пороховый коктейль

Найти Сибу было легко. Азами даже не стал спрашивать у Рокухиры, где этот бездарь шатался — хватило одного круга по лагерю, чтобы найти местечко, где он мог найти себе покой. После крупных сражений Сибу всегда тянуло на долгие философские размышления, потому он обычно сваливал куда-нибудь подальше, если была возможность; в ином случае сидел рядом с Рокухирой, словно собака на цепи. Сейчас же была возможность выдохнуть; в лагерь прибыл отряд, в котором состояли братья Мисака, и Рокухира был занят старшим, пока Нацуки крутился где-то поблизости, стараясь выслужиться, что было довольно умилительно, потому что до войны он явно был из тех, кто авторитеты не признавал, а тут старался показать себя с лучшей стороны. На небе светила яркая луна, и порой Азами казалась, что она наблюдает за бойней со свойственным для божеств безразличием; слепая, но вместе с тем всевидящая. Когда-то в будущем он еще вспомнит эти слова, когда Самура Сеити вырежет себе глаза, но пока что тот был зрячим, а все, что Азами мог — просто выдумывать бессмысленные лирические сравнения в попытке угнаться за настоящими поэтами и мастерами слова. В отличие от Сибы, который мог выдать что-то поистине поэтичное, потому что он был из таких людей, что много говорили, и порой это складно слушалось, Азами был проще. Пусть он и был человеком происхождения отнюдь не низкого, он предпочитал решать вопросы быстро, и обычно таковым ответом было насилие. Жестокость, говорили, было любимым средством творцов кино, чтобы привлечь внимание зрителя, потому что того всегда влечет кровь и секс. Это старая истина. Проблема в том, что на войне начинаешь уставать от жестокости; многие из тех, кто любил подобного рода развлечения, вроде гротескных фильмов, сейчас носы воротили, когда кто-то находил в заброшенных домах на пути кассеты и предлагал посмотреть, когда был перерыв. Сиба был из таких. Он был коварен и опасен, легко отсекал от себя лишнее, но в душе он был довольно нежен, и оттого сейчас после грандиозных боен старался быть как можно дальше от всего, что навевало ему мысли об этой мясорубке. Ну разве не очаровашка? Азами вот понять его не мог — наверное, внутри него в самом начале войны что-то сломалось, и оттого жестокость для него была просто инструментом. А может, это в нем просыпалась кровь мальчика из хорошей семьи, где ценилась логика, а не сердце. Кто знал? Сиба нашелся около края временного лагеря, под который переоборудовали ферму; он стоял у дверей амбара, у которого снесли почти все стены, оставив в основном крышу, и курил — на его огонек, словно на сигнал маяка, Азами и пришел. Он не стал ничего говорить, просто остановился рядом и привалился к косяку двери, наблюдая за тем же, за чем и Сиба. Смотрели они на довольно убогий уголок для пленных, где сейчас содержали схваченных и сдавшихся в плен противников, тех, кто не успел сбежать. Никто из нормальных людей не хотел бы пасть от рук Мисаки, у них просто не осталось выбора, если они хотели пожить немного подольше. Азами не мог их винить. Он сам порой ощущал дрожь в плечах, когда видел, что творили на поле боя шесть избранных мечников Рокухиры. Но руководству не нужны были пленники, что могли устроить проблемы; от боеспособных быстро избавились, остались лишь те, кто уже не мог себя защитить. Немощные калеки. И Азами знал почему. Но он был умным мальчиком, потому предпочитал держать свои мысли поближе к себе и подальше от остальных. Сиба вот так не умел. Он если начинал о чем-то думать, то никак не мог успокоиться. Слишком уж часто он переживал о том, о чем не следовало бы. Наверное, поэтому Рокухира его ценил. Где-то под угрожающим обликом золотого призрака их армии скрывалась ранимая душа. Сиба не стал возражать, когда Азами попросил у него сигарет. Закурил от его зажигалки. — Знаешь, что с ними будет дальше? — хрипло поинтересовался он, и Сиба, не поворачивая к нему головы, сузил глаза. — Посмотри на них. Страшные бойцы на поле боя, а сейчас — несколько жалких человек в бреду из-за ран. Только таких и оставили… А все потому, что руководство хочет понять, почему датенсеки так хорошо с ними синхронизируется. Им нужны подопытные морские свинки. Грустно, да? — он невесело рассмеялся, и Азами не смог ему вторить. — Мы говорим о том, как страшен и ужасен враг, но по факту ведем себя ничуть не лучше. Было бы гуманней убить их прямо на месте. — Что тебя останавливает? Азами быстро стрельнул взглядом в Сибу. Он знал, насколько того волновало мнение руководство — порой он мог лишь поражаться, что его еще не судили за все, что он сказал. Но Сиба был другом Рокухиры, а на Рокухире сейчас держалась их армия, потому никто не хотел злить единственного человека, что смог повернуть ход войны. Как разгневать божество. Сиба наверняка это понимал, потому и пользовался. Он поджал губы и выгнул спину, после чего неодобрительно взглянул на Азами. — Как я могу? Мы обещали, что возьмем их в плен, не убьем. Да, они враги, но мы не должны опускаться на уровень животных… Нельзя просто так взять и убить кого-то, только потому, что ты так захотел. Дело даже не в чести… Это просто бесчеловечно. Но разве руководству есть дело до гуманности и морали? Кормят нас пропагандой, а сами такие же! Понимаешь?! Уголки рта у Азами опустились еще ниже. Ему не нравились такие разговоры. Он понимал Сибу, но еще немного, и он пойдет под трибунал. Стоило быть осторожнее в своих мыслях. С другой стороны, они говорили об этом так искренне именно потому, что рядом никого не было. Никто их не слышал. Вражеские солдаты были слишком слабы, а все товарищи были в лагере, слишком занятые отдыхом после бойни. Наверняка Сиба отправил местных охранников к ним, сказав, что хочет побыть один, и он возьмет на себя их смену. Он всегда был таким. Слишком много думал не о тех вещах. — Это не моя вина, Сиба. — Я знаю, — внезапно затих он и выдохнул, следом опустил голову и потряс ею. — Это и не вина руководства тоже. Нам нужна победа… Какая уж тут мораль? Лишь бы выжить. Не зря ж говорят, что на войне все средства хороши. Проблема лишь в одном, — его взгляд снова впился в ближайшего к ним вражеского солдата, беспокойно вращающегося на циновке. — Кто возьмет на себя ответственность? — Тут не за что брать ответственность. — Есть! — потряс пальцем он. — Ответственность не за то, что кто-то станет чудовищем, а за то, что эти парни умрут людьми, а не животными! Но всем наплевать, — он выпрямился. — Получается, это волнует только меня и, может быть, Рокухиру. Значит, мне ответственность и брать. Он повертел зажигалку в руках, а затем отдал ее Азами. будто неуверенный, что именно с ней делать. Это была хорошая трофейная зажигалка; ходили слухи, что Сиба телепортировался прямо перед вражеским военачальником и врезал ему по лицу, заодно и спер ее, но это были байки, а Азами предпочитал верить чему-то, за чем стояли сухие факты. Он снова взглянул на друга; тот неуверенно топтался на месте, словно готовился, и это невольно вызвало у Азами снисходительную улыбку. Нет, ну вы только посмотрите. — Убьешь их? — За этим я сюда и пришел, — не стал лукавить он. Потому охраны и не было. Потому Сиба их и отослал. Разумно. Все поймут, что произошло, но без свидетелей не будет доказательств. А Сиба всегда сможет отмазаться тем, что разозлился и поубивал вражеских солдат в приступе гнева. Официального приказа о сохранении жизни врагам не было, это лишь логика подсказывала Азами, что противники пойдут под нож в качестве материала для исследования. Он увидел, как Сиба качался из стороны в сторону, с носков на пятки и обратно. Нервничал. У него дрожали пальцы. Обычно Сиба убивал без волнений, а тут… Хотя, конечно, дело в мотивах. — Знаешь, каждый раз, когда мы возвращались с боя, я всегда повторял себе мантру: враги не заслужили жалости, враги напали первыми, я ничего плохого не сделал, даже если поубивал целую сотню. Но я же понимаю, что это не так… — Сиба вдруг замер, поднявшись на носочки, и Азами медленно вскинул бровь. Он не ожидал подобных откровений, просто диалог ни о чем. — Так что после боя я шел в наш переносной алтарь, где молился. Парни думают, что я делаю это за солдат, но я молюсь и за врагов тоже. Так я думаю, мол, я отправлюсь в ад, но я хотя бы уважил их смерть, как воинов, а не как животных. Они ведь тоже люди. Думаю, только это… То, что я признаю себя грешником… и помогло мне сохранить рассудок. Азами вдруг улыбнулся. — Я знаю эту загадку. Круг греха: человек, осознавший свои грехи безгрешен, но думая, что он безгрешен, он совершает еще один грех. Сложный парадокс. Нужно признать свои грехи, но не думать о том, что это дает тебе индульгенцию. Сиба вот… кажется, нашел способ немного очистить свою совесть. Ну, если ему это помогало… Все лучше, чем мучиться, как Самура. — Да… Именно, — Сиба снова поднял взгляд на него, уже очень уставший. — Только благодаря этому я и не свихнулся. Но, как это обычно и бывает, именно такие люди и берут на себя ответственность. Ты, наверное, понимаешь… Ты все же стал полковником. Это большая ответственность… Черт! Гм. Прости, — он вдруг потряс головой. — Не слушай весь этот бред. Лучше иди к Рокухире, отдохни. Я тут закончу и скоро к вам присоединюсь… Не задумывайся. И Сиба сделал шаг вперед. Когда Азами увидел, как опустились его плечи, как взгляд потемнел, он мгновенно понял, что это стоило остановить. Это не закончится хорошо. Это то, чем занимался Самура, и Самура был на пути к тому, чтобы свихнуться. Азами уже делал выговор Рокухире, чтобы тот поговорил с ним, и повторения этого ему не хотелось. Потому он резко подался вперед. — Погоди, — когда Сиба резко обернулся, Азами потряс перед ним пальцем. — Не подумай ничего лишнего. В этом смысле мы с тобой вообще не похожи. Я о морали и прочей благородной чуши не задумываюсь, — он отпихнул Сибу в сторону, а потом подошел к ближайшему пленнику. Хрустнул костяшками. — Смотри внимательно. В следующее мгновение он схватил того солдата за шкирку, дернул на себя, а потом одним движением свернул ему шею. Хрустнула кость; тело в его руках дернулось в конвульсии, и Азами разжал пальцы, позволяя трупу упасть на землю. Никто не пошевелился, не закричал. В этом месте были лишь слабые и немощные, которые позже должны были сложить свои головы ради процветания их страны. Да, хорошая цель. Но Рокухира говорил — это невозможно. А Азами, как известно… предпочитал слушать язык сухих фактов, а не бравых теорий. Если это могло помочь его другу, то почему бы не заняться столь привычным делом? Он подошел к следующему плененному солдату. Опустил руку… В какой-то момент даже треск костей может стать рутинным. — Это просто моя работа. Мне не нужны никакие благородные поводы, ни думы о великом и о будущем. Я просто убиваю, потому что так нужно. Поэтому они и называют меня «Палачом». Именно благодаря этому я и не свихнулся. Но, как это обычно и бывает, именно такие люди и берут на себя ответственность. Так что… — Азами, — донеслось до него совсем тихое. Он быстро сделал работу. В убийстве, на самом деле, не было ничего сложного. Кто-то ломает ветки для растопки костра, а кто-то — кости. Кто-то скашивает траву, а кто-то — жизни. Азами был на войне, и ему было не до сантиментов. За ним стояла страна; отступать было некуда. У него была лишь одна дорога, и она вела вперед, к врагу. Жалость… плохое чувство, и Азами не жалел врагов. Он убил их, потому что так было нужно, чтобы Сиба оставался спокоен. А если Сиба спокоен, то Рокухира будет в порядке… Так сказать, инвестиция. А жалость… Нет. Палачам некогда было жалеть. Им нужно было убить столько людей. Все — ради будущего. Азами оторвал взгляд от очередного тела перед собой и взглянул на Сибу. Он сумел обрасти толстым панцирем, но его сердце все еще было слишком мягким, слишком нежным. Азами должен был сохранить его. Он не любил эгоистов, но порой думал — да, ради меня, не ради Рокихиры. Потому что с Сибой мне спокойно и хорошо, несмотря на то, сколько крови я пролил. Как бабочка перерождается в куколке, так и рядом с Сибой Азами снова чувствовал себя человеком, а не безжалостной машиной, хотя, как бы смешно это не было, он все еще оставался тем же самым человеком. Это всего лишь точка зрения. Кто возьмет ответственность… Но правда ли это было так важно? Азами или Сиба. Рокухира или избранные ими мечники. Цель-то у них одна. Азами вытер руки полотенцем, а потом подошел к Сибе, а следом похлопал его по плечу. — Не переживай, Того. Это и правда тяжело, — он не слукавил, потому что убийства Азами не нравились; он просто их не боялся. — Пойдем лучше отдохнем. Сделаешь это с чистой совестью, зная, что еще пара душ умерло людьми, а не подопытными крысами. Тогда Сиба слабо улыбнулся ему в ответ, а Азами подумал, что ради сохранения этой солнечной теплой улыбки из лета, когда они познакомились, он и был готов взять на себя слишком многое. Пролить кровь, убить сотни людей. Историю, как известно, пишут победители, и он был готов на это. В конце концов кто, если не он?