блаженно неведение

Когда входная дверь в комнату скрипнула, Эндзи не пошевелился; он хорошо умел притворяться, что спит, научился этому еще в детстве, когда порой, по ночам, когда они вместе с другими братьями жили в бараках вместе, ненароком слушал их болтовню, где они в основном жаловались на тяжелые тренировки и мечтали сбежать в большой город. Все это делалось в тайне, потому что детям семьи Сазанами не полагалось так думать. Эндзи тоже не считал такие мысли правильными, но он никогда никому не рассказывал про такие разговоры, во-первых, они никогда не имели смысла, во-вторых, ему было интересно, что думали остальные, потому что его устраивало дома абсолютно все. Он никогда не видел в большом городе или в свободной жизни столь желанную для некоторых отдушину, и слушал всю эту болтовню со скепсисом, но ему было интересно воображать себя на свободе, где над ним не завис дамоклов меч аукциона, и где он был волен делать все, что ему хотелось. Впрочем, Эндзи был реалистом. Он знал, что не уйдет, и потому такие мечты быстро утомляли его. Когда Эндзи вырос, он перестал мечтать о большом городе. Он доказал себя и сумел стать частью «Тоу», был одним из столпов, на которых держалась семья. Отец любил его, братья уважали, это была величайшая ступень, на которую он мог взойти, будучи сыном не из главной ветви. Его устраивало многое… но не все. Порой Эндзи наблюдал за тем, как тренировали детей, и, прошедший эти тренировки сам, он часто задумывался о том, действительно ли оно того стоило. Он должен был быть верен семье до конца, но он помнил, как болели сломанные кости, помнил усталость по утрам, когда он едва мог подняться с постели. Он наблюдал за этим долго, но всякий раз думал одинаково: сначала, когда тренировали старшего сына из главной ветви, Сою, потом — когда пришла очередь младших братьев. И эта мысль билась в его голове, словно пойманный в ловушку светлячок, когда он видел, как Хакури раз за разом проваливался, неспособный постичь чародейство, и как жестоко к нему за это относились. Хакури держался на публике, но втихаря плакал, и Эндзи знал, что многие дети поступали также. Так делал Соя, так делал даже сам Эндзи. Он хотел быть хорошим старшим братом, таким, как писалось в книгах, но семья Сазанами жила по своим правилам, и потому он не мог подчиняться праведности так, как следовало. Возможно, поэтому он лишь немного присматривал за Соей, когда тот был мал, а потом отдалился от тяжелых мыслей, когда тот вырос, а к тренировкам приступили другие дети. Он не пошевелился, стоило легким шагам приблизиться к его постели. В воздухе не чувствовалось угрозы, и он узнал эти шаги; когда постель просела под тяжестью веса другого человека, он просто вздохнул и перевернулся на бок, после чего почувствовал, как у его спины пристроился кто-то небольшого роста и прижался к ней. Сложно было не узнать Тэнри. Он всегда казался напыщенным и себе на уме, но Эндзи знал, что на самом деле это был красивый образ. Тэнри очень много переживал, порой из-за глупостей, но эти глупости вели к тому, что он делал много вещей, которые никто до этого в его возрасте не предпринимал. Например, он стал одним из «Тоу», будучи подростком. Но это было не ради гордости семьи, хотя Тэнри так говорил, Эндзи знал, что так он пытался компенсировать провалы Хакури, от которого все отвернулись. Тэнри мог сколько угодно оскорблять его и говорить, что ненавидит Хакури, но Эндзи знал, что это было фарсом чистой воды. Он переживал. За семью, за братьев. Даже за Сою иногда, хотя Соя злил Тэнри так сильно, что было не описать словами. Неудивительно… Он был еще ребенком по сути. И когда ему становилось совсем невмоготу тянуть этот груз, он приходил поплакаться тоже, только делал это без слез, потому что Тэнри был уж слишком упертым. Он уткнулся носом в рубашку Эндзи, а потом сжал ее пальцами. — Не спится? Тэнри промычал нечто неопределенное и прижался головой к его спине сильнее. Легко было вообразить его сейчас: маленького и злого, но не потому что его сердце было черным, а потому что он волновался и не умел выражать свое волнение иначе. В семье не учили быть добрыми. Все выражалось через насилие. Эндзи знал, что это неправильно, но порой это был единственный способ удержать весь клан в узде; благодаря этому они уже двести лет держали подпольный рынок под пятой. — Опять Хакури, да? Тэнри резко сел и посмотрел на Эндзи сверху. Тот повернулся к нему лицом. Даже в темноте благодаря блеклому свету из окна было видно хмурое выражение юноши. Его сильно беспокоило происходящее с братом на протяжении нескольких лет. Многих беспокоило. Как так вышло, что в главной линии родился человек с аномалией, не способный овладеть чародейством? Как так вышло, что сын, на которого Сазанами Кьера делал большую ставку был неудачником? Но не только репутация могла пострадать. Хакури доставалось сильнее всего. Другие братья издевались над ним, грязным пятном на белой родословной клана, потому что, в отличие от далеких ветвей, уже не столь влиятельных для Сазанами, Хакури был сыном патриарха. Его били каждый день, но сильнее всего издевался Соя. Однажды Эндзи схватил его за руку, когда тот проходил мимо и спросил — зачем? В чем смысл было так зло поступать с младшим братом? Он ведь не намеренно оказался неудачником, просто к нему была зла судьба. Соя тогда взглянул на него, словно на умалишенного, а потом рявкнул: — О чем ты?! Мне так же плохо, как и ему! Я просто делаю его сильнее! Ради него же! Соя был уверен в правильности своих действий. Эндзи знал, что он считал, что так Хакури будет привязан к нему, мол, если уж Соя так старается (хотя в его старании была лишь жестокость и плохо скрытая злость), то, если вдруг Хакури получит силы, то он будет на стороне брата. Ну или как-то похоже. Порой сложно было сказать, что было у Сои на уме. Его шатало от одного настроения к другому, и назначение наследником не сделало его и не без этого плохое ментальное состояние лучше. Эндзи было жаль Сою тоже, потому что Соя предпочитал жить в мире иллюзий, а не реальности, ведь реальности была жестока. — Я… Тэнри один беспокоился о реальности. Он потупил взгляд, и Эндзи протянул ему руку. Это был их маленький условный жест для успокоения. Сжав его ладонь, Тэнри погладил его ладонь большим пальцем, а потом лег рядом, заглядывая в глаза. Несомненно, он был крайне способный чародеем, но в душе он оставался ребенком. — Я думал… Может, я могу что-то сделать… Он же может, ну, активировать способность! У него появляется пламя в глазу! Значит, что-то должно сработать. Эндзи хотел спросить его — почему ты не придешь с этим к Хакури? Почему не покажешь, что тебе не все равно, это ведь морально поддержит твоего старшего брата? Но Тэнри, как и все дети семьи Сазанами, был скован традициями, и они гласили не проявлять терпимость к слабакам. Хакури, к сожалению, относился именно к ним. Эндзи было его так жаль. Но что он мог поделать? Не всегда жизнь шла так, как им хотелось. Он просто не бил его, а если Хакури просил помощи — такое иногда бывало — Эндзи ему не отказывал. Он помнил, как один раз ему пришлось отвести Хакури к домашнему врачу, потому что тот не мог стоять. То было жестокое избиение. Потом он сильно захворал, и лишь служанки заботились о нем, и Эндзи мог лишь гадать, что случилось бы, оставь он брата без помощи. Может, так бы он и умер на ступенях дома. Маленький и слабый. Потому он честно ответил: — Это проблема на уровне, который мы исправить не можем. Генетика. — Но у меня или Сои все в порядке с генетикой! — Случай на миллион. Хакури и правда был таким — выдающимся среди отбросов. — Ты мог бы сказать Сое, чтобы он прекратил, — пробормотал Тэнри, будто не знал, как это было бесполезно. — Ты ведь знаешь, что это не поможет. — Но что-то же должно помочь… Ты слышал? Что Сою назначили следующим главой, — это была свежая новость, но Эндзи знал, что Соя не слишком горел желанием получить этот статус. Намеки ходили много лет, и он, когда еще был ребенком, честно сказал Эндзи, что боится. После вынесения приговора недавно… Соя стал еще мрачнее, чем до этого. — Когда он станет патриархом, то убьет Хакури. Я уверен. Эндзи тоже этого боялся. — Мы можем лишь пытаться отговорить Сою. Возможно, если он перестанет его трогать, то и другие остановятся. Почему ты не хочешь попробовать? — Я не могу! — Ты — его родной брат. От одной матери. В отличие от меня. — Он тебя хотя бы немного слушает! — Я уже пытался, Тэнри. Повисло молчание, и лицо брата скуксилось. Если бы он умел плакать, он бы, наверное, пустил слезу, но все человеческое в нем вытравили тренировки и желание угодить отцу. Почти все, иначе бы он не беспокоился втайне о Хакури. Порой Эндзи казалось, что лучше бы он об этом не знал. О том, что думали Тэнри и Соя. Это делало их жестокие образы человечней, и он понимал, что в них остались зачатки тех детей, которых он когда-то давно видел. Которым был старшим братом, а не просто коллегой по отряду. Но если в Сое такие крупицы окончательно растаили, оставляя место только жестокости, ведь принять в себе человечность он способен не был — тоже пытался выслужиться перед отцом, тоже убивал в себе любой намек на слабость, потому что страшился будущего, и стресс этот вымещал на брате, как удобной игрушке для битья, что не станет сопротивляться — то в Тэнри эти огоньки теплились еще не так тускло. Он был жестоким и грубым, но он был ребенком. Эндзи сел на постели и устало взглянул на брата. Тот подполз к нему ближе, под бок, а потом привалился к плечу. Когда Эндзи убрал волосы с его лица, не заколотую сейчас челку, он чуть изменился в лице, расслабился, потому что знал, что Эндзи никогда не станет его осуждать. А тот же думал, как странно было наблюдать за младшим братом, менявшегося от маски к маске. От хладнокровного чародея из «Тоу» до обычного подростка, у которого на лице еще не все следы пубертата сошли. Когда он положил руку ему на голову и потрепал по мягким волосам, Тэнри громко засопел. — Просто скажи Хакури, что ты за него переживаешь. Он будет очень рад. — Я попробую. Но Эндзи знал, что Тэнри так этого и не скажет. Потому что он боялся. Потому что угольки доброты в его душе тускнели. Скоро он станет как Соя — перемолотым жестокой машиной семьи Сазанами, превращенный в чудовище. Уже второй раз Эндзи наблюдал за этим… Он не мог помочь Хакури по-настоящему, но он мог сделать одно маленькое чудовище не таким уж и монстром. Во всяком случае, он на это надеялся. Тогда он улыбнулся Тэнри и понадеялся, что судьба спасет его от превращения в полного монстра. Месяцы спустя он размышлял об этом, когда они с Тамаки смотрели на то, что осталось от семьи, жалкие крупицы былого величия. Когда он думал о том, где заложить новую семейную гробницу, потому что предыдущая сгинула вместе с аукционным домом. Похоронить отца, похоронить брата — вот какие задачи стояли перед ним, но Эндзи не мог думать об этом твердо, потому что в его голове вертелось лишь воспоминание о том, как Тэнри разорвало изнутри. Что ж, он действительно так и не обернулся полным чудовищем. Потому что умер, бесславно и жалко, соответствуя духу семьи Сазанами в тот ужасающий день. Эндзи до сих пор вспоминался ребенок, которому он помогал с чародейством. Ему вспоминалось, как он улыбался. Как улыбались когда-то Хакури и Соя. Все эти улыбки были стерты. Осталось лишь разочарование и сожаления. Может быть, если бы он был чуть храбрее, то он бы смог образумить Сою, остановить Тэнри… Может быть… Но ему вспоминались слова сообщника Рокухиры, того мальчика, что пришел за своим семейным сокровищем. Мальчиком, что проявил к Хакури доброту и протянул ему руку, на что тот откликнулся. Мужчина сказал ему тогда: — Живи. Чтобы дети, подобные Тэнри, больше не рождались в семье. И жить, на самом деле, было куда сложнее и храбрее, чем умирать. Поздно было сожалеть, но впереди оставалось будущее, и в этом будущем у Эндзи не было возможности просто закрыть глаза и отвернуться, поддавшись старой истине о блаженном неведении. Он должен был двигаться вперед. Не один, вместе с Тамаки, вместе с теми, кто остался, чтобы следующее поколение не умирало за пустые идеалы, чтобы хоть у кого-то в этом мире все было хорошо. Чтобы больше детей улыбалось, в этот раз — искренне. То, что он не смог сделать тогда, пора было начать делать сейчас. К счастью, рядом с ним были люди. Даже тот сообщник Рокухиры, который обещал заглянуть на огонек. Вместе у них все получится.