весна

Сазанами Хакури не понимал всего три вещи в этой жизни. Первой была необходимость защищать аукцион любой ценой. Несомненно, это был источник богатства всего клана, тут вопросов не было, но порой это доходило до абсурда, и он знал ему цену — сам едва не стал таким, если бы в свое время вовремя не раскрыл в себе потенциал. Ну как «раскрыл»; ему помогли, очень жестоко, но за это он был даже вполне себе благодарен Сое, пусть тот и заплатил за помощь ненаглядному младшему братцу собственным здоровьем и позицией в клане, когда из блистательного наследника и одного из столпов «Тоу» стал калекой. Некоторые методики… по мнению Хакури слишком сильно устарели. В них не было ровно никакого смысла: посылать детей на убой, а потом жаловаться, что кровь редела. Издеваться над теми, у кого не было таланта. Так не давайте им заводить семьи, зачем убивать? Или это и были те самые принципы евгеники? Почему же Хакури тогда не убили, отец пожалел? Вопросов было много, но ответов он не видел до сих пор, даже приблизившись к месту следующего патриарха. С началом тренировок застой — осень его души — сменился ледяной зимой. Он и сам таким стал — холодным, отчужденным. Как стужа. Второй вещью была причина, по которой на обед по средам подавали водоросли с острым вкусом. Каждую неделю. Одно дело, если бы это любил отец или хотя бы когда-то давно обожал дед, но Хакури знал их предпочтения, и острые водоросли туда не входили. Но каждую неделю, даже в праздники, в среду подавали именно их, и Хакури размышлял о том, что когда станет патриархом, он просто обязан докопаться до этой загадки, потому что пост патриарха, признаться, в ином случае не особо-то и сильно его интересовал. Ему стало невероятно скучно в семье после того, как он раскрыл в себе способности. Изредка он, конечно, отрывался на Сое, вспоминая все хорошее, но и это не приносило больше радости, потому Хакури решил оставить его в покое, чтобы больше не скулил. Третью вещью… человеком был Рокухира Тихиро. О, Сазанами Хакури не мог понять, что именно творилось на душе этого загадочного мечника!.. С момента, как он появился в поместье, требуя вернуть клинок своего отца, в душе Хакури начался хаос. Настоящий ураган! Перед охотой он всегда внимательно изучал своего врага, чтобы убить его как можно более эффективно, но Рокухира Тихиро оставался загадкой, нераскрытой коробкой Пандоры. Он был словно кот Шредингера: ужасный убийца и раздражающий душка! Сначала Хакури хотел убить его и преподнести его голову отцу в качестве забавного подарка, но они с Рокухирой сражались все чаще и чаще, и эта невидимая грань, когда крайне жестокий убийца превращался в человека совершенного иного (доброго душку, что не бросит потерявшегося ребенка в беде, переведет старушку через дорогу, вся нелепая чушь, которую можно было бы вообразить в духе детских баек), размывалась все сильнее, и Хакури уже не мог понять, кто именно с ним дерется. Возможно, конечно, люди просто были не слишком однозначны… В Сазанами все было просто; ты либо был звездой, либо подбирал объедки. Какие-то нюансы человеческой души тут спешно уничтожались, чтобы ничто не мешало заниматься аукционом. Отец, дед, все предыдущие главы, все братья и сестры — никто тут не пытался в неоднозначность или хотя бы мысли о том, что не всегда стоило поступать однозначно. Конечно, отец был невероятно хитер, он был той еще лисицей, но в делах семейных он был весьма однозначен. Пока Хакури не проявил себя, на него даже не обращали внимания. Как только Соя перестал быть многообещающим чародеем, про него все забыли. И так далее. Рокухира же целиком состоял из этих нюансов! И это раздражало, потому что Хакури не понимал, как найти к нему подход. Его это жутко интриговало… наверное, впервые в жизни он ощутил интерес! Ему все еще нужно было воспринимать Рокухиру Тихиро, как врага, но как он мог? Тот был полон чего-то нового, необычного, он не был похож на уже надоевший застрявший в прошлом клан. Сазанами Хакури не был дураком, потому с горечью сразу понял свой синдром — он влюбился (ну или ощутил симпатию, что грозила перерасти в любовь, разницы не было). Потом случился аукцион, ему пришлось на месте решать, что ему было дорого на самом деле, произошло еще множество неприятных событий, что закрутились, словно водоворот, и, в итоге, Хакури остался один. Клан пал, отец был убит, и возвращаться назад его совершенно не тянуло; там ловить было нечего, без аукциона, если семья не сменит курс, вскоре имя Сазанами будет забыто. Управлять кланом иначе, быть так сказать добрым и рассудительным, он не умел; точнее рассудительности у него было полно, но вот управлять кланом, руководствуясь моралью… Нет, этого он не мог. Струсил, наверное. Впервые в жизни! Где такое было видано?.. Эндзи сказал ему: — Полезно пробовать что-то новое. Если ты чувствуешь, что такова твоя судьба… Никто не мешает вернуться. Ему дали полную индульгенцию! Мол, гуляй, парниша. И теперь Сазанами Хакури как-то было нужно прийти к Рокухире Тихиро и сказать, мол, теперь я буду работать с тобой!.. Хотя мы пытались друг друга убить, хотя мы столько крови пролили, что не описать словами! Все это выглядело настолько глупо, что он терялся, что стоило сделать, потому что, с одной стороны, Рокухира его к черту пошлет с таким предложением, и это будет справедливо, с другой, в конце они вроде как работали вместе… Да и ему все еще требовалась поддержка, потому что против Рокухиры были «Камунаби», «Хисяку», все-все-все. А Хакури был как два чародея в одном. Плюс они были ровесниками, что тоже могло помочь… Ну, это говорила логичная сторона Хакури; его дурная верещала, мол, вы ведь не просто работали вместе, вы там плечами касались, это самое… В итоге он побесился, купил себе молочный коктейль, выпил, а потом ночью решил пойти в атаку. Ну. это было очень громкое название плану, в котором он спускался с крыши на его подоконник, а потом стучал в окно. Сидеть на узеньком окне было не особо удобно, и, хотя Хакури хорошо умел балансировать в таких условиях, где тебе ни мгновения не дают принять удобное положение (старая-добрая техника тренировки детей в Сазанами), он чувствовал себя вдвойне дискомфортно. В основном из-за незнакомых эмоций. Они переполняли его, словно вода кувшин, и этот сосуд грозил лопнуть в любую секунду. Он никогда такого не чувствовал. Сазанами Хакури всегда был машиной, зверем, кем угодно, но не человеком, и теперь его разом атаковали чувства, к которым он не привык. И всему виной — Рокухира Тихиро!.. Он постучался еще раз, а когда ответа не последовало, то начал скрести ногтями по стеклу. В этот раз сработало; спустя мгновение Тихиро, сонный, со всклокоченными волосами, распахнул окно настежь и хмуро уставился на него, но он не сердился, просто только что встал, было заметно. Когда Хакури поудобней сел на подоконнике, больше не боясь с него свалиться, Тихиро выжидающе на него посмотрел. угрозой от него не веяло, вообще ничем. Просто… взгляд. Нет, правда, какой же он был странный! — Спишь? — Хакури решил зайти с умопомрачительных очевидных вопросов, и это будто бы рассмешило Рокухиру Тихиро. Он улыбнулся краешком рта. — Уже не сплю. А что? — Да и я вот… не сплю. — Ты опять хочешь сразиться? — решил оборвать прелюдии он, и Хакури поджал губы. Он хотел растянуть удовольствие на некоторое время, а Тихиро как обычно бил сразу же. — Прости, но я пас. Может, как-нибудь потом. Мне завтра в штаб «Камунаби» идти, хотелось бы сохранить силы. — Зачем тебе в это змеиное логово? Тихиро пожал плечами, словно не было вещи очевидней. — Иначе я не узнаю всю правду про «Синути». — Сдалась тебе эта правда! Когда они уставились друг другу в глаза, пыл Хакури внезапно подостыл. Взгляд Тихиро, пристальный, был устремлен на него, и что-то в нем Хакури очень не понравилось. Что-то… как он прищурился, как вскинул голову. Все его существование кричало о бунте против правил; он был тайным сыном Рокухиры Кунисигэ, у него был седьмой меч, о котором общество узнало лишь сейчас. Он убил множество людей, что было преступлением, но делал это во благо, был занозой в глазах «Камунаби»… Хакури нравилось идти против правил, вдруг понял он. Против застоя, от которого становилось тошно. — Мне она очень нужна, — вопреки ожиданиям Хакури, мягко ответил он. — Иначе я не смогу драться за наследие отца с чистым сердцем. Думаю, ты и сам это понимаешь. Но, на самом деле, Хакури не понимал. Отца он не любил… точнее не любил, как родителя, скорее, как фигуру, которую обожествлял. С силой пришла скука, а со скукой пришло осознание, что Хакури не любили как сына, просто как инструмент. Потому самоубийственное путешествие Рокухиры Тихиро казалось Хакури странным. Зачем? Почему? Но, видимо, Тихиро настолько любил отца, что готов был ради него перевернуть целый мир. … может, Хакури было завидно. Он поболтал ногами, а Тихиро оперся на подоконник рядом с ним. Они вдвоем посмотрели на звездное небо. После падения аукциона город затих, и ночью было темно; наконец-то можно было рассмотреть звезды. Красиво. Хакури всегда хотелось загадать желание, увидев падающую звезду, но он никогда их не видел. С другой стороны… Его взгляд метнулся в сторону, на Тихиро. Белый шрам выделялся даже на бледной коже. Может, ему удалось увидеть ее… наконец-то. Осталось только поймать. Запрокинув голову, Хакури громко вздохнул и закрыл глаза. Несмотря на то, что наступил ноябрь, было не так холодно. Приятная прохлада. Он вздрогнул, когда его пальцев коснулось что-то теплое. Распахнув глаза, Хакури резко опустил взгляд вниз, где увидел, что его невольно задел Тихиро; тот же глазел куда-то вниз, на дорогу. Потом опустил голову на сложенные руки и вздохнул, так громко, будто и сам ничего не понимал, хотя Хакури казалось, что уж Рокухира Тихиро понимал гораздо больше, чем многие в этом мире, просто он еще не до конца это принял. У него хотя бы была цель… Был смысл существования. А Сазанами Хакури все наскучило. — Боишься? — спросил он, и Тихиро, не поднимая головы, кивнул. — Боюсь. — Тогда не иди к ним. К черту «Камунаби»! — Если бы я только мог, — судя по голосу Тихиро, он невесело улыбался. — Но иначе много невинных людей пострадает. Да и Хиюки… та девушка из «Камунаби», тоже посчитала, что я прав. Так что иного выбора не остается. — И ты рискнешь собой ради других? Опять — осталось не озвученным, но они оба поняли, что Хакури хотел сказать. Помолчав немного, Тихиро поднял глаза на Хакури, и тому показалось, что в красном багрянце отражались звезды. Даже вымотанный бойней на аукционе, бесконечными сражениями и ранами, он все равно оставался чем-то, что Хакури не мог понять — чем-то недосягаемым. Как если бы он встретил настоящее божество. Молодой бог войны… когда-то так называли шестерку, что двадцать лет назад защитила их страну. Над страной снова висела угроза, и судьба, словно в ответ на это, выдернула с неба еще одного небожителя. Ответ не был нужен, они понимали, что Тихиро хотел сказать. Сейчас, шепнуло подсознание Хакури, теперь у тебя есть шанс сказать желанные слова. Он закинул ноги на подоконник целиком, оперся спиной на оконную рану, а потом легкомысленно, словно болтал о какой-то глупости, о чем-то несерьезном, заметил: — Н-да, совсем ты не понимаешь, что делаешь. Тебя же убьют! Будешь вечно так бежать навстречу опасности, да и в одиночестве. Твой Сиба тебе явно не всегда поможет, ты понимаешь это? — он потряс головой, намеренно переигрывая, и Тихиро, казавшись, понявший это, улыбнулся глазами. — Не могу поверить, что ты вынуждаешь меня так поступать и идти с тобой, чтобы проследить за тем, чтобы ты не сдох. Совсем никакого уважения… В клане меня почитали, а ты обращаешься со мной, будто я твой дружок! — Спасибо, Хакури. Когда он произнес это, Хакури резко замолчал, сбросив фальшивую самодовольную личину, а потом посмотрел на Тихиро во все глаза. Он улыбался… по-настоящему, не слишком широко, но это была улыбка, для которой не нужно было слишком глубоко вглядываться — вот она, расцветала на глазах! С улыбкой лицо Тихиро преобразилось, стало ярче, исчезло наваждение, что перед Хакури стоял убийца, это был такой же мальчик, как и сам он, просто с другой несчастной судьбой. Они оба нашли успокоение в жестокости, но что им это дало? Просто уничтожило старых Сазанами Хакури и Рокухиру Тихиро, возвело на их месте красивые маски. Но и те могли разбиться в любую секунду. Смотря на Тихиро, Хакури казалось, что он видел себя, прошлого. Того мальчика, что мечтал о недостижимом. Что пытался ловить звезды. Когда-то давно его сломал старший брат. Тихиро же сломила смерть отца. Они были одиноки в своем несчастье, а потом встретились. Притянулись, как магниты. И Хакури казалось… что он наконец-то нашел недостающий кусочек паззла в своей душе. Словно наконец-то в ледяной стуже зимы, что стояла в его душе долгие годы, наконец-то наступила весна; распустились цветы, наконец-то растаял снег. Засветило солнце. Теплое, яркое. Столь приятное. Тихиро протянул ему руку, немо приглашая войти внутрь, и Хакури замешкался. Он снова посмотрел наверх, на звезды, но те стояли на месте, недвижимые, вещая ему — ты сам пишешь свою судьбу, тебе не нужно ждать знака сверху, чтобы поступить так, как хотелось. Потому он, все же, взял руку Тихиро в ответ. а потом запрыгнул внутрь комнаты, где пахло огнем и железом, пеплом — запахами Рокухиры Тихиро. Намного приятней, чем дома, в Сазанами. И Хакури вздохнул… вздохнул, как сделал бы не наследник Сазанами, идеальный, а мальчик, над которым издевался старший брат, который любил насекомых, и который наконец нашел свое счастье. Он стиснул его руку, аккуратную, но сильную, а потом произнес: — Теперь будет кому присмотреть за твоей спиной.