Воспоминания солдата после игры в шарики

Мне всегда было плевать, когда я нажимал на курок. Я пришел в игру обычным солдатом не ради денег, я хотел узнать, сколько стоит человеческая жизнь? Не в смысле продажи органов на черном рынке. Сколько стоит человеческая жизнь,если не пытаться взвесить ее человеческими мерилами? Сколько это в слезах, в каплях крови и пота, сколько это в чувствах? Все три игры до этого я убивал не глядя. Умоляли меня? Просили пощадить? Дать еще шанс? Наплевать. В этих людях не было того, чего я так хотел увидеть. В их глазах был азарт, была страсть играть, была жадность, желание денег и вместе с этим отчаяние и страх. Я стрелял, смотрел, как кровь медленно вытекает из их голов, потом убирал трупы и так по кругу. Все эти дни я словно робот выполнял то, что мне сказано без каких-либо чувств и мыслей. Ровно до конца четвертой игры. Меня приставили к двум девушкам. Как сейчас помню их номера — 067 и 240. Они были отдаленно похожи друг на друга, можно было даже подумать, что они какие-нибудь сводные сестры. Когда началась игра, они не стали выполнять инструкции. — Может, поговорим? — сказала та, что под номером 240. Вторая нехотя согласилась. Они разговаривали все полчаса. Я стоял рядом, вынужденный стать невольным слушателем, а они болтали, будто и не замечая меня. Когда 240 рассказала о своем прошлом, я невольно дрогнул. Слишком много событий на короткую жизнь такой молодой девчонки, как она. Слишком много... Слушая их я сам того не понимая привязался к обеим. Правда говорят, что разговоры притягивают человека сильнее к себе сильнее, чем постель или алкоголь с одного стакана. Они обе мне полюбились. И обе потом навсегда запомнились. Время выходило. Я пощупал пистолет на поясе, как бы намекая, что больше затягивать нельзя. Они обе встали и подошли к кирпичной стене, служившей обычной декорацией-разделителем. — Давай тот, кто ближе кинет к стене, заберёт все шарики и выиграет? — задорно предложила 240, но я заметил, что рука у нее в кармане слегка подрагивает. 067 согласилась и первая бросила шарик. Настала очередь второй, но вместо того, чтобы кинуть, она... просто уронила его на землю. — Ты что же это делаешь, — грозным голосом начала 067. Она не радовалась, нет. Она начала добиваться реванша, хотя была победительницей. 240 наотрез отказалась. Они проговорили еще две минуты. Я слышал каждое слово, но не запомнил ни одного из них. Я помню, что эти слова резали мне сердце, что мне было так больно, что хотелось закричать и побыстрее убраться отсюда. Я должен был убить 240. Но я не мог. Пистолет гулял в моих руках, когда я вытянул его перед ее головой. — Кан Се Бек, — вдруг воскликнула она, а я снял предохранитель. 067 остановилась. — Спасибо, что играла со мной. Мои глаза застилали слезы. Я не видел, куда я стреляю, попал ли я вообще или промахнулся, мгновенной смертью умерла та девчушка или еще мучается. Я не видел и не слышал ничего. Лишь ее последние слова и дрожь 067. Я еле стоял на ногах, чтобы не упасть и не разрыдаться тут же. Было больно. Было безумно сильно больно. Вечером, вернувшись в комнату, как только выключили свет, я накрылся подушкой и долго лежал в тишине, кусая жёсткий матрас, чтобы не начать скулить, как брошенный щенок. Вслух этого делать было нельзя, стены прослушивались через две комнаты. Не помню, сколько я так пролежал. Тело затекло, слезы высохли, но ее задорный голос врезался в мой мозг каждую секунду с новой и новой силой. Я был уверен, что та 067 точно также чувствует себя. На следующее утро я встал, будто восставший из мертвых. Я навсегда запомнил их имена. Кан Се Бек и Чжи Енг. Простите меня.