война начинается за морем

Новость пришла неожиданно, и начала хаос в доме. Старший брат, избранный наследником семьи Сазанами и будущим патриархом, был убит на войне. Отец был в ярости — Сазанами Сора изначально был против того, чтобы отправлять кого-то из своих детей на фронт, он не был дураком и прекрасно понимал, чем это могло закончиться, но старший брат хотел помочь стране. Благородное желание, на самом деле, никто даже не мог его осудить; как кто-то мог сказать, что это было глупо? Если страна падет, то не будет и аукциона. Они должны были помочь всем, чем могли. Отец соглашался и с этим, конечно, опять же, Сазанами Сора не был полным идиотом и прекрасно видел перспективы, если бы сын вернулся с войны победителем, но он знал, что цена за такие преференции слишком высока, и оттого был очень против. Семья Сазанами не оставалась не у дел, но на фронт отправляли только тех, кто не был для нее критически важен — людей из дальних линий, а тут!.. Наследник. Потому письмо о его гибели ударило по отцу так сильно. Никто не ждал, что старший брат умрет. Война, как известно, всегда напоминала азартную игру, в которой ты всегда будешь ставить на лучший результат, да только вот не всегда так получалось. Без потенциального наследника среди детей Сазанами Соры начались склоки, но все боялись, потому что никто не обучался с самого детства всем тонкостям дела следующего главы. Это требовало невероятной подготовки, сил и потраченного времени; а в будущем нужно было смириться с потерей родного чародейства и, тем самым, возможности обороняться. Да, патриарх легко мог скрыться в «Кладовке», даже использовать ее, как средство нападения, но она работала иначе… В любом случае, телеграмма с печальной новостью пришла, в поместье стало неспокойно, а Кьера, тогда еще молодой (ему только исполнилось тридцать), понятия не имел, куда себя деть. Он был членом «Тоу», потому никто и не планировал отправить его на передовую, но ему тоже не сиделось без дела. Место патриарха не слишком влекло его, но Кьера бы не отказался стать главой семьи; какой дурак бы стал противиться? Но ему было боязно… Нет, скорее, просто волнительно, потому что смерть наследника вела к вакууму власти, а особо охочие до места главы семьи братья могли устроить проблемы. Он шел по веранде, краем глаза наблюдая за тем, как во дворе играли дети. Обычно их отправили бы на тренировки, но из-за новости у всех были мысли не на месте, и оттого никому не было дела; детишки были предоставлены сами себе, еще не подозревавшие, какая трагедия настигла семью. Среди них Кьера увидел Эндзи — своего первенца от служанки, который сидел в стороне и что-то ожесточенно чертил на песке. Он даже не почувствовал на себе взгляд отца, и Кьера про себя только хмыкнул, а потом отвернулся и направился вперед, в кабинет Сазанами Соры, куда его вызвали. Он был главой «Тоу», и предполагал, что его отправят отомстить за старшего сына, или, быть может, дадут еще какой-то нелепый приказ — тяжело верилось, что сейчас отец был во вменяемом состоянии. Старший брат был его любимчиком. Все внимание всегда уделялось ему. Это злило, конечно, но что мог поделать Кьера? Он не был первенцем, не был вторым сыном, где-то далеко в линии наследования. До таких потомков, как он, никогда никому не было дела. Когда он открыл дверь, отец сидел у окна в кресле; взгляд его блуждал, а в пальцах сыпала пеплом сигарета. Он словно не заметил прибытия Кьеры, и тот терпеливо ждал у дверей, пока отец выйдет из транса и обратил на него внимания. Ему было тяжело. Конечно. Старший брат был его звездочкой. Тяжело узнать, что твой любимый сын погиб на бессмысленной войне. Где-то внутри ворочалась мысль, дескать, теперь-то, может, ты обратишь внимание на других своих детей, но Кьера не стал произносить этого вслух. Это было бы низко по отношению к погибшему брату, да и поздно уже было думать о таких вещах. У него самого уже было несколько детей. — Сядь, — приказал ему Сора, а потом переместился ближе к нему, сев напротив. Между ними, на журнальном столике, стояли благовония. Принюхавшись, Кьера узнал успокоительные травы. Он с трудом оторвал взгляд от курильницы и поднял глаза на отца, тот же, рассеянный, смял сигарету о пепельницу и вздохнул. — Нам нужно… забрать его тело. Чтобы похоронить… После смерти старшего брата отец, казалось, боялся называть его по имени, будто это могло привлечь его призрака. Может, ему просто было тяжело его упоминать. Кьера не знал. Он не стал даже задумываться и просто кивнул, зная, почему именно ему отец доверил эту работу — потому что он был главой «Тоу». Сейчас разговор шел не между сыном и отцом, а между патриархом и подчиненным. Он не понимал, почему гибель брата была столь большим горем, помимо того, что теперь у семьи не было конкретного наследника. Такое случалось постоянно, потому «Тоу» и существовали — как столп клана и четверка потенциальных четырех новых претендентов. Туда брали за силу и ум. Отец слишком сильно привязался к старшему брату… Это и стало ошибкой. Про себя Кьера просто презрительно фыркнул. Такой фаворитизм раздражал его сильнее, чем некоторые идиотские устои семьи, которые были порождением старого времени и требовали либо пересмотра, либо полной отмены. — Его тело забрали с поля боя? — переключился на деловой тон он. Сора медленно кивнул. Он приложил пальцы к лицу. Тяжело ему было, тяжело. — Да… Тело забрали. Я уже обо всем договорился. Тебе нужно будет только привезти тело обратно. Справишься? Риторический вопрос. Кьера пожал плечами и кивнул. — Как прикажете. Путь до лагеря, где служил брат, и где сейчас находилось его тело, занял несколько дней из-за отсутствия нормального транспорта (поезда были заняты военными, а все электрички переделали под нужды армии). С собой Кьера никого не взял, так было безопаснее. Если семья потеряет только его, то ничего страшного не случится. Плюс ему не слишком хотелось мелькать перед военными, чье существование больше напоминало выживание, потому что в клане дела шли относительно неплохо. Да, рационы были не такими роскошными, но они все равно хорошо ели, в отличие от солдатни. Отец приказал ему связаться с ним по приезду на базу, и Кьера догадался, что тело брата им отдали в обмен на еду. Скорее всего ее он телепортирует с помощью «Кладовки» прямо на место. В лагере было шумно и грязно, и среди солдат он смотрелся белой вороной; еще бы, в чистой выглаженной рубашке. Не нужно было быть провидцем, чтобы знать, что местные только при одном взгляде на него сразу начинали злиться, потому что Кьера избежал военной службы, и, тем самым, обеспечил себе безопасное будущее. Ну, это было весьма сомнительное утверждение… Работа «Тоу» подразумевала под собой риск каждый день, каждый год. Но он не бы спорить, если бы кто-то на него наехал с претензией, мол, а почему ты отсиживаешься в тылу. Это были вещи, которые мог понять каждый. Командир местного батальона, получив на руки ресурсы, отправил его в медпалатку, где его и ждало тело брата, точнее то, что от него осталось — жалкое зрелище, признаться. Кажется, его убило взрывом. Лицо не искалечило, но руку оторвало, плюс брюхо было грубо зашито. Видимо, ради просьбы Сазанами Соры его попытались привести в порядок, сделать немного красивей, чем тот обезображенный труп, каким он остался лежать на поле боя. Глядя на его белое застывшее лицо, словно сделанное из воска, Кьера понимал, что не чувствует ничего, даже особой грусти. Порой такие вещи случались. Любимые сыновья умирали, а потом нужно было срочно искать замену. Старший брат был старше их, у него было полно времени на подготовку. Сазанами Сора был уже стар… Отцу требовалось найти нового претендента как можно скорее. Если они потеряют «Кладовку» из-за его чувств, разве это будет правильно? Позади раздался кашель, и он обернулся, к своему удивлению увидев фигуру на входе. Сначала Кьера не узнал его, но потом присмотрелся и понял, что перед ним стоял один из братьев. Кьера знал его лично; они вместе начинали свои тренировки, потому что были погодками (пусть и от разных матерей), но у этого брата, в отличие от него, не было способностей вообще. Он мог немного усилить свое тело, но на этом и все. Так как он был сыном наложницы, это мало кого волновало… Главная жена родила всех способных детей, включая Кьеру. Брата отправили сюда, на войну, как подачку, мол, Сазанами вне войны не остались. Но на самом деле всем просто было наплевать на то, вернется ли он живым или нет. — Привет, — улыбнулся он, и Кьера, бросив последний взгляд на тело, повернулся к нему целиком. — Выглядишь худо, — честно произнес он, и брат глухо слабо рассмеялся. Он и правда выглядел паршиво, на лице было полно ссадин, а еще он странно сгибался, словно ему сломали ребра, и ему было тяжело дышать. Кьера не знал, чувствовал ли к нему жалость. — Ну конечно. Для командира я лишь пушечное мясо. Это нормально, что в семье, что в армии. Улыбка на лице брата Кьере не понравилась, но он не стал на него злиться. Это было правдой. — Хочешь, я попрошу у вашего командира тебе увольнительную? — не нашелся он, что сказать иного, потому что такие вопросы всегда решал отец. — Чтобы ты отдохнул, встретился с матерью. Она за тебя переживает. — Только она, да? Когда брат подошел к телу, а потом приподнял ткань на лице, его улыбка медленно исчезла. Они оба знали, что семья ценила только талант. Без него ты не был нужен никому. — Только мама за меня и беспокоится… Это все потому, что я неудачник. Грустно, не правда ли? — брат громко всхлипнул, а потом посмотрел на Кьеру слезящимися глазами. — Какой же ты счастливчик. Прости, что говорю это, но я так тебя ненавижу. Может, семья Сазанами и выбила все человеческое, включая жалость, из него, но с этим братом они много времени провели вместе, и для Кьеры он прежде всего был личностью, конкретным человеком, а не одним из безликой толпы братьев. Он не знал, что вынудило его сделать шаг вперед и положить руку на плечо, не знал, почему позволил брату уткнуться себе в шею лицом и тихо поплакать, не прогоняя. Такие эмоции были дефектом. Потом брат торопливо ушел, потому что донеслись взрывы; враг снова начал атаку. Хоть Кьера и технически считался гражданским, он обладал чародейством сильнее, чем многие, потому попросил не тратить на свою защиту время и ресурсы, и всех, кто мог еще воевать, бросили против нового отряда противника. Медики под его присмотром бережно обернули тело старшего брата в белые простыни, словно сотворив из него куколку, что никогда не обернется бабочкой, а потом обвязали ремнями, чтобы Кьере было легче нести. Труп, несмотря на то, что старший брат был зарегистрирован отцом, терял связь с «Кладовкой», потому приходилось действовать руками. Пока они были заняты, короткий бой прекратился, а в палатку ворвалось несколько человек, что несли на себе тела. — Ивата! Вечером будем сжигать, готовься! Медик рядом с Кьерой проворчал себе что-то под нос, но кивнул. А Кьера во все глаза, не мигая, смотрел на один из трупов перед собой, в котором узнал брата — с которым говорил буквально час назад. Уже умер. Так быстро. Вот настолько была скоротечна жизнь. Смертники, что атаковали лагерь, унесли с собой не так много жизней, но среди них оказался он, несчастный брат… Видя, как смотрел на труп Кьера, медик рядом с ним вежливо заметил: — Его тело Вы тоже заберете? Я могу подготовить. — … мне нужно уточнить. Командир не отказался поделиться своим связующим, который рассылал телеграммы — это было чародейство, потому накладки со временем не происходило. Кьера отправил письмо в семью, в котором указал, что тело готово, однако умер и другой брат, стоило ли забирать его с собой? Ответная телеграмма пришла мгновенно — на ней значилось лишь одно сообщение. Короткое и холодное. Нет. Сазанами Соре не было дела до тех детей, что не проявили таланта. Сазанами Сора легко забыл про этого сына, хотя они с Кьерой были погодками, хотя это был такой же его ребенок. Смотря на этот отказ, он стиснул зубы, но ничего не сказал; просто вернулся в медпалатку, закинул тело старшего брата на спину, а потом посмотрел в лицо своему другу детства, который скоро обратится пеплом. Ему захотелось извиниться. Захотелось сказать, что это не его вина, это все отец. Захотелось сделать так много, но Кьера не смог произнести ничего, просто кивнул медику и попросил зачитать молитву перед сожжением, и показалось, что во взгляде его мелькнуло осуждение, мол, как же так, неужели важен лишь наследник? Но это было справедливо. Осуждение. Но и справедливо было то, что слабаки оставались позади, потому что, оставляя их при себе, семья Сазанами не выжила бы. У брата была маленькая дочь. Тамаки… Рожденная у нелюбимого сына, теперь оставшаяся одна. Надо было придумать, что с ней сделать… Он направился к выходу из лагеря, провожаемый острыми, словно тысяча ножей, взглядами. Стоило ему ступить за пределы палаточного городка, как сердце вдруг сковал лед. А что, если у него самого родится такой ребенок? Он мог осуждать отца за то, что тот настолько легко отвернулся от брата, но что будет делать он сам, если у него родится сын или дочь, у которых не будет никаких сил? Бесполезное бремя для семьи. Сможет ли он и дальше любить такого ребенка? Оберегать его, видеть частью семьи? Их клана боялись, но если они оставят при себе всех тех, кто не смог обуздать чародейство, то кто будет их страшиться? Семья славилась чародеями, а не жалостью. Двести лет они культивировали в себе силу. Но не было смысла рассуждать об этом. И страшиться. … он знал, что отец рассматривал его, как кандидата на пост патриарха. Кьера обладал всеми подходящими качествами. У него было сильное чародейство, он был главой «Тоу». В игре в го и в маджонг ему не было равных. Его дети уже показывали таланты: начиная от Эндзи, сына от служанки, глупости, сотворенной по юности (но, тем не менее, способного мальчика, которого с радостью признали в семье), и заканчивая сыном от женщины, что должна была стать его женой, Соей. Женщина эта происходила из клана чародеев, что когда-то давно с ними породнился, она была очень далекой ему кузиной, и их брак был чисто политическим инструментом; впрочем, они более-менее подружились, а с их первым ребенком проблем не возникло — уже в четыре года он показывал способности, благодаря чему отец дал благословение на их официальный брак, и становление ее главной женой (у детей патриарха тоже была возможность брать себе наложниц, но только у них). Слухи о том, что именно Кьера станет наследником, поползли с момента, как пришла весть о смерти брата. Сам же он не понимал, что об этом думать. С одной стороны, это была прекрасная возможность занять место лидера. С другой, никто не знал, чем могла закончиться война, и доживет ли до ее конца отец, уничтоженный гибелью любимого сына. Все это было очень шатко. Некоторое время он шел прочь в одиночестве, пока не остановился перед зрелищем, что поражало во время войны. Огромное цветочное поле, на котором распустились лилии. Они росли везде, на окропленной кровью земле, на ржавых доспехах, на телах. Шли вниз, с холма к долине реки, где шел бой; сверкнула молния, и Кьера понял — там, вдали, дрались владельцы магических клинков, единственного оружия, что было способно завершить эту войну. Словно сами боги спустились на землю, чтобы помочь им, только богов не существовало, а клинки сковал один человек. Красиво. И страшно. Вот так человек понимал свою ничтожность. Цветы качались на ветру, а Кьера смотрел вниз, на далекий бой, где люди, ставшие богами, пытались вырвать победу ради их страны. Он глядел на две фигуры, что по щелчку пальцев могли изменить ход событий целой войны, а в голове у него вертелось — нет, все же, я не подхожу на место патриарха. А может, подхожу слишком сильно, потому что все человеческое в моем сердце умерло. Отец разбит гибелью сына, а мне все равно на брата, чье тело поглотит огонь, чей прах будет смешан с чужим и развеян по ветру. Все же, я трус. Старший брат захотел помочь стране во время войны, рискнул всем и погиб, как герой, он был смел, как наши предки. Его погодка тоже не испугался и пошел воевать, пожертвовал собой ради высшего блага. Они оба были куда более благородными людьми, потому что они видели картину широко, а не смотрели на мир только глазами запертой птицы в клетке, имя которой было аукцион «Ракузаичи». Но я просто сижу в безопасности вместе со своей семьей. Семья будет несчастна, если я стану ее главой. А я буду бояться теней, буду бояться, что мои дети повторят путь моего брата. Потому что я трус. Но бесполезно было думать об этом, и потому Кьера взглянул на ужасающее, но вместе с тем завораживающее поле боя, а потом отвернулся. Ему нужно было доставить тело брата домой. Как ни крути… но Сазанами были для него всем, потому что семье он был верен, словно собака. Спустя восемь лет его второй сын, Хакури, не сумел обуздать чародейство. На девятый год он топтался на месте, хотя его младший брат, Тэнри, уже мог создавать полноценный удар «Погребением». В двенадцать Кьера окончательно смирился, что у Хакури не было таланта; он приказал больше не тратить на него время, не тренировать, а своим официальным наследником сделал Сою. Глядя на своих детей, ему казалось, что он смотрел в прошлое. В мелькающей в неуверенности в глазах Сои он словно видел себя, молодого, когда отец назначил его наследником. В Тэнри он видел старшего брата, отчаянно смелого, а в Хакури… он видел собственный кошмар — того брата, что умер на войне, никому так и не нужный. И когда Кьера наблюдал за тем, как Соя избивал Хакури, ему казалось, что это он сам, прошлый, бил своего брата, того, что был отправлен на войну, словно пушечное мясо. Жалкого и забытого. Кьера не знал, что ему делать, потому он просто отворачивался прочь. Казалось, жизнь решила наказать его и воплотить его самый страшный кошмар наяву.