(НЕ) одинокая могилка уильяма байерса.

«уильям байерс. март 22, 1971 ноябрь 11, 1983» буквы, вырезанные на холодном камне, врезались в глаза с жестокостью твёрдых кулаков, так же не жалея и не разделяя момент этой боли, которая успела осесть где-то в груди в самый первый и последний день, когда радостные, обычно беззаботные зелёные глаза потухли во мраке той ночи. но майк уиллер не испытывал этой боли. можно было сказать, что он выплакал все слёзы ещё в тот самый день, когда на фонарных столбах тихого городка хоукинс повисли неутешающие объявления. тогда его друга в лицо знал каждый зевака, проходящий мимо тех самых столбов и стен. лицо уильяма байерса было везде, но не сегодня. ему даже не дали в последний раз взглянуть на него. на самом деле это и не требовалось. майк знал, что скорее всего не увидит в деревянном гробу ничего. он был уверен в этом. но... почему же его друзья больше так не считали? даже тётя джойс, отчаянно верующая в то, что её младший сын на самом деле сейчас где-то прячется — не то дома у бывшего мужа, не то в своём домике на заднем дворе, не то забился где-то на детской площадке или в школе... сегодня она молчала, даже когда утром подкладывала уиллеру добавки тех самых блинчиков с шоколадной пастой, которые они с уиллом иногда ели вместе за тем же столом. но сегодня почему-то уилл не стал кушать. просто молча сидел перед пустой тарелкой и смотрел, как его мать с пустыми глазами мечется по кухне. тётя джойс сказала, что, наверное, у него плохой аппетит. что он волнуется перед тем, что будет сегодня. не сказать, чтобы он волновался. скорее ему было обидно, что его никто не хочет слышать. что никто не хочет поговорить с ним так, как майк с ним разговаривал всё это время. они сильно сблизились за эту неделю, признаться честно. но по искажённым гримасой грусти и одиночества губам можно было понять, что на самом деле он очень хотел, чтобы кто-то обратил на него внимание. чтобы мама крепко обняла и похвалила за новые рисунки, старательно выведенные обгрызанными карандашами. чтобы джонатан нежно погладил по голове, что-то бурча про его несуразную одежду. чтобы друзья придвинули свободный стул к столу, приглашая играть в «подземелья и драконы». но сейчас они все молчали. смотрели на холодный камень, воткнутый в влажную землю, а не на поникшую фигурку маленького мальчика, рассевшегося на могильном обрамлении. он тоже молчал. майк обвёл глазами всех присутствующих, зачем-то оборачиваясь. взглядом он столкнулся с такой же печальной девушкой в грязном платьице и чужом парике, который ей очень даже шёл. на неё тоже никто не обращал внимания. никогда не обращали внимания. но она была здесь! она медленно подняла взгляд на уиллера, поджимая губы. — прости... — прошептала она. но её, как и всегда, глухой голос, отдающийся эхом, в этот момент даже не дрогнул. — за что? — так же тихо спросил майк, искренне не понимая её. она тяжко вздохнула, глядя прямо на него. можно было увидеть, как сквозь неё просвечиваются другие могильные камни. — он мёртв. — твёрдо сказала девочка. майк приоткрыл рот, поворачиваясь обратно к памятнику. но на обрамлении уже было пусто. — о чём ты... — он не успел договорить. на его плечо пала чья-то тяжёлая рука, отвлекая от разговора с друзьями, которых почему-то никто не видел. *** этой ночью он не спал. никто так и не пришёл. ни она, ни уилл, даже мама не заглянула в его комнату. было одиноко. впервые за всю эту неделю он почувствовал, что не может справиться с этим. майк молча смотрел в окно, наблюдая, как в свете фонарей блистают снежинки. они не казались холодными. ничего не казалось холодным, как это и должно было быть в ноябре. — ему там холодно. там темно, — проговорил уиллер тихо. сам себе. — уилл всегда боялся темноты. это было побуждение. он уже не чувствовал себя, как перелез через оконную раму, брякнулся на жухлую траву, покрытую тонким слоем снега, отряхнулся и побежал прямо по дороге. он знал, куда он бежит. но этого не знал никто, никто не спросит, никто не получит ответ. но бежать было достаточно недалеко, чтобы мама начала беспокоиться. его не пугала ни темнота, ни отбрасывающие мрачную тень могильные камни, ни карканье ворон где-то позади... майк добежал до того самого места, где утром в последний раз видел своих друзей. их сейчас не было. но он... хотел слышать их голос. хотел взглянуть на своего друга ещё раз. не раз. он хотел видеть его постоянно. втайне от всех, как и привык за эту неделю. пальцы впились в холодную, распаханную землю, быстро разрывая и создавая яму по мелким горстям. пальцы дрожали, ногти упёрлись в твёрдую деревянную крышку. это было единственной преградой, отделяющей его от того, что должно было быть. — майк? — откуда-то за спиной послышался тихий, но знакомый голос. он не обернулся. продолжил рыть землю голыми руками. — почему ты всё ещё здесь? — не унимался голос. — почему ты без куртки? ты же заболеешь. майк приостановился, пытаясь перевести дыхание. пар мелкими облачками вылетал из его рта. — я должен, — тихо ответил он. — я должен спасти тебя. должен согреть. ты же тоже не хочешь заболеть? — я мёртв, майк. мёртвые не болеют. возвращайся домой, пожалуйста. уиллер тихо усмехнулся, продолжая копать землю. ладони мягко расчистили грязь, пальцы обвили не до конца заколоченные гвозди, пытаясь их открутить. — скоро всё будет, — пообещал он, стирая подушечки пальцев в кровь, но выкручивая первый гвоздь. — я подготовился. я принёс твои любимые комиксы и чипсы. мама будет ругаться, когда заметит, что меня нет. но она... — майк выдернул и второй гвоздь тоже, — она не должна волноваться, ведь я с тобой. ты мой лучший друг, помнишь? — помню, — послышался тихий вздох. но в нём слышалась привычная тёплая улыбка. вдали послышалось гавканье. наверное, собаки охранников. — поторопись, — быстро бросил уилл, и его присутствие исчезло. *** майк нёс друга на себе. он казался лёгким, как и обычно. руки болтались, ноги волочились по земле. но он старался быть быстрее. по дороге он рассказывал обо всём. о играх, о комиксах, о мультиках, о том, как считает друзей странными, ведь они не верят в него. предатели. обещал, что позаботится о нём, что он может не переживать и больше не грустить, ведь теперь они будут вместе. только вдвоём. только в присутствии друг друга. что теперь никто не помешает им и он честно постарается проводить с ним больше времени, как и следовало. они шли до дома байерсов. но не внутрь, а на задний двор — в деревянный домик с выцветшей табличкой «для друзей». теперь он только для друзей. майк аккуратно уложил друга на мягкую подстилку из старых одеял — те, что тёте джойс было не жалко для любимого сына. он рухнул, роняя голову на бок. уилл был похож на тряпичную куклу. был неправильно мягким... но пах очень сладко. уиллеру было всё равно на этот запах. — ты устал? — заботливо поинтересовался майк, поглаживая ледяную руку лучшего друга. — я мёртв, майк. мёртвые не устают. — тихо ответил уилл. его губы шевелились, даже если посиневшие веки были закрыты. уиллер тепло улыбнулся, доставая из рюкзака тонкую книжечку. — хочешь, я тебе почитаю твой любимый комикс? — мне холодно... — жалобно проговорил байерс. его голос звенел в голове. — а... — майк убрал комикс в сторону. — ты такой холодный... — он лёг рядом, притягивая мягкое тело к себе, обвивая руками в объятиях. — я тебя согрею. я всегда буду тебя греть. ты же мой лучший друг. — извини меня, майк. уиллер лишь тихо рассмеялся, проводя рукой по волосам друга. пальцы обвили светло-русые волосы, оставаясь там комком. ему было всё равно. — за что? — спросил он ласково, ещё раз поглаживая некрепкие волосы. — я оставил тебя. — нет, — майк покрепче сжал руки на теле уилла. — теперь мы будем вместе всегда. только вдвоём. — он закрыл глаза. — тебе нужно отдохнуть. завтра мы будем играть в подземелья... спи. я рядом. тот не ответил. уилл уже спал. и будет спать очень долго, пока к его груди прижимается его лучший друг. он игнорировал и холод, и запах... он был рядом. и майк тоже уснул. *** утром к домику из брёвен тяжело зашагал джонатан — старший брат уилла. глаза были пусты, как и на похоронах. он тоже был уверен, что его брат жив. он тоже поддерживал мать и друзей уилла в поисках, он тоже блуждал по лесу с фонарём и фотоаппаратом. но сейчас это было бессмысленно. в руках не было ни фонаря, ни фотоаппарата. в пальцах зажат букет из двух ярко-красных роз — те самые цветы, которые его брат нарисовал накануне и очень гордился этим. джонатан тоже гордился им. тогда, сегодня, сейчас. всегда гордился. даже когда понимал, что жизнь не будет прежней. его жизнь оборвалась ещё неделю назад. всё, ради чего он просыпался утром, ради чего он улыбался, ради чего он жил... это не имело смысла. он подступил ближе. снег под ногами хрустнул, взгляд помутнел. он шёл сюда — в домик, который построил сам, забивая каждый гвоздь в бревно с любовью и надеждой. но встретил его не запах досок, а запах... гнили. сладкий, мерзкий, врезающийся в нос и выжигающий слизистые. пальцы аккуратно сжали простынь, служившую проходом. джонатан откинул её, пригибаясь... но тут же отшатнулся. к горлу подступила тошнота — как тогда, когда его брат лежал на мраморном столе. уилл снова был тут. посиневший, дряхлый, раскинувший руки в разные стороны... его русые волосы поредели, клочками опали на безвольные плечи. и он... тоже был тут. бездыханный, бледный, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом — майк уиллер. лучший друг его брата. они... спали. мирно спали, обнявшись. прямо как живые. *** вторые похороны за кратчайший срок для города хоукинс стали трагедией. кто-то шептался, что это проклятье, кто-то строил теории, кто-то просто молчал. но плакать уже никто не мог. ни байерсы, ни уиллеры, ни их близкие друзья. джонатан обнимал маму, не думая о поддержке. та молчала. понимала его замысел, но не до конца. а рядом с могилкой уильяма байерса выросла новая. тихая, но никак не одинокая. — теперь они будут играть вместе? — послышался детский голосок холли. она сжала руку старшей сестры, с надеждой глядя в её глаза. та лишь промолчала. *** неделя прошла в тишине. той самой гремучей и свистящей. но она была пуста. слов не было ни у кого. джойс байерс замутнёнными глазами наблюдала за своим старшим сыном. он уже месяц не ходил на работу. уже неделю не говорил с ней. не обнимал и не спрашивал. иногда появлялся на кухне и вновь исчезал в своей комнате. прямо как призрак. иногда плакал. казалось бы, в пустых глазах не должно было остаться слёз. джонатан стал таким незначительным. незаметным. будто он когда-то был и значительным, и заметным... но для матери, потерявшей младшего сына, его облик уже казался ненавистным. но джойс не знала, что ночью услышит выстрел, а утром, когда поймёт, что абсолютно одна в своём доме, и пустится искать — обойдя весь периметр дома, заглянув на чердак и в сарай, в конце концов дойдёт до того самого домика из досок. где совсем рядом, прислонившись к широкому дереву — с намокшими у виска от крови волосами и кукольными глазами, был её старший сын. рядом покоилось отцовское ружьё — не зря его не было в сарае. а в разжатых пальцах на ветру трепетал кусочек бумаги. записка, залитая кровью. «я долго не хотел смотреть правде в глаза. но пойми, она ужасна.»