной грубости. — Сейчас будут, сэр! Не стоит упоминания, что он вежливо предложил открыть заказанную огненную воду, и все же магистр с душевной улыбкой от уха до уха попросил его сохранить заказанное про запас. «Это же я задержал тебя по своей прихоти. Какое радушие я покажу, растрачивая чужой алкоголь после того, как пообещал угостить? Позор рыцарям Мондшадта, только так нас и запомнят!» — с глубоко нахмуренными бровями размышлял он, прикрыв блестящие в шумной духоте глаза. Флинс подумал, что этот мужчина очень забавный. Ведь он сам предложил открыть бутылки, и трудно было представить, что такому прямолинейному человеку знакомо понятие “вежливой щедрости”. К тому же, говоря о своих рыцарях и гостеприимстве, он явно проигнорировал тот факт, что сидел один в грязном подземном кабаке чужой страны за мили от родного дома. Экспедиционная рота рыцарского ордена Фавония нашла новый дом на бедных землях свободной от закона страны? Благочестивые на вид рыцари оказались лживой обманкой, прятавшей за собой чересчур амбициозных до власти узурпаторов? Ветер свободы обернулся черными цепями жадности и лицемерия! От одних только подобных мыслей на глазах Флинса выступали слезы сдерживаемого смеха. Пытаясь скрыть красноту глаз, он в один глоток опустошил принесенную Демьяном рюмку. Это была пятая по счету, и все же градус не брал его. Нужно было больше, намного больше, чтобы он смог почувствовать приятную вялость и головокружительную легкость. Для него это напоминало пресыщение качественно приготовленной едой.  И все же Варка шел с ним вровень. Не смотря на то, что мужчина уже выпивал, когда Флинс присоединился к нему, он не стал замедлять его или останавливаться сам, явно наслаждаясь возможностью отпустить себя. Подобная переносимость встречалась не так часто. — А я не верил, что великий и могучий магистр Ордо Фавониус — алкоголик. Как зря. Мне повезло не участвовать в ставках, — хохотнув, он протянул Варке деревянную шпажку, насквозь проткнувшую круглешок залежавшегося соленого огурца. Тот размягчился под напором повышающейся температуры и, лишенный спасительной влаги рассола, начал ссыхаться. Варка благодарно принял покусанную шпажку, для надежности заедая куском крошащегося грибного хлеба. Скривившись от едкого привкуса соли, он усердно пережевывал грубый ломоть. На самом деле, его челюсти работали с таким напряжением, что кожа на них натянулась, и острый, мощный угол его профиля можно было без труда выхватить даже в плохом освещении местных ламп. — Это не алкоголизм, пока человек может остановить себя, — очень серьезно заявил тот самый магистр тоном таким, что сразу становилось ясно — фразу эту он произносил так много раз, что она начала отскакивать от его удивительно белых зубов. Правда, уточнения, может ли он на самом деле себя остановить, не последовало. Тяжелая бирюзовая шуба кучей толстых складок вперемешку со слипшимся меховым воротником лежала на покрывшейся масляными пятнами барной стойке. Ее не раз сжимали, мяли и перекладывали, даже скидывали на пол. При таком небрежном отношении Флинса очень удивляло, что он не мог припомнить и раза, когда бы видел магистра в неопрятной, вымазанной или порванной шубе.  Знойный алкогольный жар мало-помалу начинал карабкаться по его позвоночнику мерзкими влажными струйками. Скинув верхний плащ, он спрятал плотные кожаные перчатки в глубь внутренних карманов, но вместо того, чтобы положить его параллельно чужой куртке, аккуратно повесил на спинку барного стула. Это мало чем могло спасти внешнюю прослойку от пристающего перегара или пленки накапливающегося жира, — проходных билетов, остающихся на каждом, кто выходил из этого места, — и все же ему ужасно не хотелось, чтобы его накидка оказалась залита чем-то вроде куриного бульона.  — У нас говорят: наслаждаться хорошим вкусом — это не алкоголизм, — поймав взгляд вопросительно сверкающих голубых глаз, Флинс поднял кончики губ в тонкой улыбке и, с невероятной скоростью наклонившись вдоль стойки, играючи достал до отставленной пивной кружки магистра. Понадобилось несколько секунд, чтобы тот осознал, что произошло, в течение которых острые разрезы выдержанных опытом глаз округлялись, пока большая рука не дернулась вперед. Однако оказалось слишком поздно — в несколько глубоких глотков Флинс допил остававшийся ржаной солод. — У Вас хороший вкус, магистр. Когда мужчина забрал у него кружку, Варка выглядел не расстроенным, но пораженным. Будто человек, которому он готов был доверить не только свою жизнь, но и жизни близких ему людей, предал его самым бесчеловечным образом. Широкие плечи опустились, растрепанные больше обычного золотые волосы грустно качались из стороны в сторону. Магистр напоминал брошенную под дождь собаку.  В конце концов, тяжело выдохнув, он поставил кружку ровно по центру между ними и, уперев голову в подставленную ладонь, неловко махнул Демьяну за добавкой. — У Мондшдадтца плохого вкуса быть не может! — бодро рассмеявшись, Варка обернулся обратно к нему, почесывая затылок. Конечно, этот открытый ко всему миру сердцем человек не стал бы злиться на друга за подобный ничего не значащий розыгрыш. Задумчивость проступила на его покрывшемся капельками потной испарины лице. Покачав головой самому себе, он вдруг перестал улыбаться, будто вспомнив что-то давно позабытое. — Хотя впервые пил я не в городе. Вроде. Как давно было-то! Кажется, тогда еще совсем зеленым меня занесло на край Тернового порта… Флинс пригубил из собственного на четверть полного бокала. Терпкий вкус сухого вина наполнил его рот, яркое тепло пронеслось по глотке и ухнуло прямо в желудок. Перед глазами мелькнули искры огня и ясное ночное небо, грудь обдало давним искренним чувством медленно распаленного нежным ветерком пламени. 

***

В тот год случилось слишком многое, чтобы все припомнить. Лица все еще мелькали за его закрытыми веками, когда храбрости набиралось закрыть глаза. Все они были мутными и бледными, покрытыми перманентными следами отчаяния и горя. Седые волосы у совсем еще юнцов, которые долгие десятилетия вперед не должны были знать страданий смерти, тощие от голода дети, мор. Мертвецы. У мертвых в его воспоминаниях были самые четкие лица — как на яву, он мог видеть тонкие носы, впалые щеки и синюю кожу, окружающую впалые, пустые десницы. Стоило только всмотреться, и падение в жуткий водоворот захлестывающей вины было неизбежно. Словно девятый вал, оно накрывало его с головой, оставляя хвататься за пустую оболочку тела, пальцами выскребая промерзлую землю. Сколько его товарищей, его сородичей теперь она хранила?  После того как синий огонь покинул южную окраину Снежной, новый порядок был утвержден окончательно. Через мелкий перешеек, открывающийся под конец зимы, он направился на восток, не желая столкнуться с остатками беспорядков на западных островах. Сквозь редкую тайгу и теплеющие степи прямиком к лесистому краю континента. Он не планировал доходить до океана. На самом деле, он не хотел доходить даже до недавно восстановленного лунного города. Путешествие не имело само по себе для него никакого смысла. Еще при переходе через ледяную границу он уже собрал все необходимое для ритуала искусственной смерти и теперь искал лишь дивный кипарис, на узкие листья которого можно было бы смотреть до конца этого мира. Тогда из чувства застарелого отвращения или, возможно, простой привычки он уничтожал все саженцы дерева Бездны, очищая попадающиеся по пути очаги Дикой Охоты. Иногда он спасал людей. В других случаях он проходил мимо страдающих от заражения бездны деревень, оставляя их умирать. Время и жизнь потеряли свою ценность, утонув в сладком болоте истинны, воняющем металлическим ароматом крови, и, потеряв хрупкий луч света, он скитался в нестерпимом желании, наконец, отыскать место своего последнего пристанища.  Однажды, оказавшись недалеко от старого порта на севере владений Анемо Архонта, он тушил внезапно раскрывшийся малиновыми трещинами разлом. Явление было странным и тревожным. Еще с неделю назад дороги подобные эпицентры перестали встречаться ему, и уже как несколько дней он не встречал чудовищ пустошей. Теперь же орда изгнанников окружила его плотным кольцом, гигантские монстры среди них вырастали быстрее, чем ему удавалось сразить хоть одного. Черное предчувствие прилипло к нему непрекращающейся дрожью в спине под каплями холодного пота. Постоянное, неминуемо приближающееся присутствие нависло над ним в багряном свете заката.  В бликах яркого света он развернулся, наотмашь пробивая копьем крупный сгусток взревевшего охотника. Потемневшее от загрязненной энергии лезвие прошло насквозь, пополам разрезая то, что выглядело как раздувшееся человеческое туловище. Кляксы гниющей крови разлетелись вокруг. Одна из них жидким маслом свалилась на густое образование недалеко от него. Одним движением срезая несколько чахлых голов, Флинс мутным взглядом наблюдал за тем, как под его сапогами, пульсируя, миазмы стекаются в растущий тромб. Словно качающие сукровицу лимфатические сосуды, они напитывали ожиревший узел, рвущийся из высохшей земли, пока тот не лопнул тонкую плаценту.  Душераздирающий рев прокатился между тонкими стволами деревьев, срывая иголки и свежий мох. Тучи, за несколько мгновений сформировавшиеся из светлых облаков, давили резко поднявшейся влажностью. Под пролившимися первыми каплями он снова взмахнул древком, невесомым прыжком отступая от проклюнувшегося птенца ночного кошмара, однако, железный топор уже падал на его голову многотонным весом. В последнюю секунду сменив ведущую ногу, Флинс наткнулся на вытянутый в слепом безумии ржавый кинжал, безэмоционально смотря на то, как пронесшийся перед его лицом топор отрубает взвившийся клок волос. Он был не против закончить здесь свою жизнь. Настоящей смертью это бы для него не стало. Развоплотившаяся иллюзия человеческого тела всего-лишь бы оставила его внутреннюю сущность ослабленной, создавая для скверны удачную возможность захватить его сознание и отравить физическую оболочку. Флинс уже чувствовал, как сквозь открывшийся у нижней зубчатой мышцы поток чужеродная энергия наполняет его, затуманивая сознание и замедляя движения. Синий огонь без труда сожжет весь гной и нечистоты, очищая его в ангельском Гефесте, но стоит его разуму уступить, и пламя обратится пожаром другого мира, живущим одним пеплом.  Такая судьба была бы мучительнее вечных скитаний. Вынужденный преследовать фантом спасения, питаясь кровью невинных на собственноручно опустошенных землях, он бы страдал от жажды, не в силах утолить ее, пока кто-то не погасит его вечность беснующееся пламя. Но когда бы нашелся тот, кто сумеет? Сколько он сломает прежде чем освободиться? На нем уже было достаточно кровавых долгов, не знающих оплаты.  Сжав зубы, Флинс схватился за правый бок, начиная перевоплощение. Птенец стремительно увеличивался в размерах, все еще бездействуя в спячке, но даже подернувшись рябью, его извергающий свет ослабленный силуэт привлекал остервеневших тварей. Когда булава размером с его туловище чуть не размазала остатки его тела о ближайший сосновый ствол, кусты белой смородины за спинами охотников громко зашуршали. Тень, едва сравнимая с ними размером, мелькнула перед Флинсом, накрывая собственной чернотой. Во внезапно разлившихся искрах серебряного звона вся поляна на мгновение сверкнула, потонув в слепящей вспышке. Массивный двуручный меч простейшего косого среза отразил удар булавы, расколов покрытый красным мхом камень на кусочки. Те, подкинутые в воздух немедленно последовавшим вторым ударом, словно град ножей, стремительно полетели в сторону кинувшихся вперед изгоев.  Плотная волна монстров наконец отступила и, воспользовавшись выигранным моментом, Флинс поменял строки заклятия. В миг вернувшаяся к нему форма все еще была слабой, качаясь между двумя пространствами, но этого хватило, чтобы поднявшийся огонь выжег еще несколько рядов миазм. Когда Бездна отступила и зрение его прояснилось, перед собой он увидел молодого мужчину в легких доспехах. Тот стоял к нему спиной, звонко цокая языком и озорно помахивая мечом в правой руке. — Господин, а Вы просто что-то с чем-то! — развернувшийся к нему лицом молодой человек, кажется, совсем не страшился разворачивающейся за его спиной ядовитой катастрофы. Задорно улыбаясь, он помахал второй рукой с меньшим клинком Флинсу, весело насвистывая, — научите меня такому трюку, если я Вас спасу?  Не смотря на то, что выглядел тот крепким и хорошо сложенным, на чистом лице безошибочно угадывалась лучащаяся энергией юность. Его светлые волосы торчали во все стороны, поднимаясь к собравшемуся вокруг электричеству, а голубые глаза сияли хитростью. Подбросив копье, Флинс перехватил древко поудобнее.  — А если я не смогу тебя научить, юноша, ты меня спасешь? — спросил он в ответ, крутанув оружие посильнее. С разбивающей почву силой Флинс воткнул наконечник в загрязненную отравой землю, и от места проникновения пламя горбатыми китами вздыбилось на метры от них. Стенающие в спасительной агонии чудовища, падали на землю и расплывались жидким прахом по разлитым синим рекам.  В голубых глазах юного воина, восхищение лучилось едва не ярче отражающихся в них бликов. Они перемешивались, соединялись в крутую смесь заряженного адреналином опьянения, и отражались не столько уважением, сколько упоительно азартным восторгом.  Вдвоем им не составило труда оттеснить миазмы, окончательно затушив начавшее разрастаться семя еще в зачатке. Птенец кошмаров, не успев оклематься, был рассеян так просто и играючи молодым мечом, что Флинс ненароком задерживал на умелых не по годам движениях случайный взгляд, лишний раз прикрываясь древком от подступающих по невнимательности ближе ножей. Изумительный опыт виделся в точно скоординированных взмахах тяжелого двуручного меча и синхронности атак двух резвых, как сам ветер, клинков. И несмотря на то, что свойственный весне пыл проскальзывал в крепких рывках, подобный стиль это нисколько не ущемляло. Особенно когда было кому прикрыть спину. — Юноша, как мне обращаться к своему спасителю? — играя в голосе каплей фривольности, спросил Флинс, рассматривая свое почерневшее копье. Грязь постепенно испарялась из артерий земли, энергия древа восстанавливалась в этом месте, но их оружие очистит лишь родниковая вода и тряпка. Правда, ему было все равно, найдет ли он их.  Мальчишка, прыгая по вернувшей себе цвет поляне, пытался оттереть об траву сапоги и нелепо большие клинки, один из которых в руках любого другого смотрелся бы несуразно огромным. Только услышав, что к нему обращается тот, кого недавно он так великодушно спас, парнишка поднял голову с пустым выражением замешательства на лице. Слепо всматриваясь в синее небо, молодой человек качнулся из стороны в сторону пару раз, о чем-то раздумывая, а потом, широко улыбнувшись, обернулся к Флинсу. — Нынешний представитель Ордо Фавониус в Терновом Порту. Рыцарь Северного Ветра Борея, — юноша воткнул двуручный меч в землю рядом со своим сапогом, вытягивая короткое лезвие по шву потрепанных брюк. Свободная рука его тот же миг прижалась к сердцу, в выражении гордого приветствия, но у уголков аккуратных губ пухли добродушные ямочки. Тон полнился солнечного смеха, — Варка. 

***

Очевидным было то, что Флинс не смог бы обучить подобному “трюку” при всем своем желании и другого альва. Эта техника или, скорее, подобный вид очищения мог быть использован лишь синим огнем из-за его уникальных для этого мира свойств. Но объяснять все подробности он не стал. Юноша остановил его в самом начале, заявив что это внимание к каждой детали того, что он не сможет использовать, станет напрасной тратой времени их замечательного знакомства. И, снова рассматривая темнеющее небо под терпеливым взглядом только что спасенного незнакомца, решил, что история станет приличной платой за его великодушный поступок. — С такими способностями Вы, наверняка, не так просты, господин, — заливисто смеялся юный Варка, складывая найденный хворост в подобие конической формы. Разложенные вокруг камни были разных размеров и никак не составляли приемлемого круга, из-за чего палочки, не находя нужного баланса, рассыпались раз за разом. — Если не можете поделиться секретом, то хотя бы расскажите о себе. Я не перестану рассказывать о вашей доблести своим товарищам, пока каждый из рыцарей Мондштадта не согласиться угостить Вас! Хаха! Флинс, конечно, не планировал когда-либо добраться до Мондштадта или встретить еще хоть одного рыцаря. Он был бы счастлив, расставшись с этим юношей, наконец, найти свое пристанище. Однако же он не стал оспаривать желание Варки. Все же тот на самом деле выручил его в непростой момент, избавив от неблаговидной участи, даже не попросив взамен многого. Просто историю. И если светлый блеск, исходящий от этого живого, ясного лица, делал его обледеневшую грудь легче, а ум мягче, то лишь редкие облака были ему свидетелями. По итогу, смотря, как парнишка возится в грязи, пытаясь разжечь для них огонь в наступающей ночной прохладе, Флинс, закинув ногу на ногу, лениво перебирал в уме то, что стало бы подходящей сказкой для пересказа в пивных тавернах.  — Что ты хочешь услышать, юноша? — скучающе перебирая пальцами по бедру, спросил он. — Моя жизнь была долгой, но не славной. Боюсь, такой длинный и меланхоличный рассказ утомит благородного рыцаря и испортит нам замечательный вечер, — заметив, как фыркнул мальчишка, перебирая камни, Флинс слабо улыбнулся. Прозорливый человек. — Тогда расскажите мне о себе, — не оборачиваясь, сквозь натужные выдохи пробормотал Варка, крутя кремень над пирамидкой из сучков и прутьев. Видно было, что парень знал, что делал, но обстоятельства были не в его пользу. Вечерняя роса омочила весь камень, и теперь он отчаянно тер его о штаны, пытаясь подсушить хоть одну из сторон. Молодой воин, должно быть, не мало времени провел в походах. — Почему Вы странствуете? Неужели не скучаете по дому? Думая о том, что, несмотря на все мучения, тот и не подумал попросить его зажечь свое пламя, Флинс вальяжно распрямился на валуне. Его тело не было настоящим, но иногда несуществующие мышцы тянули, а кости скрипели. Конечно, это все было просто иллюзией, но движения от природы давались ему легко. Трудно было замереть на месте. Наконец, первые оранжевые искры полетели под разносящийся по ночному лесу треск камней, они вспыхивали одна за другой, пока разгоряченные угольки не мелькнули на дне полой башенки и первое тепло не зашлось тухлым красным. Тогда в его пустых вороньих глазах побеги всполохов закрутились тонкой зарницей.  — Множество лет назад, когда мой спаситель помещался под столом, а я был глуп и невинен, на земли моей родины пришла страшная напасть, — слабым голосом начал Флинс, рассматривая, как огонь рисует тенями на земле причудливые узоры. Они закручивались в лианы цветов, плескались духами-водянками по глубоким озерам и танцевали снежной сказкой под любовную лиру мягкой стужи, — невероятных размеров голуби прилетели с юга. Аппетит их был так велик, а желудки настолько бездонны, что они запросто слопали все запасы урожая, — недовольный возглас не дал ему закончить свою вдохновенную историю. — Настоящую, настоящую! — замахал руками Варка, усевшись на земле поближе к костру. — Господин, Вы выглядите так строго, а сами любите пошутить, — причитал юноша, пожевывая где-то сорванный колос. — Я люблю шутки, Вы не подумайте! Просто не дурите мне голову, я же сразу замечу. Не хотите говорить — не надо, я Вас не заставляю. Только если сказки хотите рассказывать — прямо скажите. Странно усмехнувшись, Флинс окинул мальчишку взглядом. Тот не выглядел обиженным или расстроенным насмешливой шуткой, а, встретившись глазами, даже тепло ему улыбнулся. От этого человека веяло этим: душевностью, широкой, как океан, и безраздельной, словно власть солнца. Будто в сердце его есть место каждому живому существу в этом мире, будь оно светлое или темное, маленькое или великое. Рядом с ним, такие редкие чувства, как покой и умиротворение, захватывали тебя сами собой, наполняя ощущением дома. Дом. Каким редким и невообразимо драгоценным качеством обладал этот мальчик. — Прости меня, славный воин, — не лукавя, попросил он, — ты был прав, я не хочу говорить о доме. То место откуда я родом изменилось достаточно, чтобы свой дом я считал мертвым. — Мне жаль. — Не стоит. Жалеть о прошлом смысла нет, стоит смотреть в будущее и жить настоящим. Особенно молодым. — Молодым? — Варка воззрился на него с недоверием. — Господин, Вы не говорите о себе? Но Вы выглядите так молодо! Всего на пару лет старше меня! —  А ты все еще зовешь меня господином, — рассмеялся Флинс. — Тоже верно! — замявшись, парнишка почесал за шеей. Он, казалось, снова погрузился в глубокие размышления и отвлекать его совсем не хотелось. Возможно, юной душе наконец стало скучно в компании скрытного, хитрого старика, и он размышлял над тем, как выпутаться из этой трясины. Или же хотел пораньше вернуться в теплый дом к родителям и семье за хороший ужин. Пожалуй, ему стоило подыграть бедняге, тот и так сделал не мало. Пора было сказать, что ему пора продолжать дорогу, распрощаться и... — Но это потому, что ты выглядишь так возвышенно и недосягаемо. Сестра Джиллианна называла это "эфемерно". Когда боги спускаются к нам с небес, чтобы претворять чудеса в реальность, — ледяные глаза летнего моря смотрели на него без единой парящей в них искорки шутливого смеха. —  Наверное, я просто не хочу прогневать дивное божество. Неспешный стрекот костра смешивался с пением ранних цикад. Звуки ласково стелились по ковру холодеющей невысокой травы, окутывая их терпкой атмосферой одиночества. Сквозь густую линию леса проглядывались огни самых высоких башен города. Жизнь там сейчас входила в свой поздний темп, потихоньку начиная бить пьяным ключом, но здесь, в милях от чадной суеты, он слышал лишь дикий вой волка за недалекой каменной косой и чувствовал искренний взгляд. Флинс было, открыв рот чтобы ответить, замер на короткое мгновение. Вглядываясь в то, как серебристый лунный свет ласково перебирал пшеничные пряди, он вдруг осознал, что совсем не знает что сказать. Прозрачный выдох скользнул с его губ. Подняв голову к небу, он всмотрелся в выстроившиеся в длинные ряды и колонны, далекие звезды. — Если хочешь, — едва слышно прошептал он, — про то, каков твой дом. Расскажи мне. Цикады в пушистых кустах ближе к роще мало-помалу стихали, неспешно и едва заметно, но вот полетевшие со стороны чащи пятнышки светлячков пропустить было сложно. Неровными золотыми струйками они закружились над поляной, разрисовывая темный пейзаж лучистыми красками. Он чувствовал их — свежесть молодого луга и влажность старой таежной пущи, прохладу дувшего для него Восточного ветра. Наконец, после прошедшей между ними тишины, Варка затянул простой напев. — Мой дом… — будто не пробуя слова на языке, твердо сказал он. Будто произносил это сотни раз. — Такому простаку его трудно описать словами, — сложив руки на груди, парнишка наклонился сначала вправо, потом влево, растягивая замерзшие бока. А после, тоже вглядевшись в небо, вдруг мечтательно улыбнулся, — мой дом —это стройные мельницы, упорно крутящие широкие лопасти с восхода до заката. Под свободно гуляющим между окнами и крышами ветром они перемалывают собранные на раскидистых полях зерна, каждый день привозимые в город десятками фермеров. Мой дом — это высокие каменные стены. За их всегда открытыми воротами в безопасности и процветании сотни детей лилий и одуванчиков трудятся, молятся, веселятся и учатся под защитой и покровительством славного ордена рыцарей, честью и отвагой ведомого мудрым бризом. Мой дом — это виноградные поля с тысячью и одним сортом на вкус любого знающего цену счастью любителя. Мой дом — это звуки первых сыгранных коснувшимися струн лиры пальцами нот и шелест загаданных на лепестках, всегда сбывающихся желаний, — вознеся руки, он звонко рассмеялся, будто свет, окутывающий его, был подарком свыше, словно стылая земля под ним была семейной колыбелью, и весь необъятный мир вокруг целиком был с ним, а он был со всем миром. — Мой дом — это свобода. Мой дом — это ветер. Мой дом — это дом. Понимаешь? — обернувшись, спросил он. Вновь смотревший на него Флинс не ответил положительно, но и отрицать ничего не стал. — Из меня плохой рассказчик, — не обращая внимание на его молчание, продолжил Варка, — тебе стоит просто побывать там. Когда приедешь в Мондштадт, поднимись первым делом к центру города, найди любого из рыцарей и назови мое имя. Если я буду свободен, то покажу тебе все это! А если буду занят, то они развлекут тебя, пока не освобожусь. Они все хорошие ребята, хоть старики и понукают иногда. Тебе точно понравится. А какие у нас таверны! Всего месяц, и смогу попробовать! Залившись благородными мечтами, парнишка упорхнул на седьмое небо. Блеск нетерпеливого воодушевления так и отлетал от его начищенного ордена. Вполуха слушая дивные россказни, Флинс потянулся за пазуху. Немного покопавшись, он уцепился пальцем за металлическое кольцо и, дернув пару раз, наконец вытащил из складок внутреннего кармана потемневшую металлическую фляжку. Прервавшись на полуслове, Варка смотрел, как ловко изогнутый прямоугольник танцует на чужих пальцах. — Подарок за подарок, — протягивая очищающуюся в синих бликах серебряную бутыль, соблазняюще улыбнулся Флинс. — К чему ждать больше, когда человеческая жизнь так коротка? Будем откровенны — за маленький месяц в тебе мало что теперь изменится. Он подкинул флягу в воздух, и та, продолжая кружиться, словно заколдованная, приземлилась прямо на протянутую Варкой ладонь. Стоило ему провести рукой по выгнутой пластинке, как оставшийся налет волшебных искр перекинулся на кончики его пальцев, открывая вычерченное на серебре изображение двух парящих среди крыльев клинков. Неподдельный восторг сиял в его глазах, когда с приоткрытыми в чувствах губами он сам принялся вертеть вещицу, рассматривая со всех углов. — Господин, а ты умеешь все на свете? Как это ты так? Чудно! — так и тараторил юноша, дивясь переливам теплого света на холодном металле. Лицо его посветлело еще больше, когда, попробовав резную крышку, он услышал податливый щелчок. Опустив нос, Варка полной грудью вдохнул терпкий аромат. Чувствуя, как сытный хмель пробивается в голову цветными узорами от простого запаха, он сжал пальцами бедро, раздумывая над тем, как бы подступиться к первому глотку, но тут вдруг неожиданно посерел. Усилие, которое он прикладывал, чтобы рука изломанно опустилась на бедро, было видно невооруженным глазом, а вот едва заметную дрожь улыбки различить было не так просто. — А у меня для тебя ничего нет. Мальчишка был совершенно не склонен ко лжи, его верность правде, не важно какой, выделялась так пылко, что Флинс чуть ненароком не заслонил глаза рукой. Покачивая ногой, он пусто вглядывался во все больше съеживавшегося рыцаря, пока широкие плечи того не стали напоминать мускулистый шарик. — У тебя есть, — просто сказал он, помахивая в сторону бутылки. Взявший несколько секунд на восприятие его жеста Варка просиял, и, в этот раз долго не раздумывая, приложился к маленькому горлышку. Вздох наслаждения, прокатившийся среди темной травы, дал Флинсу понять, что его подарок оценили. — Мой первый раз, — вздергивая флягу над головой, заявил Варка и, посмеявшись, сделал еще глоток. Наблюдая за тем, как юноша наслаждается напитком, который не каждый из его друзей отважился бы попробовать, Флинс думал о том, что в этом человеке оказалось много талантов. Он был совершенно обычным с какой стороны на него ни взгляни, но стоило позволить сказать слово, услышать звук, увидеть мелочь — и тот сверкал начищенными гранями даже без преломляющегося сквозь него света. — Он не будет последним. — Мне нравится это знать. Но все же, что есть такого у простого меня, чего может не хватать такому господину, как ты? И тут в его голове, наконец, щелкнуло, — эта неуловимая для него мелочь — словно замкнувшиеся в кольцо детали одной цепи. Свет не преломляется сквозь то, что его отталкивает. В отличие от Флинса, он никогда не пускал тени, не так ли? Он всегда был светом. — Скажи, юноша, — отводя глаза к менее ярким звездам, улыбнулся Флинс, — растет ли рядом с этими землями кипарис? Покажешь, где он — это будет твоим мне подарком. — Кипарис? — раскачивая сбросившую вес флягу, задумался рыцарь. — Господин, кипарисы растут все больше к юго-востоку. Показать направление я могу, но вот отвести никак не получится, я все же на службе. Может, что-то еще нужно? Полный круг луны сиял в синем небе не так ослепительно, как скромная правда, оказавшаяся в его грязных руках. Улыбаясь далеким звездам, Флинс стянул цепляющиеся за кожу перчатки. Правда, это никогда не доходило до его глаз. Глаза — зеркало души. Что с ними становится, если твоя душа исчезает? Возможно, поэтому он не мог опустить их сейчас — звезды недостижимы на отчужденном небе, что бы ты ни сделал под их присмотром, им тебя не достать точно так же, как тебе никогда не дотянуться до них. Что стало с Икаром, дотянувшимся до солнца? Он предпочтет блуждать во тьме, если это значит не сгореть дотла. И все же. — Этого будет достаточно. — Правда? — искренне удивился Варка, с тихим интересом наблюдая за взглядом на звезды. — Ты слишком добр. На самом деле! Давай лучше так: — хлопнув по голеням, хитро улыбнулся он, — как увидимся в следующий раз — я тебя угощу! Три раза постучав пальцем по камню, Флинс обернулся на юго-восток. За черным пологом леса ветер свободно носил капавшую с листьев росу. Тонкая поволока тумана не давала рассмотреть что скрывает чаща — дорога была мутной и темной, ведущей по следу Восточного ветра. Однако, выйдя из чащи, наткнуться случайно на молодое поле под не-яркой луной с маленьким костром может оказаться не так сложно. И если сквозь тучные кроны макушки башен живого города будут выглядывать тут и там, может быть, ветер найдется и там. — Тогда, — повернувшись к огню, прошептал Флинс, — это обещание.

***

— А потом нам пришлось делать еще круг по всему Вольфендому чтобы достать эти несчастные светяшки. Шеймус конечно тогда знатно меня погонял, но вот когда Фредерика узнала что тот устроил… Знойный вечер давно перешел в глубокую ночь. Плотная толпа, занимавшая всего несколько часов назад каждый свободный в кабаке угол знатно поредела — всего несколько вялых пьяниц остались сидеть в тенях одиноких скамеек. Пластинка в автомате непонятно когда сменилась на приятно освежающую мелодию вихрастой, но нежной флейты, и даже лампы будто стали светить более оранжево. Своеобразная атмосфера сонного уюта окутала вечно наполненный бойкостью и пьяной дерзостью Флагман, оставив лишь двух последних клиентов рассматривать пустые рюмки на их столе. — В общем, денек тогда был еще тот, — хмурясь на сползающую по стеклу каплю, хрипло выдохнул Варка. Заплутав в воспоминаниях бурной юности, он случайно разговорился и проболтал ненароком не меньше часа, от чего его старое горло слегка осипло. Он было хотел попросить воды, но Демьяна не оказалось рядом, так что пришлось неловко икать, потирая предплечьем лоб. А вот Флинс рядом с ним выглядел едва ли не точно так как и четыре часа до этого — внутренняя кофта не покрылась множеством складок, длинные волосы все так же здорово блестели, прямые и аккуратно уложенные. Даже легкий румянец не удосужился появиться на его щеках! А Варка уже был точно пьян. Не совершенно, но точно. — Ты вот просто невероятен, — задумчиво начал он, обернувшись к мужчине. Тот на него не смотрел. Бледные желтые глаза были направлены за барную стойку, но смотрели как будто и вовсе сквозь нее, — Дивный, одними губами никому проговорил по буквам Варка, щурясь от слепящего глаза света. Словно на самом деле услышав его, Флинс вдруг обернулся. В его пустом до этого взгляде промелькнул светлый огонек. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. — Спасибо, что сдержал обещание, — под затихшую флейту признался Флинс. Голос его, всегда ровный как стоячее озеро, покрылся невидимым слоем ряби. Она не была вызвана брошенным камнем или всплывшей к поверхности рыбой. Просто ветер, прорвавшись сквозь лесную чащу, прошелся по поверхности своим ласковым бризом, поднимая чувственные волны. — Хаха, конечно! — с широкой улыбкой, сказал Варка, почесывая затылок. А потом, поймав ту искорку пламени, мягко вздохнул. Его лицо приняло редкое выражение, подобное солнцу за белым облаком, заботливо греющим сквозь защищающий других от его яркого света покров. Мелкие морщинки показались в уголках острых глаз, — конечно, — повторил он. Я не мог его не сдержать.

***