hungry for love

Самое страшное в жизни любого студента — первый курс. Если быть точнее, его начало. Многие станут восклицать и отрицать, мол, ничего сложного здесь нет. Ни в коем случае не слушайте этих людей — если они так утверждают, значит, никогда не были студентами. Человек находится в новой среде : другие, отличные от школы, правила, новые слова в виде “деканат”, “кафедра”, “сессия”, “семинар” и так далее, полтора часа учебы вместо привычных сорока пяти минут, в группе пестрит новыми лицами, несколько корпусов, в кабинетах которых легче запутаться, чем найти нужный. Наихудшей из всех зол была неизвестность. Ни друзей, ни знакомых — в новом университете парень был совершенно один. Ко всей радости, он ещё и опаздывал. Кто ж знал, что, оказывается, на первое сентября пробка из машин, автобусов и троллейбусов смешается в одну переваренную из-за сентябрьского ещё горячего солнца кашу, да такую, что легче уже будет добежать до линейки как-нибудь самим, на своих двух. Без происшествий не получилось (логично). Список дел, которые уже успел успешно выполнить на пять с плюсом Сергей Муравьёв-Апостол, пополнился : в толпе прохожих он потерялся. Хоть волком вой, хоть плачь крокодильими слезами. Запутался мальчик не на шутку. Раскрыть рот, коим его матушка-природа наградила, и хотя бы намекнуть незнакомым людям, мол, юродивый заплутал, у Серёжи гордость не позволила. Пришлось судорожно вбивать в Яндекс.карты, где же стоит этот, блин, второй корпус располагается. Ничего не получалось и не получилось бы — пальцы, будто в жиру, нажимали не на те кнопки и в нервозном танце творили такой набор из букв, что даже Т9 не справлялся. Между прочим, считался корпус самым изящным и стильным среди остальных. Правда, архитектурный шедевр прятался где-то за домами и сквером, от чего игра в «кошки-мышки» затянулась. Муравьёв, как самый ответственный юноша, не смог в этот день уснуть — позже подробнее опишу почему, просто даю наводку (в дальнейшем на водку) и легонечко намекаю, в каком состоянии он сейчас пребывает. Ответ : наихудшем. Кошмар миновать не получилось. — В-вы не п-подскажете, где второй корпус? — промямлил он с видом «я здесь случайно, пожалуйста, не бейте», обращаясь к первой попавшейся девушке, которая не сильно была рада, ибо общалась с кем-то по телефону. Почему-то к гадалке идти не стоило — чувствовалось, что незнакомка намного лучше разбирается в местности. — …А, так это ж за Ульяновым сразу,… Да-да, я тебя слушаю, ну и…— продолжила разговор с кем-то и улетела быстрее ветра, смешиваясь в гуще из людей. Только слова “за Ульяновым сразу” ничего не дали — Муравьёв был не местным. Ради высшего образования пришлось приехать из своего родненького села в более-менее урбанизированный город. Пока юноша обрабатывал информацию и, всё-таки взяв всю высосанную из пальца волю в кулак, залип в телефон в поисках геолокации, уходя в тенёк от крыши продуктового магазина. Людей, кстати говоря, здесь почему-то не было. Да-да, интересно ведь, почему. — Ёбанный в рот, блять! — просвистело над ухом, и парень инстинктивно пригнулся, хотя опасность уже миновала. Через секунду тень велосипедиста давно скрылась за поворотом, оставив после себя только стук сердца и мат в воздухе. Дословная цитата ещё некоторое время эхом звучала в правом ухе. Перед глазами же мелькал ярко-синий велосипед и рыскающие из стороны в сторону колёса. Его хозяина, к сожалению, запомнить не удалось. Может, это и к лучшему : зачем уделять время нахалам? Слава богу, Серёже повезло, и велосипедист по воле божьей оставил его живым и здоровым, хотя и пролетал как пуля мимо виска. Когда-нибудь он перестанет по глупости ступать на дьявольские велосипедные дорожки. Но не сейчас. Ну, а что, в его городе их вообще не было! Не привык. Так что в данной ситуации нахалом оказался и темноволосый. Один-один, получается. Пока герой старательно двигается в сторону университета, раскрою некоторые тайны прошлых месяцев. Дело было следующим : одиннадцатый класс не пощадил. Готовился Муравьёв-Апостол к экзаменам упорно. Слишком упорно. Психика не справилась и всё пошло наперекосяк : так мало ел, что аж исхудал, ожесточился, проявлял агрессию к друзьям и родным, стал замкнутым, любая мелочь выводила из себя. В конце концов, ничего не радовало : на шахматы забил, самокат всё лето пролежал в пыли гаража, на пацанское «погнали на речку» отказывался, ходил с кислой и вялой мордой, не по-мужски плакал в подушку в два часа ночи, сам не зная отчего, лежал в кровати без сил и чуть было не попал в больницу. Пришлось пройтись по врачам, сдать необходимые анализы, узнать, что, оказывается, в нём богатырская сила, что он здоров и молод, и услышать вердикт в виде «Давайте я вам номер хорошего психолога посоветую?». «Хороший» психолог оказался с такой же «хорошей» оплатой, что для семьи Муравьёвых-Апостолов было слегка не по карману. Пришлось довольствоваться жужжащими на ухо родителями со своими бесплатными и, как они наверняка думали, качественными советами в виде «тут и до депрессии недалеко, зачем же ты себя довёл до такого состояния!», «уедешь на дачу, там из тебя дурь выбьют», «понапридумывал себе проблем в голове, а нам ментальных тараканов травить приходится, тьфу». Отложенные на чёрный день деньги слились на упаковки «Фенибута» втайне от предков. Вроде даже полегчало. Поэтому переехать в город, где комариного родительского писка уж точно не услышишь, чувствовалось усладой. Парень с наслаждением ожидал момента «икс», когда взрослый и самостоятельный останется один на один в дешманской однушке где-нибудь в районе центра. Бой с тенью или игра с самим собою нисколько не пугало (может, чуть-чуть). Да, юноша поступил на бюджет на специальность мечты, но какими муками и страданиями! Повернув время вспять, Серёжа пообещал бы наладить режим сна и еды, почаще гулял бы на свежем воздухе и забил бы огромнейший хуй на итоговые тесты. Однако он здесь и сейчас, первого сентября. Правда именно это и пугало. Начало тревожить событие ещё вечером тридцать первого августа : с угрюмым видом ходил туда-сюда по комнате, кусал пальцы и перебирал сценарии в голове, размышляя, что ужасного может произойти завтра. Дошло все до философских вопросов о бренности бытия. Все мы знаем, что такое до хорошего не доведет. Именно это с будущим студентом и случилось : кошмары залезали в голову так глубоко, что руки невольно трогали виски и закрывали уши, будто это могло помочь, вентилятор как назло перестал работать, отчего пришлось открыть окно и вплоть до четырех утра слушать пердящие мотоциклы в симбиозе с полицейской мигалкой, давление поднялось, тело вспотело до жути. Проснулся в итоге с первыми воробьями (чирикали знатно) и панической атакой. Видок в зеркале не айс, лицо крайне помятое — то ли новый Рассказчик из «Бойцовского клуба», то ли амбассадор клинической депрессии. Пялился некоторое время и всё никак не мог надеть контактные линзы, будто они специально вредили и своими концами резали глаз, а не помогали. Выбора не оказалось, пришлось накинуть на себя что-то из рода «приличного» по Муравьёвской версии : светлые льняные брюки, ярко-красные вырви глаз конверсы с жёлтой от старости (или, как это модно говорить, винтажности) подошвой, серой оверсайз-майкой, серебряное кольцо на правый большой палец и солнцезащитные чёрные очки, под которые с горем пополам были надеты линзы. Косметичка бы спасла. Тоналка, консилер — и нет синяков от ночных блужданий. Но на районе за такое не погладят по головке. У нас синяки носят с достоинством, как ордена. С так называемым «slavic stare» и побрёл. Долго колебался между «брать сигареты или не брать», но, ударив по руке, поставил крест на сомнениях с коротким «сегодня же брошу». *** — Триста двенадцатый, триста двенадцатый… — цифры плыли и искажались. Вот триста девятый, вот триста десятый, так, непонятный кабинет без таблички, мужской и женский туалеты… Триста двенадцатый! Дышать стало легче ровно настолько, чтобы не задохнуться. Но внутри, в самой глубине, всё ещё пульсировал страх, сковывая, сжимая, не отпуская. На коридоре уже никого не было видно, видимо, все стройными рядами зашли в огромную аудиторию, где парты под наклоном поднимались вверх. Чуть позже Серёжа узнает, что это называется «лекционный зал», но сейчас ему было абсолютно всё равно, как минимум потому, что голова занята совершенно другим. Свободных мест почти не было, разве что среди первого и второго ряда. Протиснувшись чуть дальше, юноша наконец-то уселся. Соседи по несчастью оказались спокойными, но немного чудаковатыми. Как минимум один из них, что все полчаса торжественной встречи первокурсников играл в… Бравлстарс, серьезно? Спасибо, что без звука, конечно. Было бы нелепо оказаться вместе с этим странным парнем с веснушками и тёмно-русыми волосами в одной группе. Среди трёх специальностей, находящихся на одном факультете, незнакомец наверняка будет относить себя к историкам или музейщикам. Почему Муравьёв вообще задумался над этим?.. — Парни, вы лингвисты? Да? — собственно, женский голос сзади и прервал бесконечный галдёж из слов. Обращались к Апостолу и… Второму. Почему-то хотелось надеяться, что незнакомец произнесёт заветное “нет”. Однако ухо резануло уверенное “да”. Данное “да” неприятно щипало и, будто бы, унижало, уж слишком самонадеянное оно было. Серёжа только и мог что пристально рассматривать соседа. День не задался.