Король и его фавориты

Филипп Бедросович, полулежа на диване в роскошном номере отеля в Ростове-на-Дону, наблюдал за своими мальчиками с ленивым удовольствием. Его пальцы медленно водили по краю бокала с виски, но взгляд не отрывался от любовников — таких разных и таких одинаковых одновременно. Народный артист не изменял своим вкусам: татуировки, пустой туповатый взгляд, мощные торсы и железные бицепсы — словно на заказ, мясо для его удовольствий. Максим, его старый фаворит, сидел на полу у ног звезды, массируя его икры сквозь ткань брюк Louis Vuitton, стараясь не давить слишком сильно своими медвежьими лапами, чтобы не испортить дорогую вещь. — Босс, ты ж сегодня на сцене три часа отработал, ноги должны болеть, да? — хрипловато пробурчал он, снимая с Филиппа ботинки и осторожно поглаживая ступни через тонкие носки. — Максик, не надо мне втирать, что ты заботишься о моих ногах, — усмехнулся Киркоров, откидываясь на подушки. — Тебе насрать на моё состояние после концерта, ты просто переживаешь за свою жопу. Он лениво потянулся и сорвал с Максима его вечную кепку, бросив её в угол. — Сними ты её уже, — проворчал он, проводя пальцами по тёмным волосам любовника. — Ты же знаешь, как я это ненавижу. Ты же не уличный гопник, ты мой концертный директор. Держи фасон, мальчик мой. Артём, новичок в этой игре, стоял у мини-бара, наливая себе текилу, но его зелёные глаза не отрывались от сцены у дивана. Он уже успел понять, что Максим — главная наложница в гареме Киркорова, и теперь осторожно изучал его тактику. — Филипп Бедросович, может, мне тоже ножки помассировать? — криво усмехнулся он, делая глоток. Киркоров медленно перевёл на него взгляд, пальцы застыли в тёмных кудрях Максима. — Артёмка, лучше принеси ту дрянь, от которой Василенко вечно как дурак улыбается. Максим резко поднял голову, и его ладонь непроизвольно сжала икру Киркорова чуть сильнее, чем надо. — Братан, у тебя же завтра концерт в Воронеже, — пробормотал он, но тут же поймал ледяной взгляд народного артиста и поспешно опустил глаза. Артём уже рылся в своей барсетке от Louis Vuitton — подарок от Филиппа после первой ночи хальвет, если называть вещи своими именами. Той ночи, когда новичок-наложница остаётся наедине с султаном в его покоях и должен доказать, что достоин места в его гареме. Качок из Анапы, конечно, не знал таких слов, но инстинкты у него были как у дворцовой куртизанки: он уже вытряхивал на стеклянный столик самокрутку с толстым слоем гашиша и деревянную трубку с резьбой в виде дракона, одолженную у «человека-антидепрессанта» и «лавандового рафа на кокосовом» Василенко. — Филипп Бедросович, вам поклон, — с преувеличенным почтением протянул Артём, поднося трубку к губам Киркорова, пока Максим мрачно щёлкал зажигалкой. Дым, густой и сладковатый, заполнил комнату почти мгновенно. Киркоров затянулся, запрокинув голову, и выпустил дым колечками в сторону потолка, где они смешались с золотистым светом люстры. — Теперь ты, мальчик мой, — он протянул трубку Артёму, нарочито игнорируя дрожащие пальцы Максима, всё ещё сжимавшие Zippo. Максим нервно облизал губы, наблюдая, как новичок затягивается с комедийным преувеличенным кашлем, а потом внезапно выдаёт идеальные кольца. — Братан, ты чё, тренировался? — хрипло вырвалось у него. Артём, уже подкашливая, но с торжеством, ответил: — Чел, да я в Краснодаре пол-лета кальянными трюками баб зажигал. Киркоров рассмеялся — коротко, но искренне, и Максим почувствовал, как его место под солнцем дрогнуло. — Максик, не кисни, — прохрипел Филипп, выхватывая трубку из рук Артёма и тыча её в сторону старого фаворита. Тот схватил её, словно утопающий соломинку, и жадно втянул дым. В тот же момент Киркоров лениво потянулся к его поясу Dolce & Gabbana с фирменной монограммой на пряжке, расстёгивая ремень одной рукой. — Артёмка, снимай штаны Максимке, а то он опять начнёт ныть, что его обделяют. Новичок фыркнул, но тут же опустился на колени перед Максимом, с лёгкостью стягивая с него узкие джинсы вместе с трусами, обнажая уже напряжённый член. Киркоров скользнул пальцами по татуировкам на груди Максима — розы, череп в короне, лица, разнообразные символы — пока тот закатывал глаза от очередной затяжки. — Ты у меня всё равно главный, Макс, — пробормотал он, но тут же переключил внимание на Артёма, уже стоявшего на коленях между его ног и расстёгивающего его брюки с лампасами. — Хотя… — он ухмыльнулся, наблюдая, как новичок лихорадочно роется в сумке в поисках смазки, — главный — это, конечно, я. Максим, откашлявшись, попытался привлечь внимание, прижимаясь голым торсом к ноге Филиппа. Его член уже стоял колом, и он начал медленно двигать бёдрами, будто бы случайно касаясь руки Киркорова. — Братан, я ж тебе уже столько лет по ночам жопу грею, — хрипел он. Но его перебил Артём, который вдруг начал напевать «Всё для тебя — рассветы и туманы» каким-то дурацким голосом, используя смазку как микрофон. — Моря и океаны, — Филипп расхохотался, развалившись на диване, и подхватил мелодию, тыча пальцем в Артёма. — Ну-ка, новобранец, давай громче! Он сжал член Максима в кулаке так, что тот аж подпрыгнул. Артём, не смущаясь, размазал смазку по губам, будто помаду, и затянул следующую строчку с преувеличенным придыханием, параллельно расстёгивая собственную ширинку. Его член выскочил наружу, упруго ударившись о живот, где красовалась татуировка с руками, тянущимися к бриллианту под пупком — прямо как на фреске Микеланджело, только похабнее. Максим застонал, но не от боли — скорее от ревности, наблюдая, как новичок ловко балансирует между образом шута и соблазнителя, тогда как его собственный имидж реального пацана вдруг стал выглядеть уныло. Киркоров, развлекаясь, отпустил его член и вместо этого схватил трубку, делая очередную затяжку. Дым выходил из его ноздрей струйками, когда он повернулся к Артёму: — Ну-ка, повтори, но уже с чувством, с толком, с расстановкой. Артём, не моргнув глазом, тут же вскочил на диван, расставив ноги так, что его член дразняще покачивался перед лицом Филиппа. — Лишь для тебя — горят на небе звёзды, — пропел он фальцетом, прижимая ладонь к груди, — для тебя — безумный мир наш создан! Его голос дрожал от смеха, когда Киркоров схватил его за талию и швырнул на подушки, прижимаясь к нему всем телом. Дым из трубки струился между ними, обволакивая их лица, пока Филипп прикусывал нижнюю губу Артёма. Максим, оставшийся на полу, недовольно крякнул и тут же полез на диван, стаскивая с Киркорова белую косуху в стиле off-white, покрытую надписями с его собственным именем. — Босс, ну ты же знаешь, я без тебя как фраер без масти, — хрипел он, запуская лапу под футболку Филиппа и яростно целуя его шею, словно пытался заклеймить её снова. Его член тёрся о бок Киркорова, оставляя влажные следы на дорогой ткани брюк. — Сними ты их уже, — проворчал Артём, помогая народному артисту избавиться от футболки с портретом самого себя, пока Максим расправлялся со штанами и бельём. Филипп Бедросович, теперь уже полностью обнажённый, лежал между двумя голыми мужиками с видом султана, которому привезли свежих рабынь, затягиваясь трубкой и выпуская дым в лицо Артёму. — Максимка, вискарик со льдом, — лениво бросил он. Тот тут же сорвался с дивана, спотыкаясь о свои же джинсы на полу. Артём, воспользовавшись моментом, пока Максим ковылял к мини-бару, ловко отобрал трубку у Киркорова и сделал глубокую затяжку, выпуская дым прямо в открытый рот Филиппа; он при этом закатил глаза с таким сладострастным выражением, будто только что достиг просветления. Их животы слиплись от пота, а члены тёрлись друг о друга с влажным чавканьем. — Филипп Бедросович, а давай мою корону в твоё шоу вставим? — прошептал он, облизывая мочку уха Киркорова, пока его пальцы скользили по татуировкам на спине народного артиста — гербу с его собственным портретом, окружённым крыльями, словно у какого-то падшего ангела. — Вставим, вставим, только давай сперва я тебя вставлю, — хрипло засмеялся артист, переворачивая Артёма на живот и щедро наливая ему смазку между ягодиц прямо из бутылки. Максим, вернувшийся с бокалом виски, замер на мгновение, наблюдая, как Филипп входит в Артёма резким толчком бёдер. Лёд в стакане звякнул, когда его пальцы сжали хрусталь слишком сильно. — Босс, а мне? — хрипло бросил он, ставя напиток на столик так, что часть жидкости выплеснулась на стеклянную поверхность. Киркоров, не замедляя движений, оглянулся через плечо, его потная спина блестела в свете люстры. — Максик, ты же взрослый мальчик, — прохрипел он, впиваясь пальцами в мясистые бёдра Артёма, — у меня один член, а вас двое. Он резко толкнул бёдра вперёд, заставляя новичка вскрикнуть, и тут же рассмеялся, вытирая ладонью пот со лба. — Так что по очереди, дрочи пока себе и жди. Максим хрипло застонал, схватив свой член в кулак, но его глаза не отрывались от места, где плоть Филиппа сливалась с телом Артёма. — Братан, ну это же не по-пацански, — пробормотал он, но рука уже двигалась вдоль ствола с привычной практичностью. Другой ладонью он грубо схватил Артёма за волосы, притягивая его голову к своему животу. — Соси, тварина, раз уж занял моё место, — прошипел он, втискивая голову парня между своих бёдер. Артём, прогнувшись под Киркоровым, как котёнок под львом, сдавленно крякнул, оторвал лицо от подушки и без лишних раздумий впился зубами в основание члена Максима. Тот дёрнулся, но пальцы лишь сильнее вцепились в его волосы. — Братан, ну ты и пёс, — прохрипел концертный директор, толкая бёдра вперёд, пока Артём откашливался, слюна и предэякулят стекали по его подбородку. Киркоров, наблюдая эту сцену с ленивым интересом, замедлил движения, будто давая себе время насладиться моментом. Он потянулся за бокалом, не вынимая себя из Артёма, и сделал глоток виски, лёд звонко стукнул о зубы. — Максим, ты же знаешь, что я люблю, когда ты злишься, — проворчал он, проводя влажными пальцами по спине Артёма, оставляя блестящие следы на его загорелой коже. Новичок, не теряя инициативы, резко поднял голову, оттолкнув Максима локтем в живот, и тут же перевернулся под Киркоровым, заставляя того глубже войти в него. Его зелёные глаза блестели от вызова, а губы, перемазанные смазкой и слюной, растянулись в наглой ухмылке. — Филипп Бедросович, а давай так: я тебе отсосу, пока Макс тебя трахает? — выпалил он, хватая Киркорова за член и тут же беря его в рот с преувеличенным чавканьем. Киркоров аж подпрыгнул на месте, чуть не выронив бокал, когда Артём заглотил его до самого основания. — Охуительный мальчик, — прохрипел он, запуская пальцы в короткие волосы новичка, пока Максим уже залезал ему на спину, толкая коленом между ягодиц. Всё смешалось в клубке тел — пот, слюна, сладковатый дым от трубки, валявшейся теперь на полу, и хриплый смех Филиппа, когда Максим в страхе испортить жопу босса нащупывал вход пальцами. — Давай уже, чёрт, смазку налей и растягивай, — бросил Киркоров через плечо, одновременно подмигивая Артёму, который, не переставая работать ртом, ловко подал бутылку с прозрачной жидкостью Максиму. Тот, рыча что-то невнятное про «не по-понятиям», щедро налил смазку себе на пальцы и тут же впихнул два в Киркорова с такой силой, что тот аж подавился виски. — Макс, ты ж как танк без тормозов, — хрипло закашлялся Филипп, но уже толкал таз назад, насаживаясь на пальцы любовника, параллельно вонзаясь в горло Артёму до кадыка. Тот закашлялся, слёзы брызнули из глаз, но губы не отпустили член, лишь сильнее обхватили его, создавая вакуум. Максим, не церемонясь, вытащил пальцы и приставил свой член к залитому смазкой отверстию Киркорова. — Братан, держись, — пробормотал он, вгоняя себя внутрь одним резким движением бёдер. Филипп аж подскочил на месте, его крик заглушил Артём, который в этот момент решил заглотить его до корня, да так, что слюна потекла по подбородку, стекая к потным яйцам народного артиста. Киркоров, зажатый между ними, как бутерброд с двойной начинкой, дико захохотал от наркоты и адреналина. Его голос, обычно поставленный и бархатистый, теперь срывался на хриплый визг, когда он одновременно трахал Артёма в горло и сам принимал Максима. Комната плыла перед глазами — потолок с позолоченной люстрой качался, как на палубе яхты, а дым от забытой трубки висел в воздухе плотными клубами. — Хватит, — вдруг выдохнул он, отталкивая Артёма за плечи, его член выскользнул изо рта парня с мокрым чпоком. Живот Киркорова уже дрожал от напряжения, спина была мокрой от пота, как после концерта, в висках пульсировала кровь, а сердце колотилось так, будто собиралось выскочить через горло. — Бедросыч устал, — прокомментировал Макс, вытаскивая себя из Киркорова с недовольным видом. Филипп действительно тяжело дышал, его лицо было красным, как раскалённый уголь, а пот стекал по вискам густыми каплями. Он откинулся на подушки, одной рукой прижимая бутылку со смазкой к груди, другой — неуверенно массируя левый висок. — Щас помрёт, — буркнул концертный директор, глядя на Артёма, который вытирал слюну с подбородка и со страхом смотрел на артиста. Филипп лишь хрипло засмеялся, но смех тут же перешёл в кашель. — Не помру, даже не мечтайте, — прохрипел он, делая паузу, чтобы отдышаться, — просто… перерыв. Он закрыл глаза, чувствуя, как комната медленно вращается вокруг него, а пульс стучит в висках так, будто кто-то молотит по барабанам в ритм его же хита. Максим и Артём переглянулись — впервые за весь вечер их взгляды выражали не конкуренцию, а общую тревогу. Артём первым сообразил, что делать. Он ловко подхватил бутылку с виски, которую Максим поставил на столик, и плеснул немного на ладонь. — Филипп Бедросович, расслабьтесь, — прошептал он, осторожно проводя влажными пальцами по лбу Киркорова. Его движения были удивительно нежны для парня с татуировками пистолетов на грудных мышцах. Максим, не желая оставаться в стороне, схватил со стола влажное полотенце и начал вытирать пот с шеи босса, бормоча что-то про «перегрев движка». Киркоров приоткрыл один глаз и, увидев перекошенные от беспокойства лица своих любовников, фыркнул. — Хоронить рано, братцы, — прохрипел он, с трудом поднимая руку и щёлкая пальцами перед носом Артёма. Тот застыл с бутылкой виски в руке, не понимая, чего хочет султан. — Трубку, дебил, — уточнил Филипп. Максим тут же подхватил валявшуюся на полу курительную трубку, суетливо вытряхивая из неё пепел. Артём, сообразив, что к чему, поднёс зажигалку к губам Киркорова. Тот сделал глубокую затяжку. Дым конопли струйками выполз из его ноздрей, когда он наконец расслабился, откинувшись на подушки. — Так, по порядку, — начал он, переводя взгляд с одного любовника на другого. — Теперь все по очереди сосут мне, дроча себе, пока не кончим. Его голос звучал как у уставшего режиссёра, объясняющего актёрам очевидный сценарий. Максим первым двинулся вперёд, его широкие плечи напряглись, когда он опустился на колени перед Киркоровым, всё ещё тяжело дышавшим между подушек. — Братан, ты загонишь себя в гроб, — пробормотал он, но губы уже обхватили член Филиппа с привычной практичностью, выработанной за годы работы фаворитом. Его рука при этом яростно работала над собственным стволом, словно пытаясь выжать из себя последние капли за пару минут. Артём, не желая уступать, тут же пристроился сбоку, толкая Максима локтем, чтобы освободить место. Его пальцы ловко скользнули по собственному члену, смазанному остатками виски и слюной, пока губы обхватывали мошонку Киркорова с преувеличенным чавканьем. — Филипп Бедросович, а на показ Dolce ты меня возьмёшь? — пробормотал он, подмигивая, и тут же заглотил одно яйцо целиком, заставляя Киркорова аж подпрыгнуть на месте. Максим фыркнул, выпуская член изо рта на секунду. — Братан, ты тут без году неделя. Какой тебе показ? — прошипел он, но тут же вернулся к делу, обхватывая губами основание ствола Киркорова с таким усердием, будто пытался доказать, что заслужил место в этом году на Alta Sartoria больше, чем этот выскочка. Филипп задумчиво выпустил дым в сторону потолка, глядя, как два его мальчика буквально рвут друг друга на части за право сопровождать его на показ мод. — Максимка, ты же был уже со мной в Италии в 23-м, — процедил он, проводя пальцами по коротким волосам Артёма, пока тот вылизывал его промежность с преувеличенным энтузиазмом. — Может, дашь новичку шанс? Артём тут же воспрял духом, его зелёные глаза блеснули, когда он оторвался от яиц Филиппа. — Я дизайнер, Филипп Бедросович! Мне надо вдохновение! — выпалил он, сверля взглядом Максима. Тот тоже резко отстранился от члена босса, чтобы вцепиться в новичка глазами. — Я тоже дизайнер, — огрызнулся Макс, резко сжимая свой орган в кулаке. Киркоров рассмеялся, пока его мальчики рвались в бой за право обслужить его. — Дизайнеры вы мои, успокойте свои буйные головы, — проворчал он, затягиваясь трубкой так, что дым струился из ноздрей, как из паровоза. Максим и Артём замерли, но руки их продолжали двигаться — одна сжимала член Киркорова, другая яростно работала над собой. — Оба поедете, — выдохнул Филипп, выпуская дым в лицо Артёму, который тут же закашлялся, не переставая дрочить. — Но Макс будет фоткать меня с Доменико, а ты… будешь держать мой стакан с мартини. Артём фыркнул, но тут же застонал — его тело вдруг содрогнулось, живот втянулся, а из члена брызнули первые капли. Он судорожно схватил ближайшую футболку — оказалось, это был мерч Киркорова с его же лицом и философской цитатой про дружбу, которую Филипп особенно любил за глубину мысли. Чёрная ткань моментально пропиталась спермой, пока Артём корчился в конвульсиях, не переставая дрочить даже после оргазма. Киркоров наблюдал за этим с высунутым кончиком языка — его собственное тело уже полностью подчинялось наркотическому туману, было очень весело и одновременно жутко приятно. Комната плыла перед глазами, пульсация в висках сливалась с ритмом движений Максима, который, несмотря на обиду, продолжал работать ртом, доводя Филиппа до кульминации с профессиональной выдержкой ветерана, пережившего не одну смену фаворитов. Артём же, весь в сперме и слюне, валялся рядом, перекатываясь с боку на бок и хихикая — его зелёные глаза блестели как у кота, нажравшегося валерьянки. Почувствовав приближение развязки, Киркоров резко отстранился, выдергивая свой член из рта Максима с мокрым хлюпом и извергая струю спермы в ладонь. Любовник растерянно моргнул, губы его всё ещё были растянуты в форме буквы «О», когда Филипп, хрипло смеясь, вытер руку о бедро Артёма, который тут же застонал и закрыл глаза. — Максимка, ты же не любишь, когда я кончаю тебе в рот, — прошептал Киркоров, подмигивая своему старому фавориту с какой-то неожиданной нежностью и блаженно вытягиваясь на диване. Он лениво провёл пальцами по животу Максима, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы пресса, напряжённые от неудовлетворённого желания. Киркоров приподнялся на локте, его потные седые волосы прилипли ко лбу, когда он поймал взгляд Максима — тот смотрел снизу вверх с выражением преданного пса, ожидающего команды. — Мальчик мой, — прохрипел Филипп, медленно опуская руку к его члену, — ты же тоже заслужил. Любовник застонал, когда пальцы Киркорова обхватили его ствол — грубовато, с нажимом, как он любил. — Ну что, дорогой мой концертный директор, — прохрипел Киркоров, медленно двигая рукой вверх-вниз, чувствуя под пальцами пульсацию набухших вен, — кончишь для Филиппа Бедросовича? Его голос звучал хрипло, с придыханием, смешиваясь с запахом гашиша и виски, витавшим в воздухе. Артём, валявшийся рядом, лениво провёл пальцами по своему животу, наблюдая за сценой с полуприкрытыми глазами. Народный артист дрочил Максиму обратным хватом — грубо, резко, будто пытался выжать из него последние силы. Макс закинул голову назад, обнажая покрытую татуировками шею, где пульсировала набухшая вена. Киркоров впился зубами в птицу, набитую чуть ниже уха — чёрную ласточку с распахнутыми крыльями, которая теперь вздрагивала вместе с телом её владельца, когда тот застонал и кончил, забрызгав ноги Филиппа горячими каплями. — Ой, братан, прости, — хрипло выдохнул Максим, когда его сперма брызнула на носки Киркорова, оставляя мутные пятна на ткани. Филипп только фыркнул, стягивая испачканные носки пальцами ног и швыряя их в сторону. Закончив групповые утехи, они повалились на диван втроём, запыхавшиеся, липкие от пота и спермы, но довольные. Через тридцать минут они сожрали все припасы из мини-бара, включая те пакетики с орешками, которые обычно никто не трогает, в приступе жора после травы. А на следующий день они повторили всё то же самое в Воронеже, затем в Барнауле, переместились в Нижний Новгород, пока Киркоров не начал забывать, где он вообще находится. Потом шли другие города, где фавориты дрались за его внимание снова и снова, накачиваясь всеми видами наркотиков, трахались всевозможными способами, а затем пожирали местную кухню, как маньяки-гурманы, пока народный артист не сыграл в ящик от передоза и усталости.