По образу души

      Он вышел из больницы в восемь вечера. Теоретически, он мог уйти и в шесть, но подвернулась одна срочная ситуация — парень из учебки, аппендицит с перитонитом, пришлось резать. Потом заполнял бумаги, потом пил чай с дежурной сестрой, потом ещё раз проверял историю, потому что почерк у хирурга куриный, а отвечать кому?       В общем, обычный день.       На улице мело. Питерская декабрьская погода — ни снег, ни дождь, а какая-то гадость, которая мгновенно превращается в ледяную корку на асфальте. Михаил поднял воротник форменного пальто, сунул руки в карманы и пошёл к остановке.       Маршрутка пришла быстро. Он запрыгнул внутрь, бросил мелочь водителю, плюхнулся на свободное место у окна. В салоне было тепло, пахло бензином и мокрой синтетикой. Рядом дремал мужик с пакетом из "Пятёрочки" в руках, сзади кто-то говорил по телефону про завтрашнюю сдачу отчёта.       Михаил отвернулся к окну. За мутным стеклом плыли огни, фонари, витрины, чьи-то силуэты. Он думал о том парне, которого прооперировал — выкарабкается или нет? Должен, молодой организм. Думал о завтрашнем дне, о том, что надо купить продуктов, что подруга звонила вчера — просила приехать на новогодние.       Он улыбнулся своим мыслям.       Маршрутка вильнула. Водитель выругался.       Михаил поднял глаза и увидел фары. Они неслись прямо на них — большой грузовик, который вылетел на встречку, потому что его понесло на льду. Водитель маршрутки крутанул руль, но куда там — дорога была катком.       Удар пришёлся в правый бок. Прямо в окно, у которого сидел Михаил.       Он даже не успел испугаться.       Просто — вспышка. Хруст. Темнота.       Последнее, что промелькнуло в голове — странная мысль, совсем не пафосная: "Блин, а Аня же расстроится".

***

      Тьма длилась недолго. Или вечность — он не понял.       Сознание вернулось рывком, как после наркоза, когда выныриваешь из пустоты и не можешь понять, где ты и почему всё болит. Но боли не было. Было тепло. И какой-то свет — не яркий, а мягкий.       Я умер?       Мысль пришла спокойно, без паники. Военный медик — он видел смерть достаточно раз, чтобы не бояться её.       Он открыл глаза.       Над ним склонилась женщина с огромными белыми глазами. Она улыбалась сквозь слёзы и прижимала его к груди.       — Хината, — прошептала она. — Моя маленькая Хината.       Михаил хотел сказать, что он не Хината, что он вообще-то Михаил Харитонович, военный медик, и дайте ему встать.       Но изо рта вырвалось только младенческое:       — Агу.       Вот же ж блядь, — подумал он.