Сможешь?

I don't wanna be your friend,

I wanna kiss your lips

      Умный, талантливый, иногда даже гениальный. Ксено Хьюстон Уингфилд очаровывал окружающих его взрослых своим интеллектом, а затем отпугивал отсутствием доброты и четкой морали. Ровесники — дети лет двенадцати — никогда не вызывали его интереса и, чувствуя его отстранённость, не стремились к общению. В общем-то, Ксено был этим вполне удовлетворен. По крайней мере, ничего внутри не дергалось слишком сильно. Появление Стэнли — рождение звезды на небе. Как и новую звезду, Ксено не увидел Стэна сразу. Годы уйдут, чтобы разглядеть истину этого интересного человека, и, когда он это понял, стало странно. На лёгкие что-то давило от мысли, что Стэн уйдёт раньше. Никто и никогда не задерживался рядом с Ксено. Он — космический объект, рассекающий космос. Ни одна звезда не хочет следовать за ним — да и зачем? Стэн, наверняка, тоже. Поэтому Ксено упивался каждой секундой в его обществе.       Они сидели на полу в стареньком заброшенном гараже, в котором абсолютно всё до последнего атома провоняло машинным маслом. Ксено проектировал новое оружие, а Стэн молчаливо сидел рядом, перекатывая за щекой последний леденец.       — Хочешь, я сделаю тебе Чупа-чупс? — спросил Ксено, не отрываясь от собственного чертежа.       Голос стукнулся о металлические стены, создавая отголосок эха.       — Ты и готовить умеешь?       — Изготовление сахарных объектов с разными вкусами стало возможно только благодаря науке.       — Слушай. А ты же и сигареты можешь сделать?       — Разумеется. Всего лишь нужно найти табак и… Подожди, — Ксено оторвал глаза от чертежа и уставился на Стэна. — Зачем спрашиваешь?       — Хочу попробовать, — он пожал плечами, — у меня мама курила.       — Это неэлегантный яд, отравляющий организм и лёгкие. Думаю, твоя мама отказалась от этой пагубной привычки, так как осознала последствия для организма.       Стэн неожиданно рассмеялся. Громко, заливисто, с мелькающей истеричностью.       — Что смешного? — нахмурился Ксено.       — Нет, ничего. Забей. Так что, сиги сделать сможешь?       — Нет. Я не позволю тебе травить себя.       — Поверь, сигареты далеко не самый страшный способ отравления. Метиловый спирт, например, куда эффективнее, — его губы задрожали, а затем выгнулись в усмешку.       Ксено не был эмпатом. Он плохо понимал человеческую мимику, но это выражение лица явно было больным.       — Откуда ты знаешь?       Стэн замялся. Пожевал нижнюю губу, перекатил Чупа-чупс за другую щёку.       — Я хочу правду, — уточнил Ксено.       — Моя мама была химиком. По официальной версии она случайно отравилась метиловым спиртом.       — Невозможно случайно отравиться метиловым спиртом!       — Да. Невозможно.       Ксено не был эмпатом. Ксено было наплевать на человеческие проблемы, особенно, когда перед ним лежал чертеж новой пушки. А ещё, Ксено был лжецом.       Поэтому он осторожно придвинулся ближе к Стэну и катастрофически неловко притянул его к себе, с силой утыкая чужую голову в своё плечо.       — Ауч.       — Расскажи мне. Всё.       Одна ладонь путалась в волосах Стэна, другая цеплялась за футболку.       — Не могу, — его плечи опустились, и он обхватил Ксено двумя руками за пояс, прижимаясь к нему.       — Я сделаю тебе сигарету.       — Всё равно не могу, — он помотал головой и уткнулся носом куда-то в шею.       — А когда сможешь?       — Не знаю.       — Не доверяешь?       — Доверяю. И однажды расскажу.       Ксено захотелось накричать на Стэна. Громко. Выплеснуть на него всё своё непонимание. Как он может с такой уверенностью говорить об этом «однажды»? Как будто Ксено не наскучит ему через несколько недель. Как будто они действительно друзья, которые будут вместе до конца дней. Как будто у них есть время узнать друг друга.       — А ты сможешь быть моим другом всё это время?       — Смогу. Я буду твоим другом всегда.       В голосе Стэна звучала твёрдость. Ксено ощутил её так, будто его головой о вольфрам стукнули. Пронзительно-сильно. Странно-больно. Он крепче прижал Стэна к себе, чувствуя дёрганье чужого сердца и тепло. То ли Стэн был на несколько градусов горячее, то ли это было что-то другое. Что-то шедшее изнутри. Может окситоцин шалит? Наверняка. Иначе ничем не объяснить, что Ксено ему полноценно поверил.       Стэнли было двенадцать, когда он познакомился с Ксено и дал ему то самое обещание. Стэнли было семнадцать, когда он понял: не сможет. Он всегда исполнял обещания, но… Сложно быть другом того, на кого у тебя стоит. Сначала он убеждал себя, что это гормоны. Потом, что это просто интерес. От безысходности подрочил. Не прошло. Решил, что не додрочил. Спустя месяц пришлось смириться. Он окончательно втрескался в Ксено — забавно, что факт не удивил. У Стэнли было много приятелей. Близкий человек — один. «Близкий» — не то слово. Родной, дотронувшийся до сердца и мягко его огладивший. Стэнли обожал Ксено полностью. Любил, когда в его глазах мерцали огни, любил, когда Ксено говорил, когда Ксено молчал, когда Ксено был рядом, когда Ксено взмахивал руками, когда Ксено спал, когда Ксено дышал, когда Ксено был. Бля, наверное, «втрескался» — тоже не то слово. Походу, Стэнли просто любил Ксено. Сильнее пушек и сигарет, сильнее азарта. Сердце плыло на волнах нежности от одного взгляда. Случайное — или нет — касание разгоняло пульс до красных щек. Стэнли хотел бы вцепиться в Ксено и не отпускать. Сжать двумя руками, уткнуться носом в шею и вдыхать запах. Запах его человека. Бля, Стэнли же не собака. Опустим. Дело получается в том, что друзья себя так явно не ведут. Стэнли отчаянно пытался понять: чувствует ли Ксено то же, что и он? Ксено часто тянулся к нему — закидывал руку на плечи, тащил за запястье, задевал коленкой, тыкал ногой. Было ли это чем-то большим, чем проявление дружбы? Стэнли тошнотворно боялся ошибиться. Если его признание разрушит их связь… Стэнли не знал, что с ним станет. Правда. Ксено стал постоянным, вечным. Наверное, здесь бы подошла слащавая формулировка из разряда планеты и её спутника, которые будут вместе тусить в космосе до разрушения одного из них. Считал ли Ксено Стэнли своим спутником? Ну, для Стэнли он определенно был планетой.       Он был на развилке. Пытаться — возможность потерять. Не пытаться — молчать всю жизнь. Пытаться — риск. Не пытаться — закономерное дерьмо. Лучше сделать, чем жалеть всю жизнь о не сделанном.       Они сидели в том самом гараже. Как обычно, запачканные джинсы не имели никакого значения. Ксено увлечённо расписывал листок формулами, а Стэнли потягивал сигарету, пуская кольца дыма в потолок.       — Я не хочу, — хрипло сказал он, а затем откашлялся, игнорируя осуждающий взгляд Ксено. — Я не хочу быть твоим другом.       — О. Могу я спросить, почему? — он нахмурился и поджал губы.       — На друзей не должно быть стояка.       Ксено моргнул. Склонил голову набок, будто переваривал. Стэнли ощущал, как разгоняется чужой мозговой процессор, и неторопливо докуривал. Возможно, это последняя сигарета, которую он получил от Ксено.       — Чем именно сексуальное возбуждение портит дружбу?       Стэнли снова закашлялся — на этот раз дым явно пошел куда-то не туда — потом рассмеялся.       — Ну, знаешь, обычно друзья не хотят друг друга.       — «Обычно» — передразнил Ксено, скривившись. — Ты считаешь нас обычными?       — Бля. Давай без этого. Я хочу тебя поцеловать. Можно? — Стэнли затушил сигарету.       — Что тебя привлекает в обмене слюной? — не дожидаясь ответа, Ксено неумело прикоснулся к его губам.       Ахуеть. Вызывайте дурку, у Снайдера крыша уехала в отпуск. Стэнли прижал Ксено к себе, обхватил его нижнюю губу и осторожно пососал. Вкусно. Вкуснее сигарет уж точно. Ксено шумно дышал, подрагивал в его руках. Если у Стэнли разорвется сердце — винить Уингфилда. Они почти мгновенно нашли нужный, правильный ритм. Неторопливый, но до одури жадный. Остаётся слабая надежда, что они не съедят друг друга. Стэнли вылизывает его рот, и Ксено тихо мычит. Они отстраняются когда дышать слишком тяжело, мозг сбоит и выдаёт настойчивую ошибку.       — Сигареты отвратительны, — выдаёт Ксено, а Стэнли не может не смотреть на его припухшие губы.       — Прости, — и Стэн снова длинно целует его, вкладывая в это весь внутренний шторм со штилем. Он вкладывает всего себя. Передаёт душу.       Почему-то кажется, что Ксено это чувствует и принимает. Забирает Стэнли себе, присваивает. Безмолвно отдаёт себя в ответ.       Всё, что они пережили, кажется трепетно значимым: разговоры о тяжелом прошлом и разговоры ни о чём, случайные и намеренные взгляды, ночные звонки по домашнему телефону и порванные о забор штаны, каждый смешок и каждое прикосновение. Всё, что было с ними двумя привело к этому моменту. Всё, что они пережили, кажется абсолютно неважным — они были бы вместе и без этого.       — Стэн. Сможешь быть со мной всю жизнь?       — Смогу.       С той секунды стало неважно в какой точке мира и в каком состоянии находился Стэнли. В армии, окаменевший, спящий… Он всю жизнь был рядом с Ксено. Мыслями, сердцем, и, по возможности, телом. В общем-то, ничего особенного. Обычные последствия любви.