Сквозь тишину леса

Лес ночью никогда не спит. Нетейам отвык от всех этих звуков, но одновременно с этим безумно скучал по ним. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как они вернулись в родные земли клана Оматикайя, а он всё никак не мог привыкнуть к этой оглушительной тишине, которая на самом деле была вовсе не тишиной. Здесь не было мирного, убаюкивающего гула прибоя. Не было соленых брызг, оседающих на коже тонкой, освежающей пленкой. Не было радостного, заливистого смеха Циреи, ныряющей в лазурные волны океана. Все это стало для него таким родным за те полгода что они провели в клане Меткайина. Но теперь вместо этого, влажная, плотная духота, запах листвы и сладковато-пряный аромат ночных цветов, перемешанный с бесконечным стрекотанием насекомых. Этот запах, такой родной для любого Оматикайя. Для Нетейама же до сих пор пах непривычно, но любимо. Нетейам сидел около Древа Душ, скрестив ноги, и смотрел на светящиеся лианы. Их фиолетовое, пульсирующее свечение отражалось в его печальных янтарных глазах. Его длинные пальцы, привыкшие к тетиве лука, но так и не научившиеся до конца чувствовать ритм океана, машинально теребили ожерелье на шее. Это была единственная вещь, которую он взял с собой из рифа, помимо горького осадка в душе. На тонкой, искусно сплетенной кожаной нити висел крупный, идеально круглый жемчуг. Но для Нетейама это была не просто нить. Это был подарок. Подарок, который он так и не решился вручить. Ао'нунг - имя само всплыло в голове, заставив сердце пропустить удар, а кончик хвоста нервно дернуться. Широкоплечий, спокойный, с глазами цвета бирюзового океана в лунную ночь. Сын Оло'эйктана, вождя клана Меткайина. Тот, кто всегда оказывался рядом, когда Нетейам, неуклюжий «лесной skxawng », пытался освоить искусство плавания и верховой езды на илу. Тот, чей смех был тихим и редким, но таким тёплым, что Нетейам готов был слушать его снова и снова, забывая о хлещущей в лицо соленой воде. Он помнил каждое мгновение: как Ао'нунг терпеливо поддерживал его за талию, объясняя, как поймать волну; как его сильные руки помогали взобраться на скользкую спину морского создания; как однажды, когда Нетейам, обессилев, повис на нем, Ао'нунг просто плыл к берегу, не говоря ни слова, но его дыхание было горячим и прерывистым. Они так и не поговорили. По-настоящему. Нетейам улетел внезапно. Джейк объявил о решении, и спустя два дня они уже сворачивали лагерь. Цирея, конечно же, упрашивала своих родителей, чтобы они ее отпустили с семьей Салли, её связь с Ло'аком была слишком сильна, чтобы её разрывать, но той не разрешили. А он, Нетейам, старший сын и наследник, просто молча собрал вещи. Что он мог сказать? «Я хочу остаться из-за сына вождя?» Это было бы глупо. Не вовремя. Неправильно. Страх быть отвергнутым, осмеянным, страх разрушить хрупкое равновесие между кланами сжал горло стальными тисками, заставив промолчать. — Нетейам? — тихий, мелодичный голос за спиной заставил его вздрогнуть, выныривая из омута воспоминаний. Кири бесшумно подошла и села рядом, подобрав под себя длинные ноги. В полумраке её лицо казалось особенно одухотворенным, а большие, мудрые не по года глаза смотрели с таким глубоким сочувствием, что Нетейаму стало не по себе. — Ты опять здесь, — сказала она не как вопрос, а как констатацию факта. — Ты почти не спишь. — Не спится, немного не привычно из-за стольких звуков, — уклончиво ответил Нетейам, отводя взгляд. Ему не хотелось, чтобы кто-то, даже Кири, заглядывал в его душу. — Лес шумит всегда, — Кири покачала головой и осторожно дотронулась до его руки. Её пальцы были прохладными и легкими, как прикосновение мотылька. — Но ты слушаешь не лес. Ты слушаешь то, чего уже нет здесь. Нетейам вздрогнул, словно его ударили. Кири всегда была странной, слишком чувствительной к связям всего живого. Иногда ему казалось, что она читает мысли, или, что еще страшнее, чувствует чужую боль как свою. — Я скучаю по рифу, — признался он, сдаваясь под её чистым, немигающим взглядом. Голос его дрогнул. — Там было... по-другому. Воздух был другим. И я сам был... другим. — Там осталось твоё txe'lan Сердце, — просто сказала Кири. Её глаза на мгновение затуманились, словно она прислушивалась к чему-то, недоступному другим. — Эйва говорит, что сердце может жить отдельно от тела. Но это очень больно. Po lu, slì po ke lu . Они есть, но они не вместе. Нетейам не знал, что ответить. Он лишь сильнее сжал ожерелье в кулаке, до боли в костяшках, чувствуя, как острые края зубов впиваются в ладонь. Боль была приятной. Она отвлекала от той, другой, что жила в груди. --- Весть о Великом Празднике Единства облетела кланы Пандоры. Праздник был в честь того, что Небесные люди были изгнаны с планеты. Но были и те немногие, кто остался и выбрал путь мира, теперь жили отдельно, под надзором Эйвы. Пришло время благодарить богиню за победу и делиться общей радостью. Оматикайя готовились несколько дней. Украшали священные места светящимися лианами, собирали ароматные травы для ритуальных костров, готовили горы угощения, от сочных плодов до жаренного мяса шестиногов. Женщины чистили церемониальные одежды, расшивая их новыми узорами из семян и перьев. Приглашения, переданные через гонцов, были разосланы во все уголки - от восточных равнин до западных гор. И конечно, на праздник должны были прибыть и рифовые кланы. Нетейам узнал об этом от Ло'ака, который ворвался в их общее жилище, сияя ярче самой Эйвы. — Они едут! — заорал он, тряся брата за плечи с такой силой, что у того клацнули зубы. — Цирея будет здесь! Ты слышишь, Нетейам? Цирея! Она скоро будет тут, и я научу её охотиться в лесу, и покажу ей пещеру со светящимся мхом, и... — Oe stawm , — Нетейам постарался улыбнуться, но улыбка вышла бледной и натянутой. Сердце, только что мирно дремавшее в груди, ухнуло вниз, провалилось в живот, а потом бешено заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Они едут. Все они. Значит, и Ао'нунг тоже будет здесь. — Нам надо подготовить для них место! Отец сказал, что все гости будут жить в отдельных маруи. Поэтому попросил помочь натянуть несколько новых маруи. Я бы хотел разместить жилище семьи Оло’эйктана рядом с нашим. Ты же мне поможешь? П ты как думаешь, Цирейе понравится у нас? А вдруг ей будет страшно в лесу? Она ведь привыкла к воде, а тут деревья, и ночью темнее, чем в Ава’атлу. Ло'ак тараторил без умолку, но Нетейам его уже не слушал. Он вышел наружу, оперся рукой о шершавый ствол дерева и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Ладони мгновенно вспотели, а в груди разрасталось странное, пугающее, сладкое и одновременно мучительное волнение. Что он скажет? Как посмотрит в глаза? А что, если Ао'нунг уже забыл его? Ведь они даже не были друзьями. Так, просто хорошо знакомы. Просто тот, кто смотрел на него дольше, чем требовала вежливость. Просто тот, чьи прикосновения во время тренировок были такими бережными. — Кхе, — раздалось сбоку, грубо вырывая из сладкой пытки. Нетейам повернул голову и увидел Тирсу. Сын охотника из их клана, ровесник Нетейама, широкоплечий и самоуверенный, с нахальной, самодовольной улыбкой на тонких губах. Тот давно положил глаз на Нетейама. Он не говорил об этом прямо, но его липкие взгляды, прикосновения во время совместных тренировок и постоянное, назойливое желание быть рядом говорили сами за себя. Он считал, что имеет права на сына вождя. — Волнуешься? — спросил Тирсу, подходя ближе, чем позволяли приличия, и вторгаясь в личное пространство Нетейама. — Из-за гостей? — Да, — коротко ответил сын Джейка, отодвигаясь. Присутствие рядом этого оматикайя было неприятено и вызывало глухое раздражение. — Я слышал, Меткайина странные, — Тирсу хмыкнул, поигрывая мускулами. — У них руки, как ласты, и от них пахнет тухлой рыбой. И как вы вообще могли провести там столько времени? Не понимаю, почему Ло'ак так запал на эту Цирею. Моя мать говорит, что смешение крови может привести к слабому потомству. — Txìng tsat ayla'ur , — резко оборвал его Нетейам. Голос его зазвенел от едва сдерживаемого гнева, а глаза сверкнули холодной яростью. — Ни о Цирее. Ни о них. Fo lu aysmukan awngeyä. Fo hahawkrr tìk'armìng nìteng fteuke awngar . Мы были для них просто беженцами из другого клана и народа, но они приняли нас и помогли в том сражении. Тирсу поднял руки, изображая миролюбие, но в его сузившихся глазах мелькнуло что-то темное и злое, похожее на ревность. Он слишком хорошо изучил Нетейама и видел, как тот меняется в лице при любом упоминании рифового клана. Эта реакция была слишком острой, слишком личной. — Ладно, ладно, — примирительно сказал он, но в голосе сквозила фальшь. — Пойдем, поможешь мне натянуть с новым лук. Ты лучше всех это делаешь. А Ло’ак найдет себе других помощников. Нетейам хотел отказаться, но потом подумал, что работа поможет отвлечься от мыслей о завтрашнем дне, от этого лихорадочного ожидания, которое разрывало его изнутри. Он молча кивнул и пошел за Тирсу, даже не подозревая, что их разговор видела маленькая Туктирей, которая, надув губки, тут же побежала рассказывать Кири, что «Нетейам снова с этим противным парнем, а сам грустный-грустный и даже не улыбается!» Но все же после помощи Тирсу, Нетейам пошел помогать Ло’аку и другим в натягивании новых маруи. --- Они прибыли на рассвете. Показалась вереница икранов и морских созданий, когда Альфа-Центавра только начала золотить верхушки гигантских деревьев. Рифовые кланы привезли с собой влажный, соленый дух океана, который мгновенно разнесся по стойбищу, смешиваясь с лесными ароматами, и для Нетейама этот запах был слаще любого благовония. Он стоял чуть поодаль, позади родителей, в тени большого листа папоротника, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, но продолжал приветствовать всех прибывших гостей. Нейтири, величественная и спокойная, как сама Эйва, обменивалась ритуальными приветствиями с Цахик Ронал. Джейк с искренней радостью обнимался с Тоновари, хлопая его по спине так, что у того, наверное, искры из глаз сыпались. Ло'ак уже через секунду после прибытия последнего клана, Меткайина, умчался куда-то вместе с Циреей, их звонкий, счастливый смех разнесся по округе, отражаясь эхом от стволов. А потом Нетейам увидел его. Ао'нунг был всё таким же и совершенно другим. Широкоплечий, с мощной грудной клеткой и тонкой, гибкой талией, переходящей в сильные бедра. Его кожа, привыкшая к постоянной влажности, чуть потускнела в сухом лесном воздухе. На голове все тот же привычный тугой пучок из темных волос. Он оглядывался по сторонам, и Нетейам всем своим существом чувствовал, что тот ищет кого-то. И возможно ищет его. Их глаза встретились. Время остановилось. Звуки праздника, гул голосов, крики детей, приветственные возгласы, шум крыльев. Всё исчезло, растворилось в вязкой тишине. Был только этот взгляд, глубокий, темный, пронизывающий насквозь, до самого дна души. Ао'нунг смотрел на Нетейама так, словно пытался понять, не приснилось ли ему всё это. Словно боялся, что этот лесной просто мираж. В его взгляде была такая тоска, такая боль и надежда, что у Нетейама перехватило дыхание. Сын Торука Макото сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он не чувствовал своих ног, его словно несло течением. Сердце колотилось где-то в ушах глухим стуком, мешая думать. Он не знал, что скажет. Он знал только одно: он должен быть рядом с этим На’ви. Немедленно. Но все что он смог сделать подойдя к нему на два метра, это поприветствовать его и улыбнулся. После того как все кланы наконец-то прибыли праздник стал набирать обороты. Кто-то танцевал, кто-то веселился, кто-то играл на музыкальных инструментах, а кто-то уже начал расписать алкогольные напитки. Нетейам же пытался не показываться на гадала Ао’нунгу. Он все еще брляся встречи с ним. Что он ему скажет? О чем они будут говорить, спустя почти год? У них и так было мало общего, а сейчас как будто стало еще меньше. — Нетейам, — голос Ао'нунга неожиданно раздался позади Нетейама. Он прозвучал хрипло, низко и так родно, что у Нетейама защипало в глазах. — Ты чего тут один сидишь? Все веселятся, а ты скучаешь? Сын Джейка Салли вздрогнул от неожиданного голоса, прервавшего его поток мыслей. Нетейам обернул и встретился взглядом с парой голубых, как два океана, глаз. Его сердце замерло, пропустив один удар. — Тут тихо, никто не мешает. А ты чего тут? Уголки губ рифового принца дрогнули в едва заметной, робкой улыбке, от которой у Нетейама подкосились колени. — Тебя искал, хотел поговорить Они стояли посреди шумного праздника, окруженные десятками разных На’ви, но не замечали никого. Нетейам чувствовал, как тепло разливается по груди, растапливая ледяной ком тоски, как хочется протянуть руку и дотронуться до этой знакомой, такой родной, четко очерченной скулы, провести пальцем по тонкой полоске губ. — Идём, — тихо сказал Ао'нунг, и это был не вопрос, а мольба. — Здесь слишком много посторонних. Слишком много глаз. Найди место, где мы сможем поговорить. Пожалуйста. Нетейам кивнул и, бросив быстрый взгляд на родителей, и убедившись, что отец был увлечен разговором и не смотрел в их сторону, скользнул в тень деревьев. Ао'нунг бесшумно последовал за ним. Они не видели, как Тирсу, стоявший в тени огромного дерева, проводил их долгим, тяжелым взглядом, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а в глазах закипала черная, липкая ненависть. Они направились в тайное место, еще из детства, Нетейама. Это был небольшой пруд в самой чаше леса. Идти было долговато. Нетейам ловко проходил мимо разных растений и легко перепрыгивал поваленные деревья, но во для Ао’нунга это было сложной задачей. Его крупное и немного не поворотливое тело не подходило для леса. Он постоянно задевал свои хвостом разные растения и насекомых на них, а приодоление поваленных деревьев выглядело очень нелепо и забавно. И спустя час ходьбы они дошли до этого места. Лесной пруд был похож на маленький, сокровенный храм Эйвы. Спрятанная от посторонних глаз завесой из гигантских папоротников, гигантских деревьев и цветущих лиан, он жил своей тихой, первозданной жизнью. Светящиеся рыбу, похожие на живые фонарики, плавали под зеркальной гладью воды. Огромные, резные листья папоротника свисали до самой поверхности, создавая живой, мерцающий шатер, сквозь который пробивались редкие лучи полуденного солнца. Ао'нунг остановился на берегу и глубоко, всей грудью вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжесть. — Fìtseng lu sìltsan , — сказал он, но в голосе его послышалась грусть. — Здесь мирно. Но мне... мне не хватает шума волн. Я не думал, что буду так сильно скучать по нему, а ведь не прошло и нескольких часов. — А я не думал, что буду скучать по нему здесь, — тихо отозвался Нетейам, садясь на мягкий, бархатистый мох, устилающий берег. — Лес теперь кажется мне оглушительно тихим. Пустым. Без этого шума внутри меня была такая пустота... Ао'нунг опустился рядом. Расстояние между ними было минимальным. Нетейам чувствовал жар, исходящий от мощного тела сына Оли’эйктана Меткайина, и его запах. Не рыбы, как грубо выразился Тирсу, а сложный, пьянящий аромат океана, соли и дикой, необузданной свободы. — Ты... — начали они одновременно и смущенно замолчали, не в силах смотреть друг на друга. — Ты первый, — кивнул Ао'нунг, и в его голосе послышалась улыбка. Нетейам сглотнул. Горло пересохло, слова застревали, цеплялись друг за друга, но он должен был сказать. Должен был признаться хотя бы сейчас, когда Эйва подарила им этот шанс. — Я всё это время думал о тебе, — выдохнул он, глядя не на Ао'нунга, а на свое расплывчатое отражение в темной воде. — Каждую день. Дрожащими пальцами он снял с шеи ожерелье и протянул Ао'нунгу. На тонкой, искусно сплетенной кожаной нити висел крупный, идеально круглый жемчуг переливчатого голубого цвета, такого же, как глаза рифового принца. Нетейам сам, рискуя жизнью, нырял за этим жемчугом, то место, под названием, Риф Теней всегда кишит хищниками. Он делал это в последние дни их пребывания у Меткайина, когда понял, что не может уехать, ничего не оставив на память. Но все равно так и не смог подарить. Испугался. Ао'нунг взял ожерелье дрожащими пальцами, словно оно было сделано из тончайшего стекла. Он рассматривал его, и в его глазах застыло изумление, сменившееся благоговейным ужасом. — Fì'u lu ... — прошептал он. — Риф Теней. Там же обитают разные хищники. Их называют демонами глубин. Ты... ты нырял туда? Один? — Я хотел сделать тебе подарок. На память, — Нетейам наконец поднял на него глаза, полные непролитых слез. — Чтобы ты знал... чтобы ты помнил... Но не успел. Струсил. — Нетейам... — голос Ао'нунга сорвался, превратившись в хриплый шепот. Он поднес ожерелье к губам, словно целуя его, а потом, преодолевая секундное замешательство, надел на себя поверх своих, клановых, украшений. Голубой жемчуг лег прямо на его мощную, вздымающуюся грудь, и это выглядело так правильно, словно они всегда там и были. — Oe zamunge ayteya ne tsenge , — сказал он, справившись с голосом. Он потянулся к маленькой сумочке на поясе и достал небольшой амулет, искусно сплетенный из высушенных морских водорослей и тонких полосок кожи, украшенных мелкими ракушками. В центре его, в капле прозрачной, застывшей смолы, виднелся крошечный, но живой кусочек светящегося коралла. Он пульсировал мягким голубоватым светом. — Это с нашего рифа, — тихо сказал Ао'нунг, не сводя с Нетейама напряженного взгляда. — С того самого места у Внешнего рифа, где я учил тебя задерживать дыхание. Ты тогда впервые смог просидеть под водой почти три минуты. Ты вынырнул с таким счастливым лицом, что у меня перехватило дух. Я сорвал этот коралл в тот же день, когда ты уехал. И хранил его всё это время. Pxî nga' part . Нетейам принял подарок, чувствуя, как к горлу подкатывает огромный, душащий ком. Этот простой, скромный амулет, пахнущий солью и водорослями, значил для него больше, чем все сокровища Пандоры. Внутри него билась частичка мира Ао'нунга. — Ты тоже хранил? — прошептал он, не веря своему счастью. — Но зачем? Мы даже... мы ведь почти не разговаривали. Ты мог подумать, что я... — Oe 'efu ohakx nìtxan , — признался Ао'нунг. Он наклонил голову, и его длинные косички с тихим шелестом ракушек упали на широкое плечо. — Ты сын Торук Макто! Воин, победивший небесных людей. А я... я просто сын вождя, который умеет только плавать и охотиться под водой. Я думал, тебе будет смешно с этого. Что для тебя это просто забава, пока ты гостил у нас. — Смешно? — Нетейама словно прорвало. Вся боль, вся тоска восьми месяцев разлуки выплеснулась наружу. Он резко повернулся и схватил Ао'нунга за плечи, впиваясь пальцами в твердые, как камень, мышцы. — Nga lu 'awa' lù, a'awa zìsìt ! Ты терпеливо учил меня, когда остальные смеялись над моей неуклюжестью, над тем, как я боюсь воды. Ты не раз спасал меня, когда я нерасчитывал свои возможности и начинал тонуть из-за нехватки воздуха. Ты смотрел на меня так... так, как никто никогда не смотрел! Ты... Он не договорил. Ао'нунг смотрел на него так пристально, так жадно, что слова стали лишними. В его голубых, бездонных глазах горел такой огонь, что Нетейам почувствовал себя прозрачным, видимым насквозь. — Могу я? — одними губами спросил сын Тоновари, медленно поднимая руку к лицу лесного мальчика. Пальцы Ао’нунга, прохладные и чуть шершавые, легко коснулись его щеки, очертили линию скулы, замерли у уголка губ. Ответом был не голос, а стремительное движение. Нетейам сам рванулся вперед, сокращая последние сантиметры между ними, вкладывая в этот порыв всю свою нежность. Их первый поцелуй был нежным, почти робким, пробным. Простое прикосновение губ. У Ао’нунга они были чуть шершавыми, обветренными, а Нетейама наоборот нежными и теплыми. Но этого оказалось достаточно, чтобы мир вокруг взорвался миллионами искр. Ао’нунг вздрогнул всем телом, будто его ударило током, а затем его руки собственнически обвились вокруг талии нетейама, притягивая ближе, крепче, не оставляя между ними ни миллиметра пространства. Поцелуй мгновенно утратил робость, стал жадным, глубоким, требовательным, почти отчаянным. Они целовались так, словно пытались наверстать все те месяцы разлуки, все те взгляды, которым не дали воли, все те слова, что навеки застряли в горле. Язык меткайинаца скользнул в его рот, сплетаясь с языком лесного в медленном, интимном танце, и Нетейам застонал, вцепившись пальцами в его пучок. — Я с ума сходил, — выдохнул Ао'нунг в перерыве между поцелуями, и тем как покрывал жадными, обжигающими поцелуями скулы, висок, чувствительную кожу за ухом и спускался к шее Нетейама. — Я не мог ни есть, ни спать. Думал, что не выдержу, если не увижу тебя. Я даже с Циреей почти не разговаривал, всё расспрашивал её о тебе, о лесе, о том, как ты... — А она? — лесной мальчик запрокинул голову, открывая шею для его жадных ласк, чувствуя, как по телу его разливается томительная, сладкая истома. Голос его прерывался. — Она знала? — Она смеялась. Говорила, что я глупый, как рыба-шар, и что пора уже что-то делать. — Ао'нунг усмехнулся, утыкаясь носом в ямочку на его ключице, но тут же посерьезнел, подняв на Нетейама глаза, в которых плескалась вся глубина океана. — Нетейам... Oe ke tsun tsìng nìmun . Я не знаю, как мы будем жить. Ты здесь, я там. Это два разных мира. Но я не могу... не могу опять упустить тебя, зная, что ты не мой. Что между нами ничего нет. — Я твой, — твердо, без тени сомнения сказал Нетейам, глядя ему прямо в глаза. В полумраке заводи его зрачки были расширены, занимая почти всю радужку, хвост нервно подергивался, выдавая волнение. — Я всегда был твоим. С того самого дня, как ты впервые улыбнулся мне, когда я чуть не утонул в лагуне, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Ао'нунг зарычал, нищко, довольно и снова приник к его губам. В этом рыке не было угрозы, только торжество, радость обладания и обещание вечной верности. --- Обратно в деревню они вернулись, когда Альфа-Центавра уже клонилась к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Держались они рядом, не касаясь друг друга, но так близко, что воздух между ними, казалось, искрил и потрескивал от напряжения. На губах Нетейама до сих пор горело соленое тепло его поцелуев, на коже - память о его прикосновениях, а в груди пело и ликовало от всепоглощающего, оглушительного счастья. Подойдя к дому Нетейам заметил Тирсу, который ждал его у входа в жилище. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и в его позе чувствовалось напряженное ожидание. — Нетейам, — позвал он, и его голос прозвучал слишком громко в наступающих сумерках. — Pefya nga za'u ? Я искал тебя. Твоя sa’nu Мама спрашивала. Все уже собрались у костра. — Я был с Ао'нунгом, — спокойно, с достоинством ответил Нетейам, не чувствуя нужды оправдываться. — Показывал ему лес. Наши священные места. — С Ао'нунгом? — Тирсу скривился, окинув взглядом стоящего чуть поодаль Меткайина. Его глаза осмотрели воина с ног до головы, задержались на новом ожерелье, переливающемся на его груди. — А, этот... рыбак. Долго же вы гуляли. Прямо как Ло'ак с Циреей. — Именно так, — отрезал Нетейам, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Тон Тирсу был пропитан ядом и фальшивой заботой. — Ну-ну, — Тирсу шагнул ближе, понижая голос до шипящего шепота. — Только смотри, Нетейам. Дружба дружбой, а своё место знать надо. Ты - сын вождя Оматикайя, сын Торука Макто. Тебе не пристало якшаться с теми, от кого разит тухлой рыбой и кто разговаривает с какими-то моллюсками. Говорят… — Многие говорят много глупостей, — холодно оборвал его Нетейам. Сквозь него прошла волна ледяного гнева. — А ты, Тирсу, следи за своим языком, если не хочешь, чтобы я лично проследил за его чистотой. И не смей больше никогда так говорить о Меткайина. Po lu tsmukan ! Глаза нахала сузились, превратившись в две щелки. В них вспыхнула неприкрытая злоба, смешанная с жгучей, унизительной обидой. — Ясно, — процедил он, кривя губы. — Значит, вот как. Ты выбрал чужака. Выбрал того, кто даже никогда не бывал в лесу и не знает его? — Мы не разговариваем, как ты выразился с какими-то моллюсками и от нас не пахнет тухлой рыбой, — вмешался подошедший бесшумно Ао'нунг. Он говорил спокойно и ровно, но в его широких плечах и осанке чувствовалось напряжение готовой к прыжку пантеры. — И я прекрасно понимаю, о чем ты думаешь, охотник. Твои мысли написаны у тебя на лице крупными буквами. — Ты! — Тирсу рванулся вперед, сжимая кулаки, но Нетейам молниеносно встал между ними, загородив Ао'нунга собой. — Уйди, Тирсу, — приказал он голосом, не терпящим возражений. — Немедленно. Или сегодня вечером ты будешь объяснять Совету, почему напал на гостя. На шум уже начали оборачиваться. Из соседних домов выглядывали любопытные, с главной площади доносился встревоженный гул. Тирсу понимал, что если сейчас ввяжется в драку, то опозорит не только себя, но и свою семью, и своего отца. Он отступил, бросив на Ао'нунга взгляд, полный такой лютой, животной ненависти, что даже Нетейаму стало не по себе. — Fì'u ke lu 'ekong , — прошипел тот, разворачиваясь и растворяясь в темноте между деревьями. Лесной мальчик выдохнул, только когда Тирсу скрылся из виду. Напряжение спало, и он почувствовал, как дрожат руки. — Tsap'alute sìki , — повернулся он к Ао'нунгу. — Он... он не должен был так говорить. Он не имеет права. — Он ревнует, — покачал головой рифовый принц, и в его глазах мелькнуло понимание. — Я видел такие взгляды у некоторых парней, когда ты слишком близко общаешься с их девушками. Этот считает тебя своим. Своей добычей. — Я ничей, — Нетейам нахмурился, чувствуя отвращение. — И никогда не был. Ничьей собственностью. — Я знаю, — Ао'нунг осторожно, чтобы никто не увидел, коснулся его руки, едва ощутимым, успокаивающим жестом. — Но будь осторожен, Нетейам. Такие, как он, опасны. Они не умеют проигрывать. Они как акулы, почуявшие кровь. --- Великий Праздник Единства начался, с новой силой и весельем, с заходом солнца. Огромные ритуальные костры взметнулись в ночное небо, отбрасывая пляшущие, причудливые тени на лица и тела собравшихся. Оматикайя и Рифовые, Равнинные и Горные кланы, все смешались в едином танце радости и благодарности Эйве. Барабаны били ритм, от которого кровь бежала быстрее, проникая в самую суть, а длинные флейты из бамбука и резные деревянные трубы вторили им тягучей, завораживающей, гипнотической мелодией. Нейтири и Ронал сидели рядом на почетных местах, украшенных цветами и светящимся мхом, обмениваясь мудрыми, спокойными замечаниями, поглядывая на молодежь. Джейк и Тоновари уже успели выпить по кубку крепкого пальмового вина и теперь громко, с жаром обсуждали тактику недавней битвы, размахивая руками и хлопая друг друга по плечам. Цирея и Ло'ак танцевали в общем кругу. Девушка была великолепна в своем наряде из переливчатой чешуи, жемчуга и тонких, как паутинка, водорослей. Ло'ак не сводил с неё глаз, полных обожания, и двигался рядом, стараясь подражать её плавным, текучим движениям. Туктирей, раскрасневшаяся от интенсивности действий, но счастливая, вертелась тут же, пытаясь подражать взрослым, то и дело наступая кому-нибудь на хвост. Кири сидела чуть поодаль, в тени священного дерева, прислонившись спиной к шершавому стволу. С закрытыми глазами и легкой улыбкой на губах она слушала не только музыку, но и голос Эйвы, звучащий в каждой ноте, в каждом вздохе танцующих. Нетейам и Ао'нунг стояли в тени большого дерева, наблюдая за праздником. Они не решались танцевать вместе, слишком явно это выдало бы их связь, привлекло бы ненужные взгляды и пересуды. Но находиться порознь они уже физически не могли. Их тянуло друг к другу с неодолимой силой магнита. — Посмотри на них, — кивнул Ао'нунг в сторону Ло'ака и Циреи. — Они счастливы. И им не нужно прятаться. Po lu nìftxan — Им повезло, — тихо ответил сын Торука, чувствуя укол белой зависти. — Они одного клана теперь. Вернее, она скоро будет жить с нами. А мы... — А мы будем искать путь, — перебил его Ао'нунг с твердой решимостью в голосе. — Я не отпущу тебя снова. Если понадобится, я буду приплывать сюда каждый месяц. Каждую неделю. Я научу своего илу плыть быстрее ветра. Нетейам улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка была по-настоящему счастливой, озаряющей всё лицо мягким светом. — Твой илу взбесится от таких нагрузок. Он взбунтуется и сбросит тебя в океан. — Значит, приплыву, — усмехнулся Ао'нунг. — Я переплыву все океаны Пандоры. Найду способ. Внезапно к ним подскочила запыхавшаяся Туктирей. Ее глаза сияли, а косички растрепались. — Нетейам! Нетейам! Идем танцевать! — закричала она, дергая его за руку. — Все танцуют, а ты стоишь тут, как старый пень! И ты, Ао'нунг! — Она схватила их обоих за руки и потащила в круг, не обращая внимания на их сопротивление. Они переглянулись. Отказывать малышке, которая светилась от счастья, было просто невозможно. Их появление в танцевальном кругу не осталось незамеченным. Несколько девушек из клана Оматикайя заинтересованно посмотрели на статного, мощного Ао'нунга, но тут же отвели взгляды, слишком явной, почти осязаемой была незримая связь между двумя юношами. Они не касались друг друга, но двигались в едином ритме, словно две части одного целого, их тела повторяли движения друг друга, глаза то и дело встречались, и в этих взглядах было столько тепла и нежности, что окружающие невольно чувствовали себя лишними. Тирсу, стоявший у дальнего костра с чашей с напитком в руке, не сводил с них глаз. В его взгляде горел недобрый, лихорадочный огонь. Он видел, как Нетейам улыбается этому чужаку, как светится его лицо, и эта улыбка жгла его сильнее каленого железа. --- Праздник стих далеко за полночь. Гости, утомленные, но счастливые, разбрелись по выделенным жилищам. Костры догорали, превращаясь в груды алых углей, лишь редкие факелы тускло освещали спящую деревню, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени. Нетейам не спал. Он лежал на своем спальном месте, сплетенном из гибких лиан, и смотрел в высокий потолок, прислушиваясь к ровному дыханию Ло'ака с Кири и тонкому посапыванию Туктирей. В груди бурлило столько эмоций, столько нерастраченной нежности и счастья, что уснуть было просто невозможно. Он все еще чувствовал на губах вкус поцелуев Ао'нунга, на коже - тепло его рук. Тихий, едва уловимый шорох снаружи заставил его насторожиться. Звук был не похож на шаги ночного зверя. А потом он услышал едва различимый, похожий на шелест волн, накатывающих на песок, голос: «Ma’sevin...» ... Сердце Нетейама подпрыгнуло и бешено заколотилось. Он замер, прислушиваясь. Зов повторился, тише, но настойчивее. Лесной мальчик бесшумно, как тень, встал со своего ложа, перешагнул через спящего брата, скользнул мимо сестер и выскользнул наружу, в прохладу ночи. Ао'нунг стоял в тени огромного дерева, и его глаза сияли в темноте мягким, лазурным светом, отражая свет далеких звезд. — Я не мог уснуть, — прошептал он, делая шаг навстречу. — Думал о тебе. Каждая минута вдали от тебя становится пыткой. — Я тоже, — выдохнул Нетейам, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Я только и делал, что думал. Они отошли подальше от жилищ, туда, где начинались священные рощи, куда редко заходили даже днем, без особой надобности. Ночной лес сиял разными мягкими оттенками, светились грибы на стволах, лианы, переплетающиеся в вышине, и мох под ногами. Вокруг бесшумно порхали светящиеся насекомые, оставляя за собой мерцающие шлейфы, а где-то вдалеке перекликались ночные звери, чьи голоса сливались в причудливую симфонию. — Нетейам, — Ао'нунг остановился на небольшой поляне, залитой призрачным светом, и взял его за руки. Его ладони были горячими и чуть влажными. — Я должен сказать тебе кое-что важное. Сегодня, когда мы танцевали, когда я смотрел на тебя в свете костра, на то, как ты двигаешься, как улыбаешься... я понял окончательно и бесповоротно. Nga lu oeyä muntxa . Моя вторая половина. Связь наших душ уже существует, я чувствую её каждой клеточкой своего тела. Я хочу пройти обряд. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Навсегда. Нетейам замер, пораженный. Такое признание, такое предложение от наследника вождя другого, далекого клана, это было не просто серьёзно. Это было судьбоносно. Это переворачивало всю его жизнь. — Nga stawm 'uo' ? — прошептал он, боясь поверить своему счастью. — Наши кланы далеко. Их разделяют горы, равнины и океан. Нам придется выбирать: либо ты бросаешь свой народ, либо я - свой. — Я знаю, — Ао'нунг поднес его руку к своим губам, целуя каждый палец по очереди, медленно и благоговейно. — Я всё это обдумал. За эти месяцы я не думал ни о чем другом. И я выбираю тебя. Nìwotx . Если нужно, я уйду из своего клана. Буду жить здесь, в лесу. Я научусь вашим обычаям и традиция, я стану таким же, как вы. Я приму ваш образ жизни. Только не прогоняй меня. Только позволь быть рядом. — Глупый, — Нетейам рассмеялся сквозь слезы счастья, которые уже не мог и не хотел сдерживать. Они текли по щекам, капали на сплетенные руки. — Глупый, глупый рифовый воин. Как я могу тебя прогнать? Я сам готов уйти в океан, жить на ваших островах, жить как вы. Я устал дышать без тебя. Я задыхаюсь в этом лесу, потому что тебя нет рядом. Ао'нунг с тихим, сдавленным рыком притянул его к себе. Их поцелуй был уже не нежным и робким, а жадным, голодным, почти отчаянным, полным той первобытной страсти, что копилась месяцами разлуки и невысказанных, запретных чувств. Руки Ао'нунга скользнули ниже, касаясь горячей, влажной кожи поясницы, и Нетейам выгнулся дугой, прижимаясь теснее, вжимаясь в него всем телом, чувствуя, как внутри разгорается пожар, грозящий сжечь дотла. — Ngaytxoa ... — выдохнул Ао'нунг, отрываясь от его губ, тяжело дыша. — Я не могу больше ждать. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Если ты не хочешь, скажи, и я... Нетейам посмотрел ему в глаза. В глубине его зрачков плясали отблески далеких светящихся грибов, но главным светом был тот, что горел внутри них самих. — Ke txoa livu , — ответил он, беря инициативу в свои руки. Он потянул Ао'нунга вниз, на мягкий, пушистый мох, устилающий поляну густым ковром. — Я тоже хочу. Лес замер, словно затаив дыхание. Даже насекомые, только что стрекотавшие без умолку, притихли, уважая великое таинство, происходящее в самом сердце живой природы. Их тела сплелись в едином танце. Ао'нунг нависал сверху, его широкие, мощные плечи заслоняли Нетейама от холодного света звезд, создавая интимный, тесный мирок, принадлежащий только им двоим. Он целовал его грудь, спускаясь всё ниже, проводя языком по выступающим ребрам, по напряженному животу, отмечая каждый сантиметр синей кожи влажными, горячими поцелуями. — Nga lu lor , — шептал он между поцелуями и голос его вибрировал от восхищения. — Nga lu lor a vitra ... Сейчас слова были не нужны. Все говорили их тела, их руки, их губы. Ладони Нетейама скользили по широкой, мускулистой спине Ао'нунга, чувствуя каждый бугорок, каждую впадинку, каждое движение мощного тела под бархатистой кожей. Он царапал ногтями его лопатки, когда тот особенно глубоко и сладко целовал его шею. Рука Нетейама, тёплая и чуть шершавая, легла на затылок Ао’нунга, взяв в руку его косу и потянул к своей. Собственное дыхание показалось ему оглушительным. Мгновение и он почувствовал, как его нервный отросток сплелся с отростком рифовового.  Прикосновение. Мир не взорвался, он растаял. Исчезла грань, где кончалась его кожа и начиналась другого. Первое, что пришло волной, биение второго сердца где-то на периферии сознания, жар, исходящий от Ао’нунга, который вдруг стал собственным жаром. А потом хлынули чувства. Не слова, а чистые эмоции. Благоговение Ао’нунга перед Нетейамом. Его страх, что он сделает ему больно, тут же смытый смехом и уверенностью глаз напротив. Его воспоминания, вот он, мальчишка, впервые оседлавший илу, ветер с брызгами воды бьют в лицо, восторг; а вот первая охота, гордость и горечь. Ао’нунг почувствовал, что он тоже проваливается в Нетейама. Он видел его детские слёзы, чувствовал его боль от первой потери, ощущал его одиночество и ту невероятную, всепоглощающую нежность, с которой он тянулся к нему сейчас. Они смотрели друг другу в глаза и нежно улыбались друг другу. И тогда Ао'нунг, наконец, медленно и бережно соединил их не только душами, но и телами. Нетейам закусил губу, чтобы не закричать. Ощущение было ошеломляющим. Острая, но быстро проходящая боль, мгновенно смешавшаяся с невероятной, почти неземной полнотой, чувством абсолютного единения. — Skxawng, — выдохнул он, притягивая Ао'нунга к себе за шею, впиваясь в его губы жадным поцелуем, чтобы заглушить стон. — Двигайся. Не останавливайся. И Ао'нунг двигался. Медленно, глубоко, ритмично, словно приливная волна, накатывающая на берег и снова отступающая. Ритм их тел слился с ритмом леса, с пульсацией светящихся грибов вокруг. Их хвосты переплелись, усиливая и без того невероятную, почти мистическую близость. Нетейам потерял счет времени. Для него больше не существовало ничего, кроме Ао'нунга, его запаха, его вкуса, его кожи под пальцами, его горячего, сбивчивого дыхания на своей шее. Были только тихие, сдавленные стоны, срывающиеся с губ, и сладкая, нарастающая дрожь, пронизывающая до самых кончиков пальцев. Когда волна наслаждения накрыла их одновременно, ослепительная, как вспышка молнии, Нетейам вцепился ногтями в спину Ао'нунга, заглушая свой крик поцелуем. Меткайинец замер на мгновение, содрогаясь всем телом, а потом медленно, бережно опустился на мох рядом, тяжело дыша и прижимая лесного мальчика к себе. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, не в силах разомкнуть объятия. Ао'нунг нежно убрал влажные, косички с лица Нетейама и поцеловал его в закрытые глаза, в висок, в кончик носа, в уголок припухших губ. — Oel ngati kameie , — сказал он просто, — Я всегда, всегда буду любить тебя. Во всех жизнях. — Oel ngati kameie, — прошептал Нетейам в ответ, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза абсолютного, вселенского счастья. — Навсегда. До самого конца. --- Рассвет застал их спящими в объятиях друг друга, укрытых мягким, розоватым светом просыпающегося леса. Их тела были сплетены так тесно, что казались единым целым. Кири, которая вышла на утреннюю молитву к Эйве, нашла их там. Она остановилась на краю поляны и замерла, глядя на спящих. На её лице появилась тихая, понимающая улыбка. Она не чувствовала неловкости, только радость за них. Она тихо, без единого звука, попятилась назад, попросив у Эйвы благословить этот чистый, прекрасный союз и даровать им долгую и счастливую жизнь. Праздник единства продолжился и на следующий день, но для Нетейама и Ао'нунга главный праздник их жизни уже состоялся. Когда они, чуть смущаясь под любопытными взглядами, но бесконечно счастливые, вернулись в деревню, их встретили не осуждающими взглядами, а понимающими улыбками. Ло'ак, увидев брата, широко ухмыльнулся и подмигнул ему, показывая поднятый вверх большой палец - жест, позаимствованный у Джейка. Цирея радостно захлопала в ладоши, а Тук просто подбежала и обняла обоих сразу, прижавшись головой к их ногам и заявив на весь мир, что теперь у неё будет два старших брата. Даже Нейтири, увидев сына, в глазах которого сияло такое счастье, которого она никогда раньше не видела, лишь одобрительно и мудро кивнула. Джейк, после долгого и немного неловкого разговора с Тоновари, в ходе которого оба вождя пытались выяснить, чей сын теперь будет жить у кого, просто рассмеялся своим громким, раскатистым смехом и хлопнул Нетейама по плечу, сказав, что Эйва сама укажет им верный путь. Тирсу больше не появлялся в деревне. Говорили, что он ушел в дальние леса на долгую охоту и вернется не скоро. Нетейам не чувствовал к нему злости, только легкую, светлую грусть оттого, что кто-то не смог найти в своем сердце место для чужого счастья. --- Через неделю, когда гости из рифового клана стали собираться в обратный путь, Ао'нунг подошел к отцу. Он стоял прямо, глядя ему в глаза с уважением, но и с твердой решимостью. — Отец, — сказал он спокойно и твердо. — Я остаюсь здесь. В лесу. Мое сердце больше не принадлежит океану. Оно принадлежит ему. Тоновари, высокий и могучий Оло’эйктан, долго смотрел на сына. В его глазах мелькнула тень печали, потерять сына, первенца, было тяжело. Но он видел в его глазах тот же огонь, который когда-то горел в его собственных, когда он выбирал Ронал. Он видел настоящую, глубокую любовь. Он не стал спорить. Он лишь положил свою тяжелую ладонь на плечо сына и сказал: — Океан всегда будет ждать тебя, мой мальчик. Если ты захочешь вернуться, волны примут тебя. Но главное, чтобы твое сердце было спокойно. Иди и будь счастлив. Ао'нунг остался. Каждое утро было для него испытанием. Он учился чувствовать лес, слышать его голоса, понимать повадки зверей. Он падал, набивал шишки, путался в лианах, но упрямо поднимался снова. А по ночам они с Нетейамом уходили к их тайному месту, тому озеру, и меткайинец шептал ему бесконечные истории об океане, о глубинных течениях, о поющих тулкунах, о затонувших сокровищах и коралловых садах. Нетейам, в свою очередь, гладил его по длинным волосам, всё еще украшенным ракушками, слушал его голос и чувствовал, что именно в этом волшебном переплетении двух, казалось бы, несовместимых стихий, могучего леса и бескрайнего океана, и заключается истинная, совершенная гармония. Нетейам понял что его дом там где есть его Ао’нунга. И без разнице, где это. Рифы или леса. Их любовь стала живым мостом между двумя мирами. Они доказали, что Эйва не делит своих детей на лесных и водных, на равнинных и горных. Для неё все они - единое целое. А спустя год, когда на Пандору снова пришло время Великого Праздника Единства, его встречали уже два великих клана, связанных не только общей победой над врагом, но и новыми, живыми, кровными узами.